Bite me

Юнги несколько мгновений наблюдает за тем, как Чимин практически модельной походкой поднимается на верхний этаж, направляясь в упомянутую им седьмую комнату. По дороге Пак цепляет какого-то, весьма молодо выглядящего вампира, что-то шепчет ему на ушко, под локоть притянув уж очень близко к себе. Вампир выглядит изумлённым от такого контакта и, наверное, слов Чимина. А когда он продолжает спуск по лестнице, Мин может лучше рассмотреть лицо незнакомца, отметив его нездоровый вид, похожий на вампиров в зале, где ранее был Юнги вместе с Соён. Создаётся впечатление, будто у Чимина абсолютно все связи с другими вампирами завязаны на запрещённых веществах, и стоит лишь надеяться, что он хотя бы не пользуется ничьим беспомощным положением в своих грязных целях. «Не может же быть он настолько отвратителен,» — думает Юнги, осторожно, не привлекая к себе лишнего внимания, следуя за Чимином, когда тот почти пропал из поля зрения. Рука Юнги, облачённая в перчатку, в который раз за подъём по лестнице осторожно ощупывает спрятанный под рукавом небольшой нож, которым Мин собирается вершить правосудие над Чимином. Вообще, Мин даже не уверен, что хочет хоть о чём-то разговаривать со своим родителем по крови. Всё, чего Юнги действительно хочет — убить Чимина. Причём, желательно, самым жестоким и кровавым способом. Юнги хочет, чтобы Чимин по-настоящему страдал перед смертью от рук своего «сына». Хочет, чтобы Чимин прочувствовал хотя бы крошечную часть того, что в своё время переживал Юнги изо дня в день. Это ведь только Чимин виноват в том, что Юнги стал жертвой пыток учёных, желавших узнать, как работает тело вампира. Если бы Чимин не обратил Юнги… Мин не был бы объектом ничьих исследований. Даже больше, он бы вообще не дожил до этого времени, он бы прожил спокойную, относительно короткую человеческую жизнь. А Чимин своей легкомысленностью обрёк случайного парнишку на улицах Парижа на эту абсолютно ему не нужную долгую жизнь, наполненную непрошенной болью. В общем, все мысли Юнги были о том, что Чимин должен «сдохнуть в муках», и никак иначе. И вот, перед Мином тёмная дубовая дверь с золотой табличкой, на которой красиво высечена семёрка. Коридор тих пуст, поэтому без какого-либо страха быть замеченным Юнги уже приготовил нож, только сейчас приятно греющий руки вампира своим серебром. Приятно, потому что греет не только металл, но и мысль о том, кому и зачем он предназначен. Юнги примерно продумал свой план нападения. Он полагается на эффект неожиданности, а также на то, что смог достаточно натренировать своё тело на охоте, чтобы двигаться хотя бы на уровне скорости вампира старше него. Но всё ещё есть достаточно большой шанс на неудачу, шанс на то, что нож в руках Юнги может оказаться внезапно и в нём… И об этом думает вампир, смотря на нож, в котором, согласно перспективе, должен отражаться его левый глаз, но не отражается из-за материала оружия. «Если что-то пойдёт не так, и я не выйду из этой комнаты живым… То мне жаль, что я нормально не попрощался с Хосоком. Оу… Реально жаль,» — Юнги свободной рукой хватается за сердце, болезненно занывшее при мысли о мужчине, с которым он так неприятно поступил в последний раз, когда видел его. Подорвал его доверие напоследок. А теперь жалеет так, что даже сердце заныло при мысли о том, кого вампир всё-таки правда любит. Наверное, странно и вредно думать о любви в такой важный и опасный момент. «Хоть записку бы оставил ему, идиот,» — напоследок обвиняет себя Юнги перед тем, как медленно и тихо тянет ручку двери на себя. К счастью, двери отменно смазаны в этом особняке, поэтому никакой дверной скрип не нарушает тишину. Чимин сидит у камина в комнате, спиной к двери. В его руках какая-то небольшая стопка бумаг, которую он внимательно изучает. Конечно же, его острый вампирский слух уловил приход кого-то в комнату, однако Пак не стал отвлекаться, продолжив читать. — Ты слишком быстро, Чонсоб. Проблемы какие-то? Или разучился машину открывать? — с заметной долей яда в голосе спрашивает Чимин, лениво откинув бумаги в сторону и медленно начав разворачиваться в сторону двери. Наверняка сейчас он имел ввиду того вампира, которому раздавал указания и никак не ожидал, что ему сейчас придётся резко увернуться от жгучего ножа, оказавшегося в миллиметрах от шеи Пака. Но он увернулся, изящным переворотом соскочив со стула… И это уже должно быть тревожным звоночком для вампира в шортах, что напал на него. Если Юнги не смог ранить Чимина в первый раз, то вряд ли и последующие попытки обвенчаются успехом. А растерянность от неудачного нападения тоже бьёт по реакции вампира. — Это что ещё такое? — шипит Чимин, с кошачьей грацией поднимаясь на ноги. Полностью уверенный в своих силах, Пак не собирается быстро расправляться с непрошенным гостем, ему теперь любопытно узнать причину, по которой на него напали. Парнишка, что с гневом в глазах смотрит на Чимина, кажется совершенно незнакомым ему, — Какого чёрта ты творишь, мелочь? Кто ты такой, чтобы на меня с ножом нападать? — Чимин медленно подходит ближе, будто крадущийся хищник. — В смысле? Кто я такой? — Юнги делает несколько шагов назад, сильнее сжимая нож в руке, чуть спокойнее посмотрев на Чимина. Лучше ведь хладнокровно оценить обстановку и возможность дальнейшего убийства ненавистного вампира, — Ты правда не помнишь? Удивительно… Насколько тебе всё равно на того, чью жизнь ты сломал, — проговорил Юнги. Перехватив нож поудобнее, он резко накинулся на Пака, снова собираясь попытаться ранить его. Чимин снова уворачивается, почувствовав лёгкое жжение на щеке. Видимо, парнишка всё же ранил его, за что можно и чуть-чуть похвалить наглеца. Но это после, когда он окажется обезврежен. Пак ловко проскальзывает за спину Юнги, пользуясь скоростным преимуществом, данным ему возрастом. А далее ситуация для Мина складывается наиболее плачевно. Со спокойным хладнокровным выражением лица Чимин заламывает руки Юнги назад, заставляя его от резкой боли выронить нож. После этого Чимин ещё и ударяет Мина коленом чуть выше поясницы, заставляя его обмякнуть в руках старшего вампира, а потом и свалиться позорно на пол. Аккуратно подняв нож за рукоять из безопасного для вампира металла, Пак садится Мину на живот ещё до того, как он успел предпринять попытку встать. Лезвие ножа зависает над лицом растерянного Юнги, которое довольно внимательно рассматривает Чимин, действительно стараясь вспомнить, чем он мог насолить агрессивному парню. — Ну и чё я тебе сделал? Травы не доложил? Или переложил, раз тебе жизнь испортил? Что за бред вообще? — хмурится Чимин. Его опыт в торговле запрещёнными веществами среди вампиров сразу же подсказал, что Юнги тоже его «клиент», хоть и, вероятно, косвенно. — Ты действительно не помнишь? Видимо, нежеланная жизнь только меня слишком хорошей памятью обременила, — проговорил Юнги, устало посмотрев на лезвие над своим лицом, — Сто пятьдесят восемь лет назад. Ты обратил меня сто пятьдесят восемь лет назад. И все эти годы я ненавижу тебя и свою жизнь. Чимин изумлённо и даже глуповато хлопает глазками, смотря на, как заявляет этот вампир, своего сына. И тут до него доходит. — О боже, ты жив? — отклонив голову назад, Пак заливисто смеётся, а затем возвращает своё внимание Юнги, — Реально жив? Я думал, ты сдохнешь спустя год после обращения, — продолжает смеяться Чимин, — И чё? Неужели ты недоволен бессмертием? Как-то же ты свою жизнь обустроил нормально, раз не сдох. В чём твоя претензия ко мне? О такой жизни, как твоя, людишки только мечтать могут… Благодари меня! — Пак чуть отстраняет нож от лица своего сына, чтобы лучше полюбоваться им, и в этом была его ошибка, которая, впрочем, большим ужасом обернулась для Юнги, решившего воспользоваться моментом небольшой свободы. Мин и не был изначально настроен на душевные разговоры с ненавистным отцом. Едва он почувствовал малейшее ослабление хватки Пака, чуть больше пространства между ножом и лицом Юнги, так сразу же воспользовался этим, ловко выскользнув из-под Чимина. Он думал, что отец не успеет отреагировать, но… Через левый глаз, начиная чуть выше брови и заканчивая в верхней части щеки (дальше Мин смог увернуться, к сожалению, с запоздалой реакцией), кожу Юнги обожгла сильная боль от пореза, очевидно, его собственным серебряным ножом, что был в руке Чимина. Кажется, будто мир вокруг них двоих просто замер в этот момент. Чимин с лёгким удивлением смотрит на своё «творение», откинув нож в сторону. А Юнги чуть поодаль сидит на коленях, полуоборотом к зеркалу, так кстати находящемуся в комнате. От пульсирующей боли зрение слегка затуманено, но Мин прекрасно видит это ярко-красное пятно на своём лице. — Что ты?.. — прошептал Юнги сдавленно, чувствуя как в горле встаёт ком, а отчаяние начинает душить его вместе с осознанием того, что Чимин только что сделал с его лицом. Юнги всегда знал, что красив. Не мог быть некрасивым любимый ребёнок богатой дворянской семьи в Корее, где всегда красота была превозносилась как одно из важнейших качеств человека. И им повезло обладать Юнги. Не то чтобы он чувствовал на себе какие-то привилегии от своей красоты, по крайней мере дважды она и навредила Мину, но ему просто было приятно и комфортно понимать, что он действительно хорош собой. А теперь… Этого нет. В одно мгновение привлекательное лицо вампира стало таким, что на него страшно смотреть, по крайней мере так видит это сам Юнги. На красивой бледной коже теперь вовсю кровоточит уродливый порез, ощущающийся таким глубоким, что никакая косметика никогда не скроет следы от этой раны, даже когда она заживёт. — Что ты сделал?! — отчаянно воскликнул Мин, с ненавистью посмотрев на родителя, ладонью касаясь раны, размазывая кровь по лицу и пальцам. А у отца удивление на лице уже успело смениться лёгким самодовольством, — Ты… — Я пометил своего врага, — прищурился Чимин, поднимаясь с пола и подходя к Юнги. Тот всё ещё сидит на полу, и теперь Пак с торжеством на лице смотрит на того сверху вниз. — Ты мог… Куда угодно… — шепчет Мин, совершенно теряя над собой контроль из-за столь сильного потрясения. — А выбрал лицо, — усмехнулся Пак и взял Юнги за подбородок, приподняв его лицо, чтобы Мин смотрел на него, — Таков мой почерк, малыш… Все мои враги либо уже мертвы, либо ходят с изуродованными лицами, и все знают, что они перешли мне дорогу, — ласково и ядовито проговаривает Чимин. От его слов Мин вспоминает того самого вампира, от которого Юнги получил приглашение на бал. Он не обратил на это внимание тогда, но сейчас вспомнил о том, что у того мужчины на щеке был глубокий шрам. Теперь ясно почему тот поддержал желание Юнги убить Чимина. — Ещё раз ты посмеешь подействовать мне на нервы… И я убью тебя, — внезапно серьёзным тоном проговорил Чимин, — Сверну твою тонкую шейку, разберу тебя на органы и продам охотникам, пусть порадуются… А вот слова про охотников были лишними. Для Юнги, находившемся в жутко нестабильном состоянии, упоминание их стало катализатором, сорвавшим ему тормоза и резко переключившим его с состояния отчаяние на довольно опасное (в первую очередь для него самого) агрессивное поведение. Мин, размахнувшись, ударяет Чимина по руке, затем по ногам, заставляя его от неожиданности упасть. Теперь Юнги оказывается сверху, теперь он может бить Чимина, в моменте безумия позабыв о ноже. Пару раз он ударяет родителя по лицу и груди, пока тот не начинает отвечать, в какой-то момент снова оказавшись над Юнги. Словно два бешеных кота, они сцепились в драке, самой настоящей и честной, без использования какого-либо оружия, про которое они всё равно забыли. Зачем оно вообще нужно, если в ход могут идти кулаки, ноги, остренькие вампирские ноготки и так далее? — Хочешь подраться, уродец? — смеётся Чимин, утирая грязь с щеки, по которой Мин умудрился залететь ботинком. Словами он попытался задеть Юнги, вернуть его в то плаксивое состояние, в котором он был до драки, но не вышло. — Хочу убить тебя, — прошипел Юнги, стараясь вырвать свою руку из хватки Пака, впившегося ногтями в его запястье. Для этого он снова попытался ударить Чимина ногой, но и её отец перехватил, после чего отшвырнул Мина в сторону камина. Он не был зажжён. Но позолоченная каминная сетка оказалась весьма болезненным местом, чтобы приземляться туда своей спиной. Впрочем, от силы падения Юнги почувствовал, как прогнулся под его телом металл. — Убить? Кишка тонка, — хихикнул Чимин, скидывая с себя порванный в драке пиджак, — Я тебе эту кишку тонкую вырву и подвешу тебя на ней с балкона, чтобы все знали, какой ты… Пак не договаривает из-за подножки, которую резко прописал ему Юнги, быстро опомнившийся. И драка снова продолжается… Уже давно оба вампира вымазаны в крови, в основном в крови Юнги, что текла из его раны на лице. Но и немного свежих кровавых ран они успели оставить друг другу, хотя надолго они не задержатся на их телах. Чимин уже хотел было начать разукрашивать кулаками лицо Мина, но тут внезапно открылась дверь, Пака откинуло в сторону от Юнги, что располагался сейчас под ним, и он просто потерял возможность двигаться, почувствовав на себе знакомое давление, контролирующее его движения. А вот Юнги на себе никакого контроля не почувствовал, поэтому мог спокойно привстать, обернуться в сторону двери и увидеть там вампира, которого он видел в последний раз больше полутора века назад. Но в силу своей феноменальной памяти Мин прекрасно помнит это лицо и, конечно же, помнит и имя этого вампира, что приходится Чимину отцом, а значит, для Юнги он, можно сказать, дед. Нишимура Рики. Он совсем не изменился за эти годы, кажется, даже одежда на нём всё такая же, какая была в день, когда тот прямым текстом заявил, что Юнги для высшего вампирского общества просто не существует. И сейчас этот несуществующий вампир снова предстал его взору, только теперь его лицо изуродовано не отвращением к новой жизни, а чем-то более весомым и заметным — кровавым следом через левый глаз. Для Рики, уже отлично знакомого с характером своего сына, подобный внешний вид вампира, с которым тот каким-то образом оказался наедине, был не удивителен. Для него очевиден факт того, что несчастный вампир-изгой просто зачем-то перешёл дорогу своему родителю. — И? Что здесь происходит? — вампир вопросительно изгибает бровь, взглядом окинув ужасно потрёпанных дракой вампиров. Дверь он за собой закрывает, обеспечивая приватность внезапному семейному разговору, — Чимин, я освобожу тебя, но дай мне слово, что не продолжишь драку, — Нишимура садится на ближайший стул, причём устраивается на нём лицом к спинке, уложив руки на неё и для удобства разведя ноги по обе стороны от спинки стула. — Ага… Даю слово, — проворчал Чимин, уже уставший находиться в одном положении полусидя где-то у камина, куда ещё недавно отбрасывал Юнги. И когда родитель даёт Чимину волю двигаться, тот наконец садится поудобнее, агрессивно поглядывая на Юнги, севшего довольно далеко, у кровати, опираясь спиной на её ножку. И между ними в некотором отдалении Нишимура, имеющий возможность наблюдать за обоими вампирами. Некоторое время старший вампир молчит, думая с чего ему начать разбираться в очевидно любопытном происшествии, кого первым опросить? Но для начала… — Протри лицо, — Рики кидает Юнги белый платок, который тот легко ловит. Но перед тем, как воспользоваться им, Мин замечает интересную деталь — вышивку на платке. Юнги мгновенно вспоминает момент, когда его в переулке с мусорным баком нашёл Джей и в первую же очередь протёр ему лицо белым платком. В уголке этого платка была вышивка, представляющая собой семь фаз луны. Этот платок Юнги так и не вернул хозяину и продолжил хранить его, нося с собой везде и тщательно ухаживая за этим кусочком белой ткани. Все эти годы Мин думал, что подобная вышивка — просто украшение. А теперь он видит точно такой же платок, но уже от другого вампира. Совпадение ли это? Вряд ли, ведь ткань на ощупь ощущается такой же старой, как и платок от Джея, которым обладает Юнги, а в то время одинаковые вещи просто так не делали, тем более платки. Значит ли это, что Джей и Нишимура не просто знакомые? -У меня свой есть. Такой же… — неуверенно проговорил Юнги, подняв взгляд на Нишимуру. — Откуда? — удивлённо вскидывает брови вампир, и внимание Юнги почему-то в первую очередь приковывается к его родинкам на лице, которых было довольно много. И со сменой эмоций на лице японца было интересно наблюдать за движением родинок на нём. — Когда Джей меня нашёл и привёл к вам, он дал мне свой платок, — Мин аккуратно достаёт упомянутый платок из кармана, показывая его Нишимуре. Вампир удивляется подобному раскладу не очень красноречиво, видимо, в силу собственной сдержанности в характере. — Вот оно как. Теперь понятно куда братец дел свой платок, — усмехнулся Рики, — Оставь себе, раз Джей так и не захотел вернуть свою вещицу. «Братец?» — мысленно удивился Юнги. То есть, все эти годы Мин носил при себе чужую семейную реликвию? Этот факт кажется вампиру ужасно неприличным, некрасивым, даже если никто не спохватился и не потребовал с Мина этот платок. Со знанием значения этой вещи Юнги больше не может держать его при себе, ведь к этой семье у него весьма опосредованное отношение. Фактически он родственник этим вампирам, но они вряд ли его таковым считают. — Оу, нет… Тогда я верну его вам. Неприлично держать при себе такие вещи, — проговорил Мин, положив оба платка на кровать, чтобы Нишимура потом сам забрал их, — Я думаю, вопрос платков не так сильно важен, Вам так не кажется? — спрашивает Юнги, рукавом утирая с лица кровь, тихо шипя от боли в порезе. Какой смысл пытаться утереть эту кровь, если она по новой начинает течь? — Да, ты прав, — Рики переводит взгляд на сына, — Потрудись объяснить произошедшее, пожалуйста. Чимин потягивается устало, удобнее устраиваясь на своём месте, с вызовом посмотрев на родителя. — Эта скотина напала на меня, пыталась убить, — прошипел Пак, злобно посмотрев теперь на Юнги. — Это правда? — тут же уточняет Нишимура у Юнги. — Да, — и, предвидя дальнейшие вопросы со стороны старшего вампира, Мин поясняет далее свои мотивы, — Я собирался отомстить ему за обращение и за пережитую боль из-за бытия вампиром, — Юнги видит, как Чимин закатывает глаза, слыша подобное. Ну конечно, он ведь не знает о том, что пережил Мин, ему никогда не понять этой всеобъемлющей ненависти со стороны Юнги. Нишимура какое-то время молча смотрит на Юнги, раздумывая над его словами. Что-то решив для себя, японец едва заметно кивает, встаёт со стула и подходит к Юнги, протянув ему руку, чтобы помочь Мину встать. Юнги спокойно принимает эту помощь, хоть и с подозрением смотрит на старшего вампира, своего деда. — Пойдём со мной, — Рики не приказывает, он просто предлагает Юнги. Мягко, всё ещё держа вампира за руку, но не крепко, давая ему возможность в любой момент уйти, если тот захочет. Юнги, посмотрев в тёмно-бордовые, почти чёрные глаза японца, с удивлением находит там какое-то понимание и сочувствие, гораздо более искреннее, чем то, с которым вампир смотрел на него полтора века назад. — Я всё равно буду пытаться убить Чимина, — предупреждает Мин, не понимая этой внезапной мягкости по отношению к нему. Нишимура ничего не отвечает, лишь пожимает плечами и мягко ведёт Юнги к двери, а тот и не сопротивляется, снова становясь кем-то ведомым на этом балу. Ранее это была Соён, а теперь Нишимура. И хоть компания старшего вампира не кажется Юнги такой же необъяснимо комфортной, как было с Соён, Мин всё же следует за Рики, почему-то уверенный в том, что ничего плохого с ним уже не произойдёт. Всё худшее за этот вечер уже случилось: ему не удалось убить своего родителя, да и к тому же тот так отвратительно и бессовестно оставил на ранее красивом лице Юнги длинный уродливый порез. -Воу, Юнги! — раздаётся рядом уже знакомый женский голос. Это Соён заметила Юнги с Нишимурой, когда они проходили через один из залов, в котором и проводила время в этот момент девушка со своей возлюбленной. Соён ненадолго оставляет её и довольно быстро подходит к Юнги и Рики. Перед тем, как начать разговор с Мином, она, неожиданно для Юнги, довольно глубоко кланяется Нишимуре. Видимо, у этого вампира действительно много власти, раз даже достаточно сильные вампиры кланяются ему, — Прошу прощения, господин прародитель… Могу ли я на пару минут отойти с моим другом? — с почтением в голосе спрашивает Соён, смотря на Рики. Тот коротко кивает, спокойно смотря на девушку, и отпускает руку Юнги. За эту же руку Мина хватает Соён и отводит к ближайшему окну, где беседа могла бы быть более-менее уединённой. По тому, как девушка суетится, Юнги понимает, что её весьма сильно напугал внешний вид Юнги, а в ещё большее замешательство её, видимо, ввела необычная компания Мина. Такой слабый и незначительный вампир вдруг оказался идущим за руку с прародителем? — Прародитель? — тихо спрашивает Юнги, беря начало разговора на себя. — А ты не знал? — Соён говорит быстро из-за нахлынувшего на неё волнения, — Нет, ты серьёзно не знал, что он один из семи братьев-прародителей? — девушка неверяще смотрит на Юнги, аккуратно взяв его за руки, заглядывая ему в глаза, — Я в шоке. Как ты столько прожил, не зная о прародителях? — Нет, я знал о них… Просто не знал имён и не видел лиц, — отвечает Юнги. В сравнении с быстрым темпом речи волнующейся Соён, растерянный Юнги разговаривает очень медленно. Ему бы найти время переварить информацию о том, что он теперь, получается, внук одного из семи братьев-прародителей… Получается, он уже так давно видел как минимум двоих из них и общался с ними? Вероятно, тот весьма агрессивно настроенный блондин по имени Джейк тоже один из них… Выходит, что все эти годы Мин носил с собой платок не просто старшего вампира, а вампира-прародителя. — Понятно… Ну это было на самом деле логично, учитывая то, как ты живёшь, — протянула девушка, теперь пройдясь внимательным взглядом по ране на лице Юнги, — А это откуда? Дай угадаю… Чимин? — Мой отец, — аккуратно дополнил картину Мин. Он ведь, когда рассказывал Соён о своём обращении, умолчал об именах участников того события. — Оу… Ужас, — сочувственно вскинула брови Соён, — Не повезло тебе с родителем… Дай угадаю, хотел отомстить или что-то в этом роде? — Ну… — Юнги не уверен, можно ли о таком вслух признаваться вообще. — Но не рассчитал разницу в силе и потерпел громкую неудачу, — за Юнги продолжила Соён, — И теперь на тебе будет красоваться фирменная метка Чимина… Погоди, у него что, было с собой серебро? — Нет, у меня, — поправляет Соён Юнги и вспоминает о том, что оставил в той комнате свой нож. Подумав об этом, Мин разочарованно вздыхает, опустив взгляд. — Да ты опасный тип… — протянула удивлённо девушка, — Опасный, но очень глупый. Никакое оружие не дало бы тебе преимущество в борьбе с тем, кто на поколение сильнее тебя. Да ещё и ты… Рос без родительской помощи, — Соён окидывает Юнги сочувственным взглядом, — На что ты рассчитывал? Теперь ты… — Уродец, да? — горько усмехнулся Мин. — Боже, нет! — закатила глаза Соён, — Теперь ты ранен физически и душевно, наверняка задета твоя гордость, — «её не осталось уже давно,» — невольно подумал Юнги, — А внешний вид не так важен. Тем более ты не стал менее красив, но рана действительно серьёзная. Надеюсь, твой дедушка собирается позаботиться о тебе. И, пожалуйста, больше не влипай в неприятности с Чимином. Это в следующий раз действительно плохо кончится для тебя, сейчас ты ещё легко отделался. После того, как закончишь с прародителем… Я бы тебе посоветовала пойти домой и отдохнуть. На тебя наверняка уже слишком много свалилось за вечер. «А дома меня будет ждать ещё более тяжелое испытание,» — думает Юнги, вспоминая о Хосоке, доверие которого к себе он так ужасно подорвал, если вовсе не убил. — Почему ты так хорошо относишься ко мне? — вдруг спрашивает Юнги, находя заботу Соён о нём какой-то незаслуженной. Девушка с лёгким удивлением смотрит на Мина, а затем издаёт тихий смешок. — Ну… Потому что хочу? По-моему не должно быть таких уж прям веских причин на то, чтобы к кому-то хорошо относиться. Мне кажется, ты хороший парень, просто со своими особенностями и проблемами, сильно путаешься в себе и в окружающем тебя мире. Если ты и делаешь что-то откровенно плохое, я не вижу в этом повода отворачиваться от тебя. Хорошего в тебе, кажется, больше. Думаю, за это и стоит цепляться, если выбирать способ отношения к тебе. Ладно, иди… Прародитель уже заждался тебя, — Соён отпускает руки Юнги, — И не переживай так сильно из-за лица. В конце-концов, это далеко не главное, — девушка легонько толкает Мина в плечо. Попрощавшись, Юнги возвращается к Нишимуре, который, кажется, с места вовсе не сдвинулся, терпеливо ожидая внука. Вампир смеряет Юнги взглядом, замечая слегка изменившееся в лучшую сторону настроение Юнги. Видимо, разговор с вампиршей повлиял на него положительно. Хотя оно и неудивительно, ведь Соён является дочерью Джея, а тот себе в наследники всегда выбирает приятных людей с умением особенно хорошо поддерживать людей в диалоге с ними. Спустя пару минут ходьбы по залам и полупустым коридорам особняка Нишимура приводит Юнги в просторную, но тёмную комнату, отделанную в приятных глазу бордовых тонах. Мебели в комнате было достаточно много, видимо, она рассчитана на относительно большое количество присутствующих в ней. Пока Рики запирал комнату, Юнги, опустившись в ближайшее бархатное чёрное кресло, смог посчитать количество кресел в комнате. Семь. Как и вампиров-прародителей. — Это ваша семейная комната? — догадывается Юнги, когда Нишимура подходит к нему, держа в руках бинты, которые он ранее достал из одного из шкафов в комнате. — Что-то вроде этого. У нас есть свои личные комнаты, но здесь мы иногда встречаемся поговорить, — отвечает Нишимура, медленно заматывая бинтом рану Юнги. Обрабатывать её смысла всё равно нет, проще сразу спрятать под плотным слоем марли. — Но вы же не буквально братья, да? — догадывается Юнги, прикрыв глаза. — Нет, конечно. Разве могут быть братьями люди разных национальностей? — усмехнулся Рики. Завязав на затылке Юнги небольшой бантик, он двигает ближе к Мину второе кресло и садится на него, устроившись напротив младшего вампира, — Точно так же как и все родственные связи в вампирском обществе, мы братья условно. Даже не по крови, а душевно и по обстоятельствам, в которых появились на свет как вампиры. — А… Как вы появились? -спрашивает тихо Юнги, хотя и чувствует, что это не совсем его дело и за такие вопросы его справедливо будет послать куда подальше. Нишимура как-то довольно печально вздыхает, посмотрев в сторону зашторенного огня. — Нам около четырёхсот лет. И мы до сих пор не совсем понимаем откуда мы. Мои братья принимают это незнание как должное, не пытаются найти ответ, считают, что нас просто собрала вместе судьба. А я почти нашёл ответ, — Рики усмехается, посмотрев на Юнги, — Но на моём пути возникло одно препятствие. И я думаю, ты можешь мне помочь. Юнги недоумённо смотрит на старшего своим одним видящим глазом. — Я? С чего бы мне помогать вам? Тем более после того, как вы бросили меня, буквально назвав ошибкой, — Мина грубо перебивает внезапно вставший ком в горле. Теперь он наконец-то почувствовал контроль Нишимуры на себе именно в том виде, как уже неоднократно вампир контролировал своего сына. -Подожди. Не заводись. Я прекрасно понимаю, как это дико — просить у тебя помощи после всего, что ты пережил. И… Юнги, я в курсе всего, что с тобой было. Не пытайся меня перебить, выскажешься потом, — чуть хмурится вампир, — Как прародитель, я могу наблюдать за жизнью своих детей и внуков. Не подумай, что ты был абсолютно брошен все эти годы. Я не собирался помогать тебе, но следил за тем, чтобы ты жил хотя бы нормально. Что-то хочешь сказать? — Рики замечает внезапное отчаяние и злобу во взгляде Юнги. Хоть Нишимура и просил Мина не заводиться, он всё же дал ему слово. Юнги рвано выдыхает, стараясь сдержать накатывающую истерику. — Тысяча девятьсот сорок девятый год, — сдавленно прошептал Юнги, мокрым взглядом посмотрев на Нишимуру. Рики слегка закатывает глаза. Он ненавидит вести разговоры с плаксами и прекрасно видит, как Юнги вот-вот потеряет вменяемость. Видимо, для успешного завершения переговоров стоит сменить тон беседы. — Отвратительный год был, — закинув ногу на ногу сказал Нишимура. Он делает вид, будто не понимает о чём Юнги говорит, — И вообще… С окончанием Второй Мировой, если ты не заметил, практически сразу началась особенно ожесточённая война против нас. — О да… — прошипел Юнги, — Я это очень хорошо заметил. Если Вы так хорошо следили за мной, почему позволили мне попасть туда? Нишимура, снова закатив глаза, встаёт с места и отходит снова к тому шкафу, откуда достал бинты для Юнги. Через несколько секунд в Мина прилетает небольшой бутылёк валерьянки, который тот быстро ловит. — Попей, тебе полезно. Я не хочу с соплями диалог вести, — сказал Рики, сев на место, — Я хоть и следил за тобой, но мой мир вокруг тебя не крутится Юнги, — японец следит за тем, как Мин выпивает успокоительное, — Те годы были особенно тяжёлыми для нас, как для прародителей. Наши дети помирали практически каждый день, популяция вампиров сократилась в десятки раз, думаешь, мне было дело до внука, которого угораздило попасть в плен? У меня брат чуть не помер на той войне, а он мне гораздо ценнее нежеланного внука. И вообще, ты, наверное, не заметил, но я помог тебе сбежать сразу же, как появилась возможность. Пятнадцать лет — не такой уж и большой срок ожидания для вампира, — добавляет Нишимура, добивая Юнги. Впрочем, в слёзы тот так и не бросился, благодаря успокоительному. Он лишь смотрит на старшего вампира исподлобья, внимая его словам. Мину только предстоит потом, копаясь в своих ярких воспоминаниях, понять, где именно ему внезапно помогли сбежать, — Меня гораздо сильнее сейчас волнует вопрос твоих отношений с человеком. — Какое право вы имеете лезть в мою личную жизнь, ранее абсолютно не участвуя в ней? — спрашивает с вызовом Юнги. — Ты, наверное, не понял. Это человек. Да ещё и из Легиона охотников, — хмурится Нишимура, — Я не понимаю, как ты мог связаться с человеком после всего того, что люди с тобой сделали. Мне это абсолютно непонятно. Тем более люди… Люди невероятно лицемерны, — Нишимура скользит задумчивым и холодным взглядом по Юнги. Закинув ногу на ногу, он сидит в своём роскошном бархатном кресле максимально расслабленно, чего не скажешь о Юнги, сидящего ужасно загнанно и зажато. Мин вообще не понимает теперь, чего Нишимура хочет добиться от него этим разговором. Будто бы тот просто хочет вывести Мина на эмоции, но при этом гасит их грёбаной валерьянкой, — Действительно хочешь связать свою жизнь с потенциальным источником боли и лицемерия? — Вампиры ничуть не лучше, — несмотря на зажатую позу, Юнги стреляет в старшего вампира достаточно уверенным взглядом. Ему есть, что сказать одному из тех, кто мог бы помочь ему, но предпочёл просто молча наблюдать полтора века, — Ваши порядки… Вам действительно спокойно живётся с мыслью о том, как много страданий выпало на долю вам же подобного, которого вы просто не захотели принять? — Абсолютно спокойно. А вот ты не думал о том, чтобы перестать считать себя жертвой? Быть может, это тебе должно быть стыдно, что ты попался людям тогда? И ещё раньше попался Чимину. Может быть, ты сам виноват во всех бедах, которые свалились на тебя? И не смотри на меня так. В любом случае… Ты не о том говоришь. Наши порядки касаются только нас. А людей я презираю за то, как их порядки задевают не только их, но и всё, что их окружает. Действительно ли ты хочешь быть с представителем такого гадкого рода? — Не пытайтесь сделать меня виновным, я прекрасно знаю, что не могу быть таковым, — проговорил Мин, постаравшись расслабиться, откинувшись на спинку кресла, — Я не имею ничего против конкретно этого человека. И хочу… — Юнги шумно сглатывает, понимая серьёзность своих намерений, — Хочу быть с ним. Нишимура с каким-то торжеством во взгляде смотрит на Юнги. Видимо, всем этим странным диалогом он лишь хотел подтвердить для себя серьёзность его намерений и понять, действительно ли Мину может быть интересно то, что Рики собирается ему предложить. — Хочешь быть с человеком… А хочешь стать человеком? Глаз Юнги, что ранее были блёклым и наполненным сомнением, мгновенно засиял надеждой, когда Мин поднял взгляд на Нишимуру, с лёгким азартом смотрящего на внука. Мечта, осуществление которой настолько нереально, что Юнги просто никогда и не думал об этом. Стать человеком.