Разделить На Всех

Маленькая ладонь легла на бедро Хёнджина, вжимая в постель, пока вторая толкнула пальцы глубже. Мягкие стенки и тугие мышцы неохотно расступались под напором Феликса, расстягиваясь, отзываясь мучительным ощущением на грани боли в теле Хёнджина. Когда его мышцы живота сокращаются, а колено врезается Феликсу в бедро под аккомпанемент стона сквозь зубы, он понимает его чувства как никто другой. В растяжке, тем более с непривычки, приятного мало. Но Феликс продолжает, методично разводя пальцы, надавливая подушечками на напряжённые мышцы, зная, что лучше постараться и перетерпеть сейчас, чем обнаружить потом кровь на простынях. В обсуждении остальных Феликс участия не принимал, предоставляя разгорячённым парням самим разбираться с очерёдностью. Сам Феликс верхним практически никогда не бывал, но уже знал, что этого парня он обязан попробовать тоже. Хёнджин невероятным образом не мог оставить равнодушным никого. Эти длинные стройные ноги, талия, плоская, без лишних мышц как у Чана, грудь… От всего этого прямо перед глазами у Феликса встал, и заметно это было невооружённым взглядом. Но он всё равно не вмешивался в разговор, так как знал, что хёны его в любом случае вряд ли пустят раньше себя. Но это не страшно. Феликс был не дурак. Он знал, что эти голодные звери просто набросятся на парня и быстро насытятся, и у Феликса с Джисоном будет вся ночь впереди. Разговор, очевидно, зашёл в тупик, потому что прозвучало следующее предложение: — Давайте в камень, ножницы, бумага. Серьёзно? Феликс не сдержал смеха, оборачиваясь на Джисона, ожидая увидеть солидарное выражение удивления на его лице, но удивлён был сам, обнаружив, что именно он это и предложил. Они сошли с ума. Усмехнувшись и покачав головой, Феликс возвращает мысли к парню под ним, поглаживая его бедро, делая плавные поступательные движения рукой. Но отвлекает то, что кто-то произносит его имя. Таким убийственно ехидным тоном: — Феликс тоже должен сыграть с нами. Только посмотрите, как он завёлся. Феликс закусывает губу, возводя глаза к небу. Чёртов Джисон. Он был лучшим другом Феликса, но ещё и такой сукой. Он так любил помучить младшего (хотя младше он был всего на один день, но сам Джисон упивался этим фактом, заставляя порой звать себя хёном). Чан обменивается задумчивым взглядом с Чанбином, и второй качает головой: — Нет. Феликс не участвует. Блять. И кто потянул Джисона за язык? Хёны, похоже, вспомнили о плохом поведении Феликса и собираются и дальше его терзать своими наказаниями, теперь даже не давая шанса занять очередь. Возможно, они специально дали Феликсу возможность готовить Хёнджина, чтобы он понял, что теряет. Пальцам внутри было так горячо и узко, это сводило с ума. Феликс мог только гадать, как повезёт первому, кто войдёт в него. За спиной начались переговоры, и началась сама игра. Феликс лишь, кусая губы, продолжил своё занятие, заставляя парня ёрзать, сжимать его своими коленями. — Боже… я не могу… аахх… — тихие слова чередовались с мучительными стонами, когда Феликс разводил пальцы. Феликс задумчиво поднял глаза на Хёнджина, замечая, как сильно тот тонет. Ресницы дрожат, глаза смотрят на Феликса с поволокой, лишены сознания, сквозь приоткрытые пухлые губы видны сомкнутые зубы. Его, похоже, переполняют ощущения. — Держись, — с пониманием улыбается ему Феликс и, под звуки радостных криков и разочарованных вздохов из-за спины, вздыхает. — …удачи. Кто бы сомневался. Выиграл Джисон. Это было ясно, как день, что если он сам предложил эту игру, то знает, как обыграть каждого. Но торжество его длилось недолго, потому что если он и мог обмануть присутствующих, то своего парня — нет. Минхо прекрасно знал, как грязно умеет играть Джисон, у него в каждой азартной игре есть свой способ мухлевать. И теперь, в финальном раунде, он видел как тот на долю секунды опоздал со своим жестом, меняя его в последний момент, подстраиваясь под то, что показал Минхо. — Я вижу, ты хочешь составить компанию Феликсу, ну что ж… — Что? Нет! Я… — На пол! Повелительный голос Минхо это нечто такое, чему невозможно противиться. Чан с немым одобрением посмотрел на то, как раздосадованный Джисон сполз с постели, опускаясь коленями на пол, оставляя только руки на простынях, опуская на них голову. Чёрт. Надо же было именно против Минхо выйти в финальный раунд… надо было дать ему победить. Минхо же с широкой улыбкой неспешно придвигается к Феликсу, прислоняясь к нему сзади, нависая над ним. Феликс нерешительно замер. Он опасался Минхо, зная, что это запретная территория, но тот невозмутимо ведёт ладонью по руке Феликса, пальцы которой были в Хёнджине, и, доходя до сжатого вокруг них колечка мышц, неожиданно добавляет свой. Средний палец Минхо надавливает на влажный от смазки вход, с трудом протискиваясь между сокращающимися мышцами и пальцами Феликса в презервативе. Хёнджин выгибается с полустоном-полувскриком, резко дёргая коленом. Минхо успевает положить на него вторую руку, чтобы он ненароком не ударил его или Феликса. Сам Феликс же замер в тихом шоке. Он своими пальцами чувствовал палец Минхо, который протиснулся глубже, а в волосы над ухом неожиданно пошевелила пара резких выдохов. Он смеялся. Чёрт. Минхо сводил с ума. Кажется, он одновременно играл с ними двумя, с двумя блондинами, заставляя одного натягивать цепи наручников, а другого задрожать под собой. Грудь Минхо касается обнажённой спины Феликса, и тому так хочется просто сдвинуться чуть ниже, коснуться ягодицами его паха, просто подразнить. Но старший неожиданно поворачивает кисть и обхватывает маленькие пальцы, вытаскивая их из Хёнджина. — Спасибо, Феликс. Думаю достаточно. Как насчёт того, что ты присоединишься к Джисону, ммм? — по-кошачьи хитрые глаза смотрят на Чана с Чанбином, и те ухмыляются, не вмешиваются. Они привыкли к таким играм между их парами, зная что и Минхо, и Джисон любят подразнить их Феликса, но так же зная, что они не перейдут черту. Феликс умоляюще смотрит на хёнов, но получает лишь резкий кивок в сторону от Чанбина, который трактуется как «брысь». Феликс тоже сползает на пол, присаживаясь бок о бок с Джисоном, так же кладя голову на край постели, томно наблюдая за тем, как Минхо сам тянется к пачке презервативов. Так вот зачем он хранит их у себя миллион… Сейчас они с Джисоном в одной лодке. Повезло же им иметь настолько жёстких парней доминантов. Хотя никто не жаловался. Ни разу. Оба в глубине души получали от этого извращённое удовольствие, ощущая коленями твёрдую поверхность пола, имея возможность лишь наблюдать, как пятеро парней удобно расселись на постели, наблюдая, трогая себя через одежду. Очерёдность определена, и Минхо занимает своё по праву место между длинных ног. Он даже минуту медлит, просто держа упаковку презерватива в зубах, и уделяет внимание этим сногсшибательным ногам, проводя ладонями симметрично по обеим вверх, против волосков, ощущая как напрягаются под пальцами бёдра. Эти ноги хочется обхватывать, сжимать, оставить на них синяки. Но Минхо дышит носом и действует медленно, держа своих зверей внутри на коротком поводке. В комнате жарко. Минхо давно сбросил пиджак, но сейчас решает избавиться и от футболки, оставляя свой торс полностью голым. Так ещё больше выделяется его массивный аксессуар на шее — серебряная цепь с крупными кольцами. Он выглядит, как сорвавшийся с цепи пёс. Когда он оказывается без футболки, то красная подсветка подчёркивает широкую спину, красивые мышцы плеч, лопаток. Он сильно уступает Чану в этом плане, но смотрится не менее эффектно. Джисон сглатывает, и приглушённая музыка, которая давно стала просто незаметным фоном для происходящего, не заглушает этот звук, заставляя старших усмехнуться. Немного подумав, Минхо стаскивает и штаны с бельём. И если размером мышц торса он и уступал Чану с Чанбином, то бёдрами — нет. У Минхо оказываются настолько крепкие и объёмные ноги, что даже Феликс с Джисоном, которые видели их сотню раз, невольно забывают моргать. Теперь Минхо сидел на постели, между разведённых ног Хёнджина, совершенно голый, с одной только цепью на шее. Его фиолетовые волосы падали на лицо, которое было опущено, когда он начал раскатывать презерватив по члену. У Минхо был хороший размер. Солидный. Он смотрелся даже как-то немного пугающе на фоне худого Хёнджина. Но у Чонина в этот момент всё равно мелькает мысль, что слава богу, что в этой игре не выиграл Сынмин. Он не знал, какие размеры у остальных парней, но опасался, что достанься младшему очередь идти первым, он бы порвал Хёнджина, несмотря даже на подготовку. Он готов и смазан. Но Минхо медлит, придерживая себя одной рукой и опираясь на вторую, склоняясь над Хёнджином, ловя его глаза. — Как себя чувствуешь? Тебе хорошо? — Я не знаю… — честный шёпот вырывается из полных губ. Он звучит так возбуждающе и так потерянно одновременно. — Сейчас я сделаю так, чтобы было хорошо, — шепчет в ответ Минхо, и уголок тонкой губы приподнимается в усмешке. Направляя себя рукой, Минхо приставляет головку к растянутой дырочке, просто водит по ней, надавливая. Хёнджин втягивает носом воздух, вглядываясь в лицо Минхо. Его зрение размывается, он сам не знает, почему. Но Минхо знает. Потому что видит, как дрожат расширенные зрачки. Минхо готовится к первому толчку, зная, что это будет самым сложным моментом для Хёнджина. Он кладёт обе руки по бокам от него и опускается на локти, нависая прямо над ним, своими фиолетовыми прядями скрывая их лица. И, упираясь головкой в кольцо мышц, начинает медленное движение бёдрами. В комнате повисает тишина, прерываемая ненавязчивой музыкой, которая своими размеренными битами лишь дополняет атмосферу. Всё происходящее похоже на какой-то невероятный порнофильм, но тут можно ощутить раскалённый воздух комнаты собственной кожей, тут витает едва уловимый запах презервативов и пота, тут слышен шорох простыней под коленями Минхо, когда он раздвигает их шире, заставляя ноги Хёнджина разъехаться сильнее. Все остальные смотрят. Не могут оторвать глаз от того, насколько плавный толчок делает Минхо. Чудовищно медленный, но изящный. Хёнджин поначалу не реагирует, но вскоре его ноги вздрагивают, и через секунду он прогибается так, что его лопатки отрываются от постели. Из его груди вырывается такой протяжный стон, что кажется, что он длится секунд десять, не меньше, в конце обрываясь хрипотцой. Во всей позе Хёнджина прослеживается болезненность — то, как он поджимает ноги, как напряглась каждая мышца его торса. Минхо кладёт ладони на его бока под рёбрами и слегка сдавливает, фиксируя, делая свой вход более контролируемым. — Больно… Хнычущий голос отзывается сочувствием у Феликса с Джисоном, они на собственной шкуре знали, как это бывает, но Минхо не останавливается. Он знает, что потом станет легче. Минхо ведёт бедрами дальше, чувствуя, как головка проходит через напряжённые мышцы, как они сдавливают её, делая так мучительно хорошо. Но по-настоящему невыносимо становилось не от этого, а от самого факта и вида Хёнджина, чьё тело так открыто, красиво и беспомощно. Право войти первым имело немалую ценность, но и ответственность. Минхо не был уверен, что у младших хватило бы терпения действовать так медлительно, что они смогли бы удержаться от того, чтобы эгоистично сорваться на собственный темп в погоне за удовольствием. Минхо же был терпелив. Он был хорошим верхним. И сейчас, замечая как тёмные ресницы начинают слипаться от выступившей влаги, он заканчивает толчок, прижимаясь бёдрами к ягодицам, заводит руки полностью под напряжённую спину, обнимая, прижимая к себе, наклоняет голову, припадая губами к щеке Хёнджина, оставляя на ней короткие мягкие поцелуи. — Джинни… слышишь? Всё. Уже всё. Не больно. Минхо не двигается, просто находясь внутри него, ощущая как мышцы Хёнджина всё ещё сжимаются в болезненном спазме. Поэтому Минхо просто ждёт, выцеловывая дорожки на скуле, одной рукой проводя по рёбрам, будто считая их. — Ты такой молодец… посмотри на меня, — Минхо заглядывает в тёмные влажные глаза и улыбается, медленно касается своими губами его приоткрытых губ. Кажется, Хёнджину нравятся поцелуи, потому что именно на один из них он отзывается, даже двигает языком навстречу, несмотря на то, что несорвавшиеся слезинки так и блестели на ресницах. Минхо чувствует это и углубляет поцелуй, выпуская свой язык, находя язык Хёнджина, касаясь его, играя с ним. Минхо не двигался вообще, но само собой получилось так, что он напряг мышцы пресса, заставляя и член внутри двинуться. Это отозвалось таким желанным трением, что Минхо на пробу сделал движение бёдрами назад и сразу вернул их обратно. Такая небольшая фрикция вырвала новый томный стон из занятых поцелуем губ. Минхо поглотил этот звук собой, чувствуя, что звери внутри сожрали его и стали лишь ещё более голодными. Он переместил руку под шею Хёнджина, обхватывая её, и сделал новое движение бёдрами. Больше ждать не смог бы никто. Джисон никогда не ревновал своего парня. В этом плане у них в отношениях полная ясность. Он и сейчас не ревновал, но завидовал. Редко когда можно увидеть такую осторожность от Минхо, он церемонился с этим парнем как с хрустальным, и начинало уже потряхивать от нетерпения увидеть настоящего Минхо. Феликс же в этот момент бросил быстрый взгляд на хёнов и, увидев, что те заняты шоу, опустил руку на свой член, начиная поглаживать. Джисон, закусив губу, посмотрел на это и присоединился, стаскивая свои кожаные штаны, обхватывая рукой твёрдый ствол. Остальные делали то же самое. Возможно, неосознанно. Но по-другому просто не получалось, когда ты видишь на расстоянии вытянутой руки, как накачанные бёдра Минхо толкаются в этого обжигающе горячего парня, когда в уши сладким ядом проникают его хриплые стоны, когда влажный звук разорванного поцелуя проносится по комнате. Минхо берёт равномерный темп, неспешный, чувствуя, как туго расходятся перед его членом стенки, чтобы сразу сжаться, как только он подаётся назад. Не похоже, что Хёнджин привык, он всё ещё напряжён, его густые брови ломаются, сходясь к переносице, зубы смыкаются на новом толчке, а поясница выгибается навстречу. Но затягивать Минхо тоже не хотел. Как никак он тут не один. Не проходит и пяти минут, как волна оргазма подкрадывается, а он не сдерживает её. Так и не сделав ни одного резкого движения, ни одного грубого толчка, он кончает в презерватив, лишь немного задрожав в бёдрах. Это, возможно, его самый короткий и самый нежный секс за всю жизнь. Но оргазм был не менее ошеломительный. Минхо кончает молча, просто резко сбившись в движении, прикрыв глаза, краем уха слышит шелест упаковки презерватива сбоку, хотя он даже не вышел из парня. Голодные звери. Вот кто собрался на запах добычи. Неспеша Минхо выходит, с облегчением замечая, что крови на простынях нет. Феликс его действительно хорошо растянул. Но, несмотря на это, ангелу всё-таки было больно. Похоже, он либо давно не занимался анальным сексом, либо не занимался вообще. Не имея о нём никакой информации, предположить сложно. Не успевает Минхо завязать и отбросить презерватив, отодвинуться, как его место сразу же занято. Такой узкий разрез глаз в совокупности с широкой улыбкой придаёт парню хищный и игривый вид. Чонин. Он, в отличие от старшего, раздеваться не стал, а просто расстегнул свою рубашку, чтобы было не так жарко, и приспустил джинсы. Он уже успел подготовиться и поэтому сразу пристроился, сгибая одну ногу Хёнджина в колене, закидывая её себе на бедро. Перед тем как войти, он сначала нашёл вход пальцами, проведя ими по растянутому кольцу мышц, которое сразу сжалось, почувствовав прикосновение. Да, он выглядел готовым, но, тем не менее, опять натянулся как струна, стоило члену толкнуться внутрь. Сдавленное мычание Хёнджина заставило Минхо задуматься. — Детка, помоги красоте расслабиться, — Минхо великодушно приглашает своего парня на постель, потому что знает, что тот может очень умело довести своими ласками до пустоты в сознании. А ещё он просто отрывает Джисона от рукоблудства, которое те думали, что мастерски скрывали. Чонин, как Минхо и подозревал, оказался неглупым. Оценив реакцию Хёнджина, он тоже медлил, щадил его, довольствуясь неспешным плавным темпом. Однако всё изменилось с приходом Джисона. Джисон где-то уже успел потерять свои роскошные кожаные брюки и теперь подобрался к Хёнджину в одном только рваном свитере, который открывал частично и грудь, и живот, и спину. Он был длинным, но стоило тому наклониться, как упругий смуглый зад приковал взгляд многих. Джисон был бесстыжим. Бессовестным. Чертовски горячим. И сейчас с игривой улыбкой он прилёг рядом с Хёнджином, как раньше, положив одну руку на тяжело вздымающуюся грудь, опираясь на вторую, собственный, до боли стоящий член упёрся блондину в бок, но это сейчас не главное. — Красота… ты совсем ничего не понял… — Джисон неожиданно усмехнулся, переходя на полушёпот, опять ловя глаза Хёнджина на себе, удерживая его взгляд. Джисон обладал талантом уболтать любого, его невозможно было не слушать. Очередной толчок Чонина вырывает всхлип сквозь сомкнутые зубы, но Джисон продолжает. — Бедный сладкий мальчик запутался… Смуглая рука ведёт по груди вниз, до пупка, обводит его и опускается ещё ниже. — …это ведь не боль. Джисон склоняется ближе, губами касаясь уха Хёнджина, выдыхая прямо в него. — …это удовольствие. Ладонь с силой смыкается на твёрдом члене, смазка пачкает пальцы. Хёнджин испускает надрывный стон, словно сдерживаемый так долго. Ощущение, дополненное вошедшим до предела Чонином, полностью заполнившим собой, бросает Хёнджина в дрожь. Это зрелище отзывается мурашками в телах наблюдающих. Феликс закусывает собственные пальцы от напряжения, лаская себя второй рукой. — …тебе так хорошо, — каждое слово произнесено убийственным шёпотом, дополнено плотно сжатой ладонью, скользнувшей вверх и вниз. Что-то в Хёнджине действительно менялось, потому что он со сдавленных всхлипов перешёл на протяжные стоны, его бёдра подавались навстречу руке. Чонин тоже почувствовал, что вместо постоянного напряжения, его внутренние мышцы то расслаблялись, то напрягались в такт. Усмехнувшись, Джисон припадает губами к слегка влажной от испарины шее ангела и… начинает её вылизывать. Не целовать, а именно вылизывать, широко и влажно скользя языком по солоноватой коже, оставляя блестящие в полумраке дорожки от слюны. Рука на члене, дойдя до верха, останавливается, чтобы сжать в ладони только головку, потереть её, размазав собственную же смазку. Хёнджин покрывается мурашками, дрожит, стонет, его голова откидывается, а глаза закатываются. Свой вклад вносит и Чонин, слегка отклоняясь назад, опираясь руками на постель, меняя угол проникновения. Пара пробных толчков, и Хёнджин дёргает наручниками так, что все вздрагивают от неожиданного звона. Чонин хищно усмехается и кладёт руки на бёдра по обе стороны от себя, сжимая на них пальцы, и начинает ускоряться, зная, где его цель. — Я не… аахх… я сейчас… — нежный голос сбивается, когда он давится собственной слюной. Джисон отрывается от вкусной шеи с такой самодовольной улыбкой, что Минхо им восхищается вновь. Влюбляется вновь. Пожалуй, никто не может сделать это так, как Джисон. Он подчинял сознание Хёнджина, управлял им, направлял. Играл на его теле, как на музыкальном инструменте, ища и находя нужные струны. Последним его аккордом был вопрос. — Тебе не больно. Тебе приятно… ведь правда, красота? Скажи… тебе нравится? Ответа не последовало. Хёнджина втрахивал в постель Чонин, оставляя того без единой мысли в голове. Но Джисон уже нафантазировал, как хорошо будет звучать ответ, поэтому настоял, сжав сильнее головку в ладони. — Скажи… Тебе хорошо? Глаза Хёнджина закрыты, когда он содрогается, кончая в ладонь Джисона. Он не слышал вопроса, но как-то дал ответ, сам того не замечая. Заветное «да» сорвалось с губ в потоке гортанного стона, когда Чонин прошёлся особенно сильно таким твёрдым членом по простате. Пока Хёнджина потряхивало в послеоргазменном спазме, Чонин отпустил себя, ещё в течение пары секунд двигаясь быстро, но коротко, чтобы резко споткнуться об оргазм, который накрывает с головой, до закатившихся глаз. Все настолько вовлечены в это зрелище, что пропускают тот едва слышимый писк, который не сдерживает Феликс, кончая на секунду позже Чонина, пачкая дорогой пол. Тяжело дышащий и вспотевший, Чонин выходит, стаскивая с себя презерватив. Он чувствует себя оторванным от реальности и удивляется, когда его широким плечом потеснил Чанбин. Ах да… очередь. В этот момент он испытывает некоторое сочувствие к Хёнджину, потому что не представляет, какого это — быть взятым три раза подряд. Но сочувствует он, похоже, зря, потому что блондин куда-то улетел после своего оргазма, даже не отреагировав на то, как в него вошёл Чанбин. Тот сразу позволяет себе начать двигаться, чувствуя, что мышцы Хёнджина достаточно расслаблены. Для удобства и для красоты он кладёт руки на колени Хёнджина и сгибает, отводя вверх и в стороны, вжимая в постель. Эта поза ему так идёт. Он смотрится в ней так красиво. И, очевидно, помимо эстетической составляющей, она ещё и вносит бонус в виде более глубокого проникновения, потому что Хёнджин вдруг вздрагивает и снова стонет. Джисон своё дело сделал и уже успел найти бумажные полотенца, вытереть руку. Беспорядок на Хёнджине он оставил, посчитав, что это добавляет к градусу происходящего. Такой падший ангел. Прекрасный, безупречный, но грязный, поддавшийся искушению. Джисон теперь просто усаживается рядом с Минхо, считая, что он молодец и просто не может быть отправлен обратно на пол. А Минхо улыбается, сидя в сытой уставшей позе, но стоит Джисону в одной его драной кофте присесть рядом, как ладонь Минхо сама поддевает ткань, заползая под неё, сжимая мягкое бедро. Джисон возбуждён и явно надеется на помощь, но Минхо, очевидно, получая удовольствие от происходящего, вместо того, чтобы уделить внимание ноющему возбуждению своего парня, заводит руку назад и раздвигает пальцами упругие ягодицы, начинает наглаживать сжавшееся колечко мышц. Джисон с удивлением оглядывается на него, но на лице Минхо лишь нечитаемая улыбка. Он же успел кончить только что, тогда почему… — Детка, подай смазку. Джисон невольно закусывает губу. Да, Минхо определённо хочет поиграть с его дырочкой. Но кто он такой, чтобы отказывать ему, поэтому Джисон тянется и берёт флакон смазки, который только отложил Чанбин, решив смазать себя чуть лучше, не выходя из Хёнджина. Феликс и Сынмин цепляются взглядами за то, как флакон из руки Джисона переходит в руку Минхо, как тот выдавливает себе жидкость на пальцы, как те исчезают где-то за спиной так удачно усевшегося рядом Джисона, колени которого разъехались, а спина прогнулась. Нет, эта ночь воистину адская. Сынмину не повезло. Он проиграл на всех этапах и был последним. Но ждать он действительно больше не мог. Последней каплей стали Минхо с Джисоном, которые, просто сидя на постели рядом с ними, стали заниматься чем-то таким, от чего Джисон выглядел загадочно-мечтательным, а дыхание его стало слишком шумным. В этом свете невозможно было сказать, но создавалось ощущение, что он покраснел. Бросив короткий взгляд на Чанбина, методично толкающегося между широко разведённых длинных ног, Сынмин стягивает с себя штаны, оставаясь в расстёгнутой рубашке. Он приближается и неожиданно для всех перекидывает ногу через торс Хёнджина, стоя на коленях над ним, прямо перед лицом. Его ладонь недвусмысленно придерживает член, и он, упираясь одной рукой в изголовье постели, нависает над Хёнджином, проводя головкой по приоткрытым губам. Стоны и вздохи горячими потоками воздуха обдают её, и сил нет никаких это терпеть. — Открой рот. Собственный голос звучит как чужой, куда-то делась вся мягкость и осторожность. Это звучит как приказ. Где-то сбоку, услышав этот хриплый жёсткий тон, напрягся Минхо. Он с первого взгляда на Сынмина почувствовал в нём что-то, что не оставляло сомнений, что парень — доминант. Сынмин всё время смотрел на Минхо волком, в воздухе физически ощущалась конкуренция двух альф. Но вот только тягаться со старшим он бы не смог, поэтому в конфликт не вступал. Поэтому сейчас Минхо, разводя пальцы в Джисоне, чувствуя, как тот сопит и насаживается сильнее, задумчиво смотрит, как Хёнджин, не без помощи чужой руки, отводит челюсть, как о-господи-что-это-за-размер член без колебаний проникает в его рот. Картина эта выглядит просто уничтожающе горячо. Тонкие, обтянутые чёрной тканью руки безвольно лежат над головой, прикованные к изголовью кровати цепью. Края рубашки разбросаны, потная грудь вздымается, и над ней красуются чужие бёдра, поступательно двигаясь навстречу к этому ангельскому лицу, пухлым губам. Живот такой худой, совершенно лишённый жировой прослойки, на каждом вдохе проступают ряды рёбер. Кожа на бёдрах Хёнджина сначала белеет, потом краснеет от хватки Чанбина. Он не старается сделать больно, но его руки слишком сильные, а кожа ангела — слишком нежная. Чанбин двигается в нём быстро, упиваясь каждым толчком. Его член недлинный, но толстый, так хорошо проходится по разработанным мягким мышцам Хёнджина. Да, это чертовски сводящая с ума картина, которая останется в памяти каждого в этой комнате надолго. Но Минхо, помимо щекочущей вены крови, приливающей к собственному члену, чувствует ещё и напряжение. Он не доверял этому парню и не хотел, чтобы тот задушил мальчишку на его же вилле. Сынмин зарывает одну руку в светлые волосы на затылке, чуть приподнимая, и сгребает загривок Хёнджина в кулак. Он двигает его голову к себе одновременно с тем, как толкается сам навстречу. Головка проходит по влажному языку, упирается в нёбо так восхитительно удовлетворяюще. Сынмин также чувствует и передние зубы Хёнджина, мимолётно царапнувшие его, но даже на это сейчас плевать. Ангел протяжно стонет, когда Чанбин меняет угол, и вибрация заставляет Сынмина невольно напрячь мышцы от удовольствия, пачкая предэякулятом корень языка, заставляя его мешаться со слюной и стекать в горло. Под тонкой кожей шеи двигается кадык, когда Хёнджин то ли помогает себе языком, то ли давится. Минхо чувствует недовольный вздох рядом и понимает, что уже какое-то время сидит неподвижно с пальцами в Джисоне. — Прости, детка. Слушай… а сколько ты ему дал? Целую? — Что? Да. А что? — Джисон звучит немного раздражённо, не понимая почему Минхо убирает пальцы, почему выглядит таким отвлечённым. Минхо закусил край губы, думая. В таком состоянии, под действием наркотика да ещё и в наручниках, да и с занятым ртом… этот блондинчик просто не сможет подать сигнал, если ему станет плохо, или если он начнёт задыхаться. Оба парня, берущие его одновременно, сфокусированы на себе. Минхо не хотел вмешиваться, портить кому-то удовольствие, но всё-таки пришлось, когда он увидел, что Хёнджин в очередной раз дёрнул руками цепи наручников. — Он задохнётся, притормози, друг. Ладонь ложится Сынмину на плечо, одёргивая, но тот уже, очевидно, на грани. Потому что бросает лишь короткий взгляд на Минхо, в котором читается «никакой ты мне не друг», сбрасывает с себя руку. Горло Хёнджина он всё же оставляет в покое, резко выходя, давая мокрым губам наконец сомкнуться, дать облегчение уставшей челюсти. Но Сынмин не отодвигается, продолжая нависать над Хёнджином. Он доводит себя рукой сам, быстро скользя сжатым кольцом пальцев по влажному от слюны члену. Его спина пару раз вздрагивает, рубашка падает с плечей, когда он отклоняется, и кинематографичным кадром он кончает Хёнджину на губы. В этот момент они были сомкнуты, поэтому сперма частично остаётся на уголке губ, но большая часть стекает по щеке, подбородку на шею. Сынмин отходит, падая на постель рядом с Чонином, который хлопает его по плечу. Минхо же просто удовлетворяется тем, что Хёнджин подаёт признаки жизни, и возвращается к Джисону. Извиняется за паузу короткими поцелуями в шею и возвращает пальцы, принося вдвое больше удовольствия, чем раньше. Чанбин, пожалуй, провёл в Хёнджине времени больше, чем остальные, но стоит рубашке Сынмина перестать перекрывать красивый вид на лицо, которое теперь ещё всё испачкано в сперме, как он не выдерживает. Резко выходит, снимает и отбрасывает презерватив и, лишь пару раз проведя ладонью по стволу, изливается. Прямо на член Хёнджина, частично на его живот, смешивая свою сперму с его. Сам Хёнджин ещё едва отошёл от оргазма, его член лежит мягким, с подсохшими следами своей спермы и теперь покрытым свежими чужой. Это выглядит… необычно, до одури возбуждающе. И Чан, который вообще-то терпением не отличался, и которому пришлось ждать больше всех, пристраивается к Хёнджину через долю секунды после того, как друг уступает ему место. Среди всех них именно Чан выглядит таким огромным рядом с Хёнджином. Чёрная майка сидит свободно на широких мускулистых плечах, спортивные штаны приспущены минимально, ровно настолько, чтобы было удобно. А когда он наклоняется, упираясь руками по бокам от Хёнджина, то он кажется минимум вдвое больше парня. Его возбуждение на фоне худых бёдер, талии парня тоже смотрится устрашающе. Головка проникает легко, чувствуется работа остальных. Дырочка блондина разработана, без проблем принимает толстый член. Но, даже несмотря на это, стоит ему толкнуться глубже, как мягкие мышцы напрягаются, сжимают, затрудняя движение. Хёнджин снова стонет, хочет подтянуть к себе руки, но не может. Чан только-только вошёл до конца и замер, наслаждаясь восхитительной теснотой внутри парня. Он бросает взгляд в сторону, на Феликса, который послушно сидит и ждёт. Его веснушчатое лицо выглядело похотливо и заинтересованно, но как только он ловит на себе взгляд хёна, то тут же строит страдающую моську, намекая на то, что он уже намучился, и с наказанием можно закончить. — Киса, расстегни наручники. Чёрные глаза Чана следят за тем, как Феликс грациозно вскакивает, цепляются за его выступающие косточки плеч, ключиц и бёдер, когда тот не с первого раза находит ключ. Феликс забирается на постель и сам отстёгивает Хёнджина, который прикрывает глаза и прижимает руки к груди. От одного положения руки уже затекли, и теперь восстановленное кровообращение отдаётся колющим удовольствием в пальцах. Металлическое кольцо в мехе осталось сомкнутым лишь на одном запястье, и открытая часть второго просто висела на цепи, но Чан спокойно протягивает руку, берёт второй наручник и накидывает его снова на тонкое запястье, защёлкивая. Теперь руки Хёнджина не были прикованы к постели, но развести он их всё равно не мог. Все движения Чана несут в себе ощущение силы и уверенности. И сейчас он неспешно цепляет середину цепи, соединяющую наручники и тянет вверх, перебрасывает себе за мощную широкую шею, заставляя Хёнджина обнять его плечи, пока он делает медленный первый толчок. Этот манёвр Чана с наручниками заставляет Хёнджина ощущать руками его перекатывающиеся мышцы плеч, спины, шеи. Ощущение, словно обнимаешь быка. Казалось, Чан одной рукой мог сокрушить Хёнджина, если захотел бы. Но вместо этого он просто начинает двигаться. Медленно, но с большой амплитудой, каждый раз входя до конца, словно пытаясь достать до его сердца. Из-за этой позы Хёнджин не может оставаться безучастным, как до этого. Теперь, хоть и причиной тому были наручники, он обнимал верхнего, чувствовал, как всё его тело участвует в движении, чувствовал пальцами горячую влажную кожу. Цепь натирает шею, потому что руки парня иногда сползают, но Чан на это не обращает внимания. Вместе с неспешными глубокими движениями он кладёт одну руку на плоскую грудь под собой и надавливает, заставляя Хёнджина выпустить воздух из лёгких, вжимая его в постель. Чану, так же как и Чанбину, нравятся хрупкие мальчики. Нравятся нежные. Нравятся невинные. Феликс был всем этим, хотя невинность только играл. Хёнджин же был на самом деле воплощение чистоты и невинности, хоть его волосы и растрепались, ресницы слиплись чёрными стрелочками от влаги, щека украшена подсохшей спермой, низ живота тоже. Такая покорность и чувственность парня вызывала благосклонное настроение. Чан снисходительно смотрел, как тот протяжно стонет под ним, уже уставший, измотанный и абсолютно потерянный. Его глаза полуприкрыты, губы разомкнуты. Лицо такое томное, расслабленное, невыносимо прекрасное. Разрушенный, он выглядит даже краше. Вместе с тем, как ладонь перемещается с груди на изящную шею, Чан начинает набирать темп. Пальцы сжимаются под кадыком. Не сильно. Но ощутимо. Просто чтобы привлечь внимание, просто чтобы обозначить контроль. Брови Хёнджина ломаются, когда он поднимает глаза на Чана, пытаясь сфокусироваться на нём. Чан абсолютно и полностью подчиняет себе, окружает и давит собой, заполняет собой и топит в себе, в своих бездонных чёрных глазах, которые смотрят будто равнодушно, холодно. Только у Чана был такой взгляд, из-за которого по спине шли мурашки, из-за которого хотелось стать маленьким и пушистым. Он толкается быстрее, сильнее. Перемещает вторую руку вниз, берёт под колено ногу Хёнджина и отводит вверх, прижимая его к его же груди, теперь проникая ещё глубже. Вместе с тем, как блондин начинает реагировать ярче, как стоны становятся громче, Чан склоняет голову набок, наблюдая. Пальцы всё ещё слегка сдавливают шею, но не мешают дышать, он просто фиксирует голову Хёнджина, чтобы… Чан наклоняется чуть ближе, нависая над ним горой мышц, и приоткрывает собственные пухлые губы над его лицом. Пара неожиданных яростных толчков, и Хёнджин ожидаемо стонет громко, широко раскрывая рот. И Чан позволяет струйке слюны стечь вниз, в приоткрытые грязные губы, заставляя их блестеть от влаги сильнее. Хёнджин даже словно не понимает, что произошло, он просто инстинктивно сглатывает, пальцами царапая мощные плечи. Губы Чана ломаются в усмешке, и он одним лёгким движением снимает с себя цепь, оставляя руки Хёнджина в покое, и чуть отстраняется, теперь просто отпуская себя, переходя на звериный темп, подтягивая бёдра блондина на себя. Если остальные парни занимались сексом, то Чан — трахал. У Хёнджина чуть ли не стучали зубы от таких быстрых яростных толчков. Слава богу, Чан не попадал и не пытался попасть по простате, иначе Хёнджин бы просто сошёл с ума. Выходит он так же резко, как и Чанбин. Просто в один момент, не замедляясь, покидает тело и стаскивает презерватив. И, также как и Чанбин до этого, доводит себя рукой парой быстрых движений и спускает на член Хёнджина. Он теперь так обильно покрыт спермой, это зрелище отпечатывается в мозгу клеймом. Пока Чан, не торопясь вытирает себя бумажным полотенцем, натягивает штаны, он хитро переглядывается с Чанбином. — Киса, кушать подано. Феликс, который, пользуясь ситуацией, остался сидеть на постели, теперь невольно сглотнул. Он уже начинал догадываться, что к этому идёт когда не только Чанбин, но и Чан так прицельно кончили в одно и то же место. Не сказать, что Феликс был большим поклонником вкуса, но сам факт спермы хёнов во рту его чертовски заводил. А сейчас это было подано особым образом. Хёнджин просто лежал, тяжело дыша, переводя дыхание. Капли пота стекали по его шее, а капли смазки по бёдрам. Он пребывал где угодно, но не здесь, абсолютно разрушенный и уничтоженный. Ему казалось, что он уже не чувствует ничего ниже пупка, но это оказалось не так. Мягкое, нежное, щекочущее движение на животе имеет такой большой контраст с тем, что было до этого, что Хёнджин вздрагивает и опускает глаза вниз, замечая перед собой светловолосого парня. Феликс ложится рядом с Хёнджином и начинает вылизывать его живот. Солоновато-горькие капли спермы троих парней оседают на языке, и Феликс сглатывает. Где-то сзади доносится тихое «пиздец», и Феликс узнаёт голос Джисона, мысленно ухмыляется. Он лижет старательно, на совесть, наконец, переключаясь на мягкий член Хёнджина, так щедро покрытый чужим семенем. Ведёт по нему языком, затем прячет его, сглатывая и возвращает. Словно кот. Он знал, что хёны любят, когда он так себя ведёт. На ягодицу ложится большая ладонь и одобрительно гладит. Это лучшая награда, и Феликс старается сильнее, засасывая кожу на стволе члена, словно стараясь всё оставить чистым до блеска. Парень под ним стонет, ёрзает и содрогается, когда Феликс помещает всю головку у себя во рту. Мягкий член по-особенному приятно вылизывать, но Феликс чувствует своим языком, как по плоти проходит импульс, как к ней приливает кровь. Это отдаётся самодовольным наслаждением. Рот Феликса никого не оставит равнодушным, это точно. Всё уже давным-давно чисто, не осталось ни единой капли, но Феликс, не прерываемый никем, продолжает сосать Хёнджину, чувствуя его отклик. Все остальные тоже это видят и наслаждаются зрелищем — Хёнджин ноет уже не из-за того, что кто-то вдалбливается в него, а из-за того, что сам изнывает от удовольствия. — Спасибо, Ликси, — голос сзади отрывает Феликса от его занятия, и его отодвигает Минхо, который успел придвинуться ближе. Феликс слегка разочарован тем, что ему не дали довести дело до конца, ему казалось, что Хёнджин уже был близок, но, похоже у Минхо свои планы. Всё ещё абсолютно голый, он с невозмутимой улыбкой аккуратно кладёт руки на бёдра Хёнджина и переворачивает его на живот. Двумя пальцами отодвигает округлую ягодицу, открывая обзор на чертовски влажную растянутую дырку. — Вперёд, детка, — Минхо широко улыбается и подмигивает Джисону, которому дважды повторять не нужно. Конечно жаль, что он не мог быть первым, сейчас ему придётся быть после стольких парней, но это абсолютные мелочи по сравнению с тем ощущением, когда так давно жаждущий облегчения стояк, наконец в презервативе, смазан и уже скользит в чужое тело. Да, последствия этой ночи уже чувствуется, Джисон ощущал, что мышцы парня не сжимают его так сильно, но в нём всё равно было невероятно горячо и приятно. Не успевает Джисон найти свой темп, как чувствует, что сзади к нему прижимается Минхо. По телу проходит какой-то дикий импульс электричества, поднимая дыбом волоски. Неужели он… Да. Минхо, не прерывая своего парня, устраивается сзади, кладёт руку тому между ягодиц и практически сразу проталкивает в него два пальца. Джисон замирает, жмурясь, закусывая губу. А взгляд Минхо только мрачнеет сильнее, губы растягиваются шире в улыбке. На смену пальцам приходит член. Он своей грудью пригибает Джисона ниже, заставляя того практически лечь на Хёнджина, и сам толкается в подготовленный зад без лишней нежности. Это здесь ни к чему. Он даже презерватив не надел. С Джисоном он мог себе это позволить. Стон младших звучит в унисон, когда Минхо начинает трахать своего парня. Джисону же даже двигаться не нужно — от таких сильных толчков его член сам, под чужим весом и инерцией, загонялся внутрь тела Хёнджина. Чонин с Сынмином в какой-то момент перестали удивляться тому, что происходит, и просто дрочили рядом, не стесняясь. Несмотря на недавнюю разрядку, зрелище заставляло возбуждаться вновь, и они просто плыли по течению. Чан и Чанбин в это время зажимали Феликса, лаская его, награждая за хорошее поведение, две сильные руки дрочили ему одновременно, и тот всё ещё держался только потому, что сам в тайне от них уже успел раз кончить. Первый кончается Джисон. Его практически хватает судорога, когда он, зажатый между двух горячих тел, изливается в презерватив, запрокинув голову, заполнив комнату высоким звонким стоном. Минхо ещё не был так близок, но всё же вышел из своего парня. Он знал, что тот не любит сверхстимуляцию. Поэтому он просто упал на постель рядом с Хёнджином и продолжил себе быстро дрочить, пытаясь поймать эту витающую в воздухе волну, которая собьёт его с ног окончательно. Джисон отполз на край и словно отключился. И тогда, видя свой шанс, Феликс начинает играть ангела, выпрашивая и для себя разрешение. И ему разрешают. Феликс берёт Хёнджина последним, и это долгий размеренный секс. Возможно, Феликс смог бы кончить быстрее, если бы Хёнджин сжимался лучше, или если бы он до этого не подрочил себе, но сейчас это занимает большой промежуток времени. В какой-то момент парни по бокам достигают пика и несинхронно доводят себя руками прямо на Хёнджина. Чонин, Сынмин и Минхо кончают по второму разу, покрывая поясницу, ягодицу, лопатки своим семенем. Феликс же продолжал двигаться, ему роль верхнего не очень привычна, но, стоит признать, это было невероятно хорошо. Никто не понял, в какой момент успел кончить и Хёнджин, но факт был в том, что простынь под ним была мокрой от спермы, а сам он к моменту, когда Феликс, наконец, сбился и низко зарычал, похоже, уже отключился. Минхо сам еле держался от того, чтобы просто свалиться без сил на постель, но остаётся ответственным и напоследок вспоминает про наручники, снимает их полностью. За окном меняет оттенки небо. Скоро рассвет. *** — Блять! Кто кончил на пол?! Гневный крик Джисона вызвал пару сонных вздохов, но ему никто не ответил. Он только что вступил босой ногой в сперму у постели и чувствовал, что буквально начал день не с той ноги. Солнечный свет в полной красе освещал тот хаос, что остался после этой дикой ночи. Подушки, футболки, джинсы, пояса, трусы, рубашки, скомканные салфетки и использованные презервативы, даже сигареты, пустая бутылка из-под воды и чей-то телефон… всё это валялось на полу, что где. Стараясь не наступить больше ни на что, где есть чья-то сперма, Джисон как по минному полю перепрыгивает к другому концу комнаты и достаёт из шкафа футболку, накидывает на себя. Если пол выглядит как свалка, то на постели — идиллия. Все участники ночи уснули вместе, чудесным образом уместившись на кровати. Хёнджин лежал уже на спине, в какой-то интересной позе, раскинув руки, Феликс спал, почти полностью лёжа на Чане, с рукой Чанбина на животе. Минхо уже сидел на постели, потирая глаза. Его разбудил крик парня. Чонин с Сынмином тоже проснулись, растерянно оглядываясь. Они встали следующими, нашли свою одежду и оделись. Сказали хозяину дома, что выйдут покурить. Утренний прохладный воздух, солнце, далёкий шум трассы… вот что даёт понять, что это — реальность. Потому что всё, что было до этого, похоже на сон. Чертовски развратный, сводящий с ума своей изощрённостью сон. Сигаретный дым щекочет горло, и Сынмин морщится. Смотрит на Чонина, который просто направил взгляд в никуда с сонно-отрешённым видом, с тлеющей сигаретой в руке. — Так как его зовут? Вопрос заставляет Чонина удивлённо моргнуть и сделать, наконец, первую затяжку. — Да понятия не имею. А тебе зачем? Ответ заставляет Чонина подавиться дымом и зайтись кашлем, чуть ли не задохнувшись. — Думаю, предложить ему сходить на свидание.