Bite me

Юнги помнит, как наступило однажды такое время, когда его собственное существование казалась вампиру не таким уж и проклятым. Всего на пару десятков лет, но Мин почувствовал себя не в таком уж и плачевном положении, почувствовал, что вполне может жить спокойно. Единственной проблемой, от которой никак не мог избавиться Юнги, была всё такая же болезненная для его души необходимость убивать людей ради собственного пропитания. А в целом… Юнги жил очень даже хорошо. Сам того не заметив, Мин начал пользоваться всеми доступными ему благами бессмертной жизни. Да, ему всё так же было недоступно общение и получение хоть какой-то помощи от других вампиров, но собственные силы никто не отменял. К тому же Юнги всё ещё был весьма состоятельным юношей, а потому, благодаря своим хорошим деньгам и особому вампирскому обаянию, Мин всё же сумел устроить себе неплохую, вполне обеспеченную жизнь после того, как несколько лет приходил в себя от обращения. На это у Мина ушло… Лет двадцать, не меньше. Возможно, двадцать лет — слишком большой срок для просто перестройки на новый жизненный уклад. Но Юнги никогда не был тем, кто приходит в себя быстро, никогда не мог похвалиться скоростью хоть в чём-либо. Да и двадцать лет пролетели для вампира довольно незаметно. За двадцать лет он не встретил ещё ни одного вампира. Казалось, будто его нарочно все бросили, отстранили от пресловутого вампирского общества, полностью решили отвергнуть, да так, что даже отказались пересекаться с ним. Но это, вероятно, Мин сам себя накручивал. Юнги помнит так, будто это было вчера, то самое время, когда его начало пугать собственное отсутствие старения. Он прекрасно знал, что это нормально для вампира, коим он теперь является, однако по прошествии лет тридцати Мин, являющийся столь чувствительной натурой, не мог не начать задумываться об этом. Доходило даже до откровенного страха перед этим отказавшим стареть телом. Фактически Юнги было уже около пятидесяти лет. Был бы он человеком, на лицо были бы все признаки старения… Но Юнги, находя своё отражение в окнах, на различных отражающих поверхностях , видел всё того же девятнадцатилетнего юношу, как и тридцать лет назад. Правда, отличие одно было: его красота более не цвела, как тогда. Теперь она стала подобна цветку, замурованному в толще льда. Он всё так же красив, лепестки всё такие же яркие, но уже не могут порадовать цветочным ароматом и нежной мягкой текстурой. Бессмертие законсервировало красоту Юнги, сделав её даже пугающей в глазах обладателя. Юнги чувствовал в себе назревающие противоречия, когда думал об этом. С одной стороны, как кореец, для которого внешняя красота и молодость всегда были очень важны, Мин мог порадоваться за возможность вечно быть красивым и привлекательным. Приятный внешний вид всё же играет очень значительную роль в общении с людьми. Да, с ними Юнги тогда взаимодействовал достаточно активно. Он хоть и понимал, что рискует, но, по его мнению, он достаточно умело прятал свою сущность от людей, ещё очень плохо знакомых с природой вампиров. Тем более для людей болезненная красота вампиров была фактическим идеалом красоты. И Мин легко пользовался явной привилегией красивого, заводя выгодные связи и увеличивая своё богатство. Раз в несколько лет он менял страну, путешествуя по Европе, и менял круг общения, чтобы никто не замечал отсутствующего старения Юнги. Положение выгодное. Приятно не стареть, оставаясь всё таким же прекрасным. Однако противоречие состояло в том, что собственное подсознание не обманешь. Мин прекрасно понимал, как год за годом он отрывался всё дальше и дальше от своих «сверстников» в высшем обществе людей. Он гораздо лучше понимал стариков, но не мог же он позволить себе всерьёз возиться с ними! Что подумают люди, если увидят молодого миловидного парня в компании пятидесятилетних стариков? Наверняка его окрестили бы продажным мальчишкой, что полностью разрушило бы имидж Мина. Юнги даже спустя пятьдесят и более лет остаётся всё таким же прекрасным. Но постепенно удовлетворение от собственной красоты проходит, оставляя место страху перед мыслями о том, каким мёртвым ощущает себя Мин. Замёрзший цветок, который никогда больше не оттает. Часть прелести любой красоты также лежит и в её скоротечности, а когда она вечна… Красота уже не прелестна, а пугающа и страшна. С какого-то времени Мин стал искренне завидовать всем живым, с кем общался. Все те приятные юноши и девушки, которые, возможно, не были так прекрасны, всё же обладали важнейшим преимуществом в глазах Юнги: они были живыми. Их лица были естественно румяными, их сердца бились оглушающе громко, от них пахло жизнью… Юнги даже немного скучает по этим избалованным дворянским детишкам, в компании которых Мину большого труда стоило не начать поучать их. А однажды, накопив особенно внушительное состояние, Юнги взял и покинул Европу, вернувшись на Родину, в Корею. И больше о нём в Европе никто и не слышал. Мину вообще повезло, последние годы в Европе он жил там, где его не смогли достать страшные войны начала и середины столетия. Это было уже в тысяча девятьсот сорок седьмом году.

***

Мин не просто так выбрал для переезда домой именно этот год. В это время ему как раз исполнялось ровно сто лет. — Столетний, но не старик, — шутил про себя Юнги, прогуливаясь по смутно знакомым пейзажам. Всё-таки… За сто лет изменилось так много, и речь не только о природе. То время было очень тяжёлым для Кореи. Едва-едва закончилась Вторая мировая война, Корея наконец-то получила независимость от Японии. Не то чтобы из Европы Мин сильно следил за происходившим на Родине, до которой европейским газетам дела вообще нет, но смутно он понимал, насколько тяжело пришлось этой маленькой стране. Одевшись в традиционную одежду, купленную в случайном, довольно бедном, ларьке, вампир сидел на берегу озера под Тэгу. Мин ещё не успел достаточно оценить состояние города, но на уме стойко засела мысль «раньше было лучше». Раньше, кажется, даже небо светлее было, но, быть может, Юнги просто неосознанно подстраивает своё восприятие под тот факт, что его страна всё ещё не свободна. Просто Япония сменилась Америкой, хоть и, кажется, это не так уж и плохо. Об этой новой оккупации Мин узнал из-за того, как легко ему было добраться в Корею на американском корабле. — И зачем приехал? — спрашивает себя Юнги, смотря на своё отражение в мутной воде озера, — Тут уровень жизни гораздо ниже… Хоть я и могу позволить себе нормальную жизнь, это будет странно на фоне подавляющего большинства, — Мин думал немного раздать деньги нуждающимся, однако понимал, что это привлечёт сильное внимание к его персоне. Теперь он стал осторожным. Потому что постепенно начал встречать вампиров, говоривших о некоторой части людей, занятых особой работой — охотой на таких, как Юнги. А потому не стоит привлекать слишком много внимания людей к себе и своему богатству. Говорят, после войны люди стали гораздо злее и отчаяннее, и Мину не хотелось бы проверять их отчаяние на себе. Люди, которых он встречал по пути сюда, говорили ещё и о том, что, вероятно, скоро грянет ещё одна война. Что отношения с северной частью страны всё сильнее накаляются, и весьма сильно на это влияют американская оккупация на юге и советское влияние на севере. Кажется, будто запах пороха не выветрился из воздуха до конца после предыдущей войны, а тут назревает следующая… И именно сейчас Юнги решил с концами вернуться домой и обосноваться здесь, в родном Тэгу, понимая все риски. Ну хотя бы случайная ракета, если прилетит в его дом, не убьёт вампира, а лишь устроит ему нервный срыв и лишние убытки на ремонт. Впервые за много лет Юнги захотелось нарисовать этот странный междувоенный пейзаж. Даже на озере, являющемся объектом природы, не связанным с человеческими проблемами, Мин чувствовал, как напряжено всё вокруг. Никто не хочет страдать от войны, даже деревья и камни. — Я немного на них похож, — задумчиво произносит Юнги, поддевая носком ботинка камень, заставляя его сорваться с обрывистого берега и упасть в воду, вызывая на её поверхности круги, — Как они… Почти бессмертен и буду наблюдать за ходом человеческой истории, не влияя на неё. Надеюсь… Когда-нибудь люди наконец свернут туда и перестанут бессмысленно делить территории, власть и деньги, — с грустной усмешкой сказал Мин, взяв в руки камень побольше, будто бы обратившись к нему. Природа проявила немного креативности, создавая этот кусок породы: неровная поверхность камня в некоторых местах так сильно просела внутрь, что создавала иллюзию дружелюбной улыбки. И Юнги, не сдержавшись, улыбнулся в ответ этому дружелюбному камню. В этот момент, находясь наедине с родной природой, наконец приняв в полной мере своё бессмертие, Юнги чувствовал себя действительно хорошо. Не прекрасно, а именно хорошо. Со всем принятием своих жизненных проблем, со всеми приятными и неприятными вещами этой жизни. Это был действительно хороший момент, заслуживающий быть запомненным. Хотя Мин и так запомнит всё, даже то, что не хотел бы помнить. — Пойдёшь со мной домой? У меня здесь совсем нет друзей и вряд ли появятся… Станешь моим другом? Я нарисую твоё озеро и тебя на его берегу, — мягко улыбнувшись своему дружелюбному камню, Юнги встал с земли, всё так же бережно держа этот булыжник в своих руках, — Я буду называть тебя Улыбашка и поставлю тебя на какое-нибудь видное место в своём доме. А сейчас… Сходишь со мной на кладбище?

***

Из камня вышел хороший друг, буквально согласный на всё. Даже на кладбище согласился пойти с Юнги в их первый день знакомства. Юнги хорошо помнит, где находилось их фамильное захоронение, и по пути туда очень сильно надеялся на то, чтобы оно никуда не делось оттуда. Так и оказалось, захоронение семьи Мин осталось всё на том же месте. Правда, теперь оно совсем заросло лесом, видимо, за ним стало просто некому ухаживать. Ведь род Минов «оборвался» на Юнги, бесследно исчезнувшем восемьдесят один год назад. А как и когда погибли его родители, Мин мог только догадываться, надеясь, что это была естественная смерть, что они прожили долгую достойную старость… Хотя гораздо более вероятным был другой, гораздо более печальный расклад: они умерли немногим после осознания полной пропажи их единственного сына. Каждому человеку ведь известно, что худшее горе для родителя — пережить собственного ребёнка. Им-то откуда было знать, что их сын фактически жив, просто больше не человек? Для них, как и для всего мира, Юнги умер, когда его тело так и не нашли. Скорее всего, родительское горе убило Минов гораздо быстрее старости. Юнги помнит, что родители его очень сильно любили. В меру строгие, очень умные, они смогли дать своему единственному сыну действительно всё самое лучшее. Прекрасное образование, условия для развития его художественного таланта, а потом и вовсе организовали ему поездку и учёбу в Париже. Девятнадцать лет Мин был окружён искренней любовью своих родителей. И в один момент ужасные обстоятельства лишили Юнги этой прекрасной жизни в любви, а его родителей — сына, которого они так сильно любили. — Мамочка… Папочка… Здравствуйте, — подойдя к родительской могиле, Юнги тут же опускается на колени и кланяется, — Сегодня у меня день рождения, — подняв голову, Юнги широко улыбается надгробию, сдерживая подступающие слёзы. А как тут не плакать вообще? — Удивительно, но… Мне сегодня исполняется сто лет. Представляете? А я всё такой же маленький… Я совсем не вырос за восемьдесят лет. Прости, папа, наверное, мне уже не светит стать видным красавцем, которого видно издалека, — тихо смеётся Мин. Смотря на маленькие белые цветы, выросшие на могиле его родителей, он представляет, что их души поселились именно в этих прекрасных творениях природы, — Мне очень жаль… Я ведь не виноват, да? Но я всё равно чувствую вину, оказавшись перед вами. Я… Я точно не хотел, чтобы так вышло, но вот… Один очень нехороший вампир обратил меня. Для вас я умер в тот день, а мне пришлось начать жить новую жизнь, которой я точно не хотел… Моё новое существование стало для вас тайной. Это так больно!.. Хотя бы теперь я могу вас увидеть. Я вернулся домой, и я… Буду приходить к вам как можно чаще! — Юнги говорит всё более и более невнятно из-за рыданий, сжимающих его горло, будто пытающихся его убить и задушить. По факту, он вообще может не разговаривать с могилой родителей, его всё равно никто не услышит, и никто ему не ответит. Но Юнги уверен, что только через этот монолог сможет отпустить хотя бы часть своей вины перед родителями и тоски по ним, — Уверен, вы бы тоже сейчас сказали, что я не виноват, и что мне не нужно плакать… Вы говорили, что я должен быть сильным, так мне будет легче в жизни. А я был слабым большую часть жизни. Простите… Но теперь я точно буду сильным. Сейчас… Я ещё немного поплачу, отдам земле все остатки своей слабости и пойду дальше с гордо поднятой головой. Я горжусь, что именно вы мои родители. Спасибо вам, — Юнги кажется, что он постепенно уходит в сторону несколько несвязного бреда. Но не так уж и важно пытаться говорить логично, когда ты стоишь на коленях перед могилой своих родителей, которые были уверены в том, что пережили тебя. Больше Юнги не сказал ни слова. Окончательно сдавшись своим чувствам, он снова опустился в самый глубокий поклон, прижавшись лбом к прохладной земле. Сейчас ему уж точно плевать на грязь, он просто хочет провести время с родителями, отдать им хоть каплю от той любви, которую они в своё время вложили в него. — Я люблю вас, — сказал Юнги через почти час, поднявшись с земли. Он даже не стряхнул землю со своего лба, совсем позабыв об этом. Весь этот час он непрерывно рыдал и поднялся только тогда, когда окончательно успокоился. Голос вампира теперь звучит охрипшим и немного болезненным, — Очень… Сильно люблю. Надеюсь… Там, где вы сейчас, вы счастливы, — печально улыбается Мин, смотря на белые цветы, — И чтобы вы не грустили… Я тоже постараюсь быть счастливым в этой жизни, хоть это и тяжело. Говорят, скоро снова будет неспокойно. Я прослежу за тем, чтобы с вами ничего не случилось, когда снова… Начнётся война, — последние слова Юнги сказал очень-очень тихо. Эти слова никому не хочется говорить вообще, не то что громко.

***

— Должен быть сильным… Должен, — как мантру повторяет себе под нос Юнги, сидя на постели в одной из комнат особняка. Эту комнату ему выделил Нишимура, чтобы Юнги хорошенько отоспался, отдохнул и подумал над всем, что произошло этой ночью. Заинтриговав Юнги вопросом о том, хотел бы он стать человеком, вампир так бессовестно отправил младшего спать, сказав, что обо всём остальном они поговорят уже завтра. Нишимура должен был понимать, что Юнги теперь точно не сможет нормально спать. Не в его характере мирно валяться в постельке, когда жизнь одновременно с размаху дала ему по лицу, но при этом ещё и подарила смутную надежду на будущее мечты. Мин проспал всего пару часов. И когда солнце только-только начало подниматься, настойчиво пытаясь пробиться сквозь плотные шторы комнаты, Юнги уже бодрствовал, хоть и продолжал находиться в постели, раздумывая над сном, что успел ему присниться. Юнги снился тот день, когда он впервые посетил родительскую могилу. — Я был сильным всего два года, — нервно засмеялся Юнги. Сев напротив зеркала, расположенного рядом с кроватью, Мин принялся разматывать бинты на своей голове. Он хотел снова посмотреть на то, что стало с его лицом, — С того момента, как пообещал маме и папе… И у меня всё было замечательно!.. Это была неплохая жизнь длиною в два чёртовых года. Даже в условиях войны, — усмехается Юнги. Он смотрит на своё отражение в зеркале и осторожно трогает рану, покрывшуюся неприятной коркой. Для вампира это состояние раны очень непривычно, ведь так резали его в последний раз очень-очень много лет назад. И даже тогда не трогали лицо. Хотя… Быть может, если бы лицо Мина ещё тогда изуродовал бы кто-нибудь, его бы не обесчестили?.. — Это не зависит от красоты, — вслух возражает своим мыслям Юнги, убирая руки от шрама и продолжив смотреть на себя в зеркале, — Даже если он сказал про милое лицо? Зажмурившись и схватившись обеими руками за голову, вампир быстро трясёт ей, пытаясь избавить себя от совершенно нежелательных сейчас мыслей. Если позволить себе и дальше вспоминать об этом, то и фантомные боли в самых унизительных частях тела не заставят себя долго ждать. — Ох, да, чёрт… — шипит Мин, откинувшись на спину, ложась на кровать, — Почему я обязан всё помнить? За что мне эта память, а? Если я стану человеком… Я ведь забуду? Я устал… — Я не дам тебе забыть, — вампир слышит над собой фантомный голос того, кто сделал ему больнее всех. Этот образ всегда сидит в голове Мина, ждёт, когда он останется один, когда будет беззащитен и под давлением жутких воспоминаний. Кроме него там есть и другие образы, но он главный. Юнги открывает глаза, видит его и чувствует, как сердце почти остановилось от страха. Он будто снова прикован к грязному холодному полу, будто снова находится в одной рваной рубашке, и ему снова не хватает сил, чтобы хотя бы попытаться себя защитить. Будто он только и может, что снова плакать от своей ничтожности. — Пожалуйста, не надо, — тихим усталым голосом просит Мин. Он вкрай устал переживать свой момент беспомощности и унижения снова и снова, когда это лицо появляется перед ним, — Отстань… Пожалуйста, — продолжает сипло шептать Юнги, чувствуя призрачные касания к своему телу в тех местах, где его должен трогать только кто-то особенный. Точно не тот, кто хочет сделать больно, очень больно. А теперь из-за этой пережитой боли Мин даже тому самому особенному не может позволить касаться себя там. Боится, помнит о боли… Так устал помнить о боли и бояться её. Юнги прекрасно понимает, что это — всего лишь галлюцинация, очень яркая из-за того, как хорошо Мин всё это помнит. От галлюцинации можно избавиться, но Юнги сейчас не располагает тем средством, которым он обычно и прогонял своих призраков. И вообще, он ведь решил хотя бы попытаться завязать, хоть и теперь видит перед собой причину, по которой завязать будет очень сложно. Однако. Галлюцинания до этого момента не посещала Юнги весьма долго. Почти всё время, когда Хосок жил с ним или просто приезжал каждый день, Мина не мучили призраки прошлого. Да, иногда на него могли напасть воспоминания, но они лишь вызывали тревогу, от которой было не так сложно избавиться, можно было просто закурить. Пару раз Юнги ловил глюки, в определённых положениях видя вместо своего Хосока того, кого видеть не хотел, но и это отпускало быстро, потому что Чон сразу начинал успокаивать впадающего в панику Юнги. Ситуации, когда Мина могли спасти лишь наркотики, просто не возникало, и вампир поэтому и подумал, что бросить будет так легко. А сейчас, снова оказавшись всё в том же уязвимом положении, откуда его никто не вытащит, кроме него самого, Мину снова хочется решить всё легко и быстро — иглой в вену. Но её нет. Идея спасти себя другим способом вообще кажется нереальной для Юнги, а значит… Придётся просто стерпеть и подождать, пока этот ужас сам закончится? Юнги шумно сглатывает, чувствуя собирающийся в горле ком, который вот-вот превратится в рыдания. По его расчётам, через несколько секунд тело Мина пронзит адская, но лишь фантомная боль. На самом деле его ведь никто не ранит, а лежит он всё ещё на мягкой постели. — Нет… — сначала голос Юнги прозвучал всё так же беспомощно, — Я больше… — руки Мина нервно дрожат, — Я больше не позволю, — тихо прошептал Юнги, внезапно для самого себя прорезав воздух над собой кулаком, дав им по лицу своей галлюцинации. И она пропала. А Юнги сел, снова посмотрев в зеркало, — Никогда, — Юнги уверенно смотрит на своё отражение, — Никто больше не навредит мне. Даже собственная галлюцинация. Справлюсь как-нибудь… Избавлюсь от них раз и навсегда, — бормочет Мин, поёжившись. Да он без понятия, как избавить себя от груза воспоминаний. Не может же он до конца дней цепляться за близкое присутствие Хосока? А если не выйдет стать человеком, и Чон умрёт раньше? Нет, проблема должна быть решена не посредством использования другого человека. В моменте перед тем, как он решился на удар, мысли Мина прошли огромный путь от страха ко всё той же идее быть сильным, как раньше, в те золотые два года. Он правда был сильным. Именно морально он был сильным, на это повлияла жизнь в военные годы. Правда, у Юнги из 1948–1949 годов была другая огромная проблема. Он был чертовски наивен и слишком сильно верил в людей. Вот если бы он был человеком… Ему бы не навредили, ведь так? Да он бы и не дожил до этого времени, прожив свою лучшую человеческую жизнь.

***

На дворе был 1949 год. Юнги в то время казалось, что он может вообще абсолютно всё. Он совсем недавно закончил обустраивать свой небольшой уютный домик, купленный неподалёку от того самого озера. Естественно, в своём фамильном особняке Юнги жить не сможет уже никогда, ведь он официально мёртв, да и особняк теперь отдали под какой-то музей. А Юнги и в маленьком домике хорошо, из его окон открывается прекрасный вид на маленький заросший лесной прудик, где всегда плавают утки. Когда-то Юнги, живя в роскоши среди людей, думал, что такая жизнь точно его мечта. Теперь же для него нет ничего ценнее тихого времяпровождения на природе. Изо дня в день… И, желательно, чтобы так было всю оставшуюся жизнь. И чтобы забавный улыбающийся камень всегда встречал Юнги по вечерам, смиренно ожидая его пробуждения на столике у кровати Мина. Когда Юнги выходил в город, он всё так же встречал там людей, которые постоянно беспокоились о том, что вот-вот начнётся война. Однако прошло уже два года с начала таких слухов, а так ничего и не происходит. Только иногда военные европейской внешности попадаются на глаза, раздражая своим абсолютно ломаным и неразборчивым корейским. Лучше бы вообще молчали, чем пытались что-либо сказать. Холодным зимним вечером, едва Мин проснулся, ему было необходимо покинуть дом и снова сходить на любимую торговую улицу Тэгу. Вечер ещё был не таким поздним, поэтому вампир не беспокоился о скором закрытии лавки, что нужна была ему сейчас. У Юнги закончилась бумага, на которой он привык рисовать. Поэтому надо бы сходить и купить новую, чтобы снова провести ещё много ночей за любимым делом. Он не рисовал целых сто лет. Ему было не до любимого дела всей жизни, того самого дела, из-за которого он вообще покинул родную страну, отправившись во Францию. Жизнь слишком много требовала от того, кто не успевал смириться и привыкнуть к новой жизни. И для рисования у Юнги совсем не хватало времени и сил. Да и творить не дома, как выяснилось, почти невозможно, Мин просто не чувствует вдохновения. А вот после переезда обратно в Корею всё изменилось — Юнги снова бросился в любимое дело, за которым проводит уже второй год. — Скоро вернусь, — привычным жестом Юнги провёл рукой по своему камню перед тем, как уйти. Это всего лишь камень, но он так значим для Юнги… Именно он не позволяет вампиру почувствовать себя действительно ужасно одиноким. Мин не имеет постоянных знакомых, кроме камушка. Даже в любимой художественной лавке постоянно сменяется персонал, да и на общение они особо не настроены, а Юнги и не настаивает, — Буквально часик, даже меньше. Но Юнги вернулся только спустя пятнадцать лет, а камня, как и дома, там уже не было. Как обычно, путь до лавки и дальнейшая покупка бумаги прошли спокойно. У Юнги в принципе никогда и не возникало с этим проблем. Тем более охотился он недавно, а потому чувствовал себя хорошо и ему было проще контролировать происходящее вокруг него. Бумагу ему загрузили в большую картонную коробку и одолжили небольшие санки, чтобы было легче довезти покупку до дома. «Можете вернуть завтра, на улице снежно, не стоит ходить туда-сюда при такой погоде, ” — сказал продавец. Уложив поровнее коробку на санки, вампир собрался было отчаливать. Кажется, снегопад сильнее стал… Чтобы навязчивые снежинки не мешали идти, когда руки будут заняты, Юнги поплотнее замотал лицо в шарф. Одновременно с Юнги из лавки вышел ещё один молодой человек. Он был там уже давно, когда Мин заходил в лавку, он уже заметил этого мужчину. Тот ходил между полок с красками, всё никак не мог выбрать подходящую себе… Так и ушёл из лавки ни с чем, бедняга. — Может Вам помочь? — вдруг спросил незнакомец у Юнги, который ещё толком не начал движение. — Что, простите? — Мин был искренне удивлён. Вроде бы ничего такого в этом вопросе нет, но Юнги привык жить жизнью призрака, которого никто не замечает и уж тем более не предлагает помощь. Удивлённо хлопая глазами, Юнги смотрит на этого незнакомого мужчину. Приятная внешность, вроде бы, но Мин, столько лет проживший среди людей и уже отлично читающий их, чувствовал какую-то странную ауру, исходящую от мужчины. Веки его полуопущены, смотря на Юнги сверху вниз, он будто бы слегка презирает его?.. Но, возможно, это всё — просто игра воображения творческого вампира. Он ведь ко людям в целом старается относиться осторожно, охотники же везде бродят. Может, не стоит искать подвох там, где его нет? Может, у этого мужчины всегда такой взгляд, и он ничего не значит? В конце концов, он предложил Юнги помощь. И это, признаться, стало главным аргументом для него, очень сильно изголодавшемуся по непринуждённому общению с людьми, которые ещё и помощь ему предлагают. — Извините, наверное, я сбил Вас с толку. Не в обиду Вам, но, мне показалось, что вам будет тяжело довезти эту большую коробку. Вы выглядете… Ммм… Довольно хрупким? Будто маленькая мышка. Простите, если обижаю вас этими словами, я ничего плохого не имею ввиду, — мужчина улыбается мягко, до ямочек на щеках. И Юнги, уже покорённый этими кажущимися ему милыми речами, уже откровенно игнорирует натянутость этой улыбки. Наивный, какой же Юнги наивный. — Ну… Вы действительно правы, мне будет немного тяжело. Но я живу за городом, — предупреждает Мин, робко протянув мужчине верёвку от санок, и тот охотно принял её. — Меня это не смутит, я только рад прогуляться ночью подольше, — и мужчина первый двинулся по дороге, а Юнги пошёл рядом с ним. «Да кто из людей в здравом уме будет рад по ночам шататься?» — думает про себя Мин, но атмосфера рядом с мужчиной всё такая же спокойная и расслабляющая, Юнги не хочется сомневаться и задавать вопросы. — Хорошо… Знаете, это так неожиданно и приятно. Ну то, что Вы мне помочь решили, — немного неловко задаёт тон разговору Мин, — Я не привык к такому. Мне немного одиноко живётся, и подобный жест моя голоса сразу воспринимает как какой-то почти что героизм… — смеётся Юнги, постепенно теряя неловкость. Мужчина уже совсем не кажется подозрительным, а только исключительно милым и приятным. — Может, мы, ещё увидимся, — задумчиво проговорил Юнги, раздумывая уже над тем, а стоит ли ему вообще завязывать близкое знакомство с человеком сейчас… Только вот он не знал, что этот милый героизм к нему проявил сам Чон Хосок - тогдашний лидер Легиона Охотников на вампиров, и по совместительству ведущий учëный Легиона. Ещё около пятнадцати минут проходит в спокойной тишине. Юнги и Хосок не переговариваются друг с другом, но Юнги не чувствует неловкости. Ему нравится это тихое присутствие рядом хоть кого-то, да ещё и такого доброго. Внезапно Хосок останавливается. — Тут рядом есть моя любимая кофейня. Она работает допоздна. Не хотите зайти? — мужчина кивает в сторону, и там Юнги действительно замечает вывеску кофейни. — Но там же темно, — Мин даже прищуривается, смотря туда. Свет в заведении уже выключен. А Хосок уже, аккуратно подхватив Юнги под локоть ведёт его к кофейне. — Ну… Она для друзей допоздна работает. Официально уже закрыта, но мне они откроют, не волнуйся. Глотнём немного кофе за мой счёт и двинемся дальше, я же вижу, что ты сонный какой-то, рано встал сегодня, наверное, — быстро проговаривает Хосок, подводя Юнги к дверям кофейни. Он стучится, и им действительно открывают. — Я и за свой счёт в состоянии выпить кофе, — проговорил Юнги, усмехнувшись. Это он сказал уже в какой-то попытке немного отвлечь себя и успокоить. Настойчивость Хосока сбила его с толку, как и странный запах металла в тёмной кофейне. Шумно задвигаются металлические шторы кофейни, закрывается дверь, а потом Хосок включает свет. — Настолько глупых вампиров я ещё не ловил. Настоящая мышка, такая же бестолковая, — ухмыляясь, проговорил мужчина. — Что?.. — До Юнги подобный слишком резкий поворот событий доходит медленно. Теперь он видит, как с десяток человек направляет на него свои ружья из разных частей зала, — Нет-нет… Это какая-то ошибка, — смеётся нервно Мин, пятясь назад, когда Хосок стал подходить к нему ближе, держа в руках цепь из чистого серебра. Теперь в глазах мужчины вампир не видит и капли былой приветливости. Теперь взгляд Хосока пугающе холоден, но на его губах играет лёгкая довольная улыбка. Юнги всё пятился назад, пока не споткнулся об один из стульев. Но даже упав на пол, он продолжил пытаться отползти назад, пока не упёрся в стену. А Хосок, сев на корточки, навис над ним, с искренним удовлетворением наблюдая за испугом на лице вампира. — Ошибка? А ну-ка проверим… — сняв зимние перчатки и откинув их в сторону, мужчина грубо хватает Юнги за щёки и оттягивает их в стороны, обнажая острые вампирские клыки, — Бинго! Ошибки нет! — смеётся Хосок, а затем одаривает Юнги звонкой пощёчиной. Мин тихо шипит от боли, но не долго, ведь она быстро проходит. — Зачем?.. За что?.. Я же… — бормочет Юнги, от страха теряя связь с реальностью. перед глазами мелькает серебряная цепь, а затем адски больно становится сразу в нескольких частях тела. Его связали. — Ты же вампир, а таких, как ты, принято уничтожать, — противно ласковым голосом объясняет Хосок, — Но мы не будем. У нас на тебя другие планы. Не просто же так я искал слабейшего вампира. — Какие… Планы? — хрипло спрашивает Юнги, сдерживаясь, чтобы не закричать или, что ещё хуже, заплакать от боли. — Увидишь, мышка. Это будет сюрприз, — на голове Юнги оказывается мешок, — Всё, пакуйте его, — командует Хосок своим соратникам-охотникам. А Юнги даже хоть немного сопротивляться не может, ведь цепь из серебра делает ему слишком больно, непрерывно контактируя с телом. Даже сквозь тёплую одежду Мин чувствовал эту жгучую боль. Вот с этого дня и началась действительно худшая жизнь Юнги.

***

— Если бы я был человеком… Да, только если бы я был человеком… — бормочет Юнги, доставая из кармана сигареты и зажигалку и закуривая прямо на месте, — Когда-то я был сильным, но наивным. Потом стал осторожным, но слабым. И как теперь… — Ну для начала я бы посоветовал тебе не курить в моём доме, а то я лично сделаю тебя ещё слабее, что-нибудь сломав тебе. Юнги, погружённый в размышления, вообще пропустил момент прихода старшего вампира в эту комнату. Тот теперь сидит примерно в метре от Юнги, расслабленно развалившись на постели. В такой близости Мин может рассмотреть Нишимуру ещё лучше и заметить, что выглядит тот очень молодо, даже моложе Юнги. Вероятно, он стал вампиром в возрасте около шестнадцати лет, если не раньше. Но курить Юнги не перестаёт. — Мне так легче, — ответил спокойно Юнги, — Если не другое… То хотя бы так, — оба вампира и так прекрасно понимают, о каком «другом речь». — Я, конечно, понимаю, твою тягу к этому, — протягивает Нишимура, рассматривая профиль Юнги, — Да, естественно, тяжело просто так перенести все последствия похищения, экспериментов и изнасило… — Не говори этого. Внезапно Юнги слишком уж резко и даже агрессивно перебил старшего, от внезапно захвативших его чувств он так сильно сжал сигарету, что та сломалась. Рики хотел присвистнуть от изумления, но сдержал свои подростковые манеры. Вот так внезапно он увидел самую главную травму своего внука. И тут даже он, как прародитель и мудрый вампир, не в силах как-либо помочь. Над всем остальным всего можно порассуждать со стороны «было, но ты пережил и стал сильнее», но это… Это другое. Даже в профиль Нишимура видит эту боль и ужас в глазах младшего вампира. Вероятно, именно эта болевая точка и заставляет Юнги вести себя как слабак. Как вообще возможно почувствовать себя сильным после такого? Нишимуре показалось, что можно было бы довести сейчас Юнги до кипения и заставить его высказать всё, что он думает о себе. Но Рики не будет этого делать. Сил не хватит слушать эту истерику. — Ну что, малыш? — резко переводит тему и меняет настроение Рики, даже приобняв внука за плечи, но ненадолго, — Вспомнил, чем я тебе помог сбежать? Ты был так удивлён, когда я сказал тебе об этом… — Я всегда помнил. Просто… Не замечал деталей, — ответил тихо и немного спокойнее Юнги. Да, были тогда пара деталей, которые насторожили сбегающего вампира, но его положение не позволило ему тогда уделить им должное внимание. И потом тоже было не до них.