Bite me

Воспоминания всегда были живы в голове Юнги. Самые важные и тяжелые сами по себе всплывали в памяти, когда им это хотелось, и всплывали со всеми деталями, чтобы ранить Юнги ещё сильнее мелкими осколками этих самых деталей. А некоторые воспоминания просто есть. Они пылятся в памяти вампира, он не задумывается о них, они его не беспокоят. Не такие они эмоционально яркие, чтобы тревожить их лишний раз, напрягая свою память. Но теперь Юнги напряг. И воссоздал в своей голове тот самый день, когда он впервые за пятнадцать лет плена вырвался на свободу. — Так много странных деталей, а внимания на них я не обратил, — тихо и задумчиво проговорил Юнги, прокручивая в руке сломанную сигарету. Докурить не выйдет. — Ну да, твоё сознание ведь было полностью сосредоточено на идее побега, а не на окружающих странностях, — соглашается Нишимура. — Ты… Действительно так сильно помог, — удивляется Мин, взглянув на Рики. Тот строит самодовольное выражение лица, и родинки на его лице так и приковывают внимание к себе своими мимическими передвижениями. — Когда ты успел перейти на «ты»? — удивляется вампир, — Впрочем, я не против, ты ведь мой единственный внук. Опустив взгляд на потухшую сигарету, Юнги вспоминает как это было тогда, в шестьдесят четвёртом.

***

Странность номер один. Охотник, что сейчас принёс Юнги еду, не запер дверь камеры. И тут же оказалась замечена вторая странность — шаги человека слишком быстро стихли, обычно их отдаление Мин слышит ещё примерно с минуту. А теперь тишина наступила слишком быстро. Но Юнги ещё долго не будет дела до этих деталей. Он и незапертую дверь не сразу увидел, слишком погружённый в свои хаотичные мысли. Да что там дверь… Рядом с ним на полу валяется пакет крови, а Юнги его не трогает. Прошла неделя с того самого ужасного вечера. А может прошёл месяц. Или всего пара дней. Юнги и раньше было тяжеловато считать время, когда большую часть суток он проводит либо в обмороке из-за очередного эксперимента, либо во сне, чтобы притупить болезненные ощущения, вызванные голодом. Но примерно Юнги понимал ход времени хотя бы по приходам разных охотников, учёных и, конечно же, самого главного из них. Чон продолжал вести себя так, будто совершенно ничего не сделал с Юнги. Для него, наверное, сотворённое действительно было ничем, он и до этого ведь поступал жестоко с вампиром. Для него градус жестокости едва ли поднялся. Он всё так же называет Юнги мышкой, всё так же бьёт его, едва находит повод, и проводит эксперименты. А вот для Юнги изменилось, кажется, вообще всё. Он даже на дальнейшую жестокость стал реагировать иначе. Перестал кричать от боли, больше никогда не умолял остановиться, будто, пережив худшее, перестал чувствовать остальные пытки. Именно из-за отсутствия ранее красноречивой реакции Хосок перестал откровенно издеваться над Юнги. Ему нравилось заставлять вампира страдать, а сейчас, когда тот перестал реагировать, пропал смысл тратить собственные силы на издевательства над Мином. Но самое главное было в другом. Изменилась, нет, даже пострадала, и причём, кажется, уже непоправимо, психика самого Юнги. Он стал ощущать себя и своё тело просто ужасно. Мало того, что это тело вампирское и все раны рано или поздно заживают, только теперь дольше из-за голода, так оно ещё и грязное теперь. Юнги никогда даже представить не мог, что такое с ним могло случиться, никогда не продумывал своё дальнейшее отношение к себе в таком случае. И когда это случилось, Юнги мог только, воспользовавшись какой-то глупой установкой из своего времени, решить, что ужасен и виноват здесь больше он. Такая позиция казалась Мину правильной из-за того, что он слышал это множество раз, но к самому себе она оказалась какой-то странной, весьма коряво применимой. Сначала он окрестил себя мерзким и виноватым, а затем, задумавшись, никак не мог найти своей вины. Но даже если виноват не он, грязным всё равно остаётся он. Он вообще во многом случившемся с ним, кажется, не виноват. Но последствия всегда несёт сам на себе. И этот раз не исключение. Только так много слёз Юнги не проливал ещё ни разу за одно событие его жизни. Он всегда, несмотря на обстоятельства, сохранял в себе романтичного юношу, мечтающего наконец встретить свою любовь и отдаться ей, в том числе и телом. В представлении Юнги всегда телесная близость должна была существовать только при наличии близости духовной, иначе быть не могло. Мин никогда не мог понять тех, кто сближался телом, не имея любви к этому человеку. А теперь… Теперь он сам оказался насильно сближен без любви. Его мечты о первой близости с тем, кого он по-настоящему любит, оказались разорваны в клочья, оглушены его криками боли и залиты кровью из самых мерзких ран. — За что?.. — шепчет Юнги, отковыривая с пола засохшую кровь. Он мог понять за что его пытают — потому что вампир, мог понять за что его обратили — со своим красивым лицом попался на глаза ночью вампиру. Но этого он понял не мог. Хотел бы стать виноватым, чтобы соответствовать собственной установке, но не мог. В голове только отдаётся сказанная Хосоком когда-то давно фраза про красивое лицо вампира, — Неужели опять из-за лица? — всхлипывает Мин, неосознанно начиная царапать в моменте ставшее ненавистным слишком красивое лицо. От него было много пользы и не так много бед, но эти две беды слишком значительные, чтобы начать ненавидеть своё красивое лицо. И всё же, исцарапав своё лицо и завалившись набок, чтобы попытаться уснуть, пропустив немного мучительно тянущегося времени, Юнги заметил, что дверь открыта. — Какого?.. — удивлённо прошептал Мин, смотря на всё более отчётливо видный дверной проём, куда действительно можно проскользнуть и покинуть эту камеру. Однако всё не может быть так просто, и Юнги это прекрасно понимает. Как знать, может быть, это вообще ловушка от Хосока, и дверь оставлена открытой специально, чтобы Юнги повёлся на это и выскочил, а там его уже будут ожидать с новой порцией издевательств. Однако чуткий вампирский слух не улавливает совершенно никаких звуков за дверью. Там мёртвая тишина, будто внезапно все покинули лабораторию, оставив Юнги наедине с этой закрытой дверью. Сейчас Юнги просто надо решиться. Оставить в стороне все свои нынешние страдания и решиться рискнуть, чтобы, возможно, наконец-то изменить свою жизнь и сбежать отсюда. Нужно решиться, даже не имея времени на банальное продумывание плана. Юнги никогда так не действовал, любое важное движение в его жизни всегда было тщательно продумано во избежание неприятных сюрпризов. Но сейчас… Юнги чувствует, как времени у него чертовски мало. Хорошо, что Юнги совсем недавно покормили. Сейчас он без проблем поднялся с пола и тихо двинулся в сторону двери. Худое тело вампира позволило ему выскользнуть в коридор, даже не трогая дверь, просто вместившись в дверной проём. А вид, представший его взору в коридоре, откровенно поверг вампира в шок. Он еле сумел сдержать себя от испуганного вскрика, когда увидел убитыми абсолютно всех охранников, которые только были в этом коридоре. Даже по мере продвижения в сторону предполагаемого выхода трупы не кончались. Теперь вампир понял, почему было так тихо. Поняв, что никто ему уже не помешает, и лаборатория оказалась погружена в буквальном смысле мёртвую тишину, Мин остановился у одного из тел, решив забрать у него чистую и достаточно тёплую одежду, а также оружие. На самом вампире ведь так и осталась одна рваная рубашка, пропитанная насквозь его кровью. Когда-то она была белая, а теперь тёмно-бордовая, практически чёрная, а белый цвет на ней остался небольшими жалкими пятнами. — Прости, — тихо проговорил Мин, когда стянул с трупа всю его одежду и скинул на него свою рубашку, хоть немного прикрыв мёртвое тело, — Хотя… Почему я должен извиняться перед тобой? Да я… — бормочет вампир, нервно смеясь. Теперь он переоделся в тёмно-синие вещи, похожие на что-то военное. У Юнги нет желания разбираться в том, одежду какого стиля он натянул на себя. Главное — одежда относительно чистая, наконец-то полностью закрывает его измученное тело и тёплая, — Я помню всё, что делал каждый мертвец в этом коридоре, — Мин разговаривает с обнажённым трупом рядом с собой так, будто тот его вообще способен слушать, — Вот ты… Ты всегда вкалывал в меня какой-то препарат, когда я начинал истерить. Тебя вызывал дежурный охранник, и ты приходил со шприцом… И мне этот препарат даже начал нравиться после стольких лет… У тебя есть с собой ещё запас? — усмехнулся вампир, осмотрев пространство рядом с трупом. И он находит неподалёку небольшую сумку. Подняв её с пола, залитого человеческой кровью, Юнги обнаружил в ней как раз то, что и ожидал увидеть — около тридцати маленьких шприцов в пакетах с подписью «Heroin». Так Юнги и узнал наконец-то название того, что оказывалось в его венах даже чаще раствора серебра, — Спасибо, — сказал Юнги, накинув сумку себе на плечо, — Будет чем глушить воспоминания с этого места. И вампир двинулся дальше уже гораздо увереннее, ведь теперь у него при себе была пара пистолетов и нож, отнятые у мертвеца. Ему всё так же попадались тела убитых людей, но Юнги не особо заботила причина их всеобщей внезапной смерти. Это неважно, когда все мысли Мина заняты его побегом отсюда. Выход уже рядом. Вот большая тяжёлая дверь, за которой свобода. Юнги может спокойно идти туда, но внезапно он остановился, услышав чьё-то тяжелое дыхание неподалёку. Мин оборачивается, любопытным взглядом окинув помещение, и видит его. Чон Хосок. Сидит у стены в луже собственной крови. Мин даже не сразу понял что с ним, только присмотревшись, он увидел, что у мужчины прострелены колени, так что тот больше никогда не встанет. И почему его оставили в живых те неизвестные, что перебили всех остальных в лаборатории? Очевидно же, что от выстрела в колени никто не умрёт, но больно будет до безумия. — Мышка… Всё-таки убегаешь? Я знал, что ты появишься. Но не думал, что ты настолько долго соображаешь, — хрипло проговорил охотник, подняв взгляд на подошедшего к нему Юнги. Тот уже держал впереди себя пистолет, готовясь застрелить этого человека в любой момент. — Что произошло? — спрашивает Мин. Теперь, когда остался в живых последний и главный его мучитель, Юнги хочется хотя бы попытаться узнать о произошедшем перед тем, как уйдёт отсюда, конечно же, напоследок добив Чона. — А тебе всё расскажи, тварь, — прошипел Хосок, и в этот же миг вскрикнул от боли. Юнги выстрелил, но пока только в плечо. — Тварь? — прошипел Мин. Одно единственное слово так внезапно пробудило в нём столько гнева, который, казалось, должен был давно умереть в его истерзанной душе, — И это я тварь?! Я? — пистолет в руках вампира ходит ходуном, пока он, тяжело дыша, смотрит на Хосока невидящим взглядом, — Ты издевался надо мной чёрт знает столько лет, и половина из этих экспериментов даже не имели научной ценности. Ты намеренно лишал меня еды, даже когда уже узнал возможный максимум голодания и его последствия. Ты… Ты каждый день бил меня просто потому что хотел, хотя я ничего тебе не сделал, вообще ничего!.. Ты даже постели и одежды нормальной лишил меня, и зачем? Какая была научная ценность в этом, а? — Ты забыл о самом главном, мышка, если уж захотел перечислить все мои грехи. Вернее… Для тебя это самое главное, а для меня — мелочь. Хотя, признаться честно, было интересно трахнуть миленького вампира, — Чон смотрит на Юнги из-под растрёпанной и влажной от крови чёлки. Кажется, тот головой ударился, когда на него напали, — Но было бы ещё интереснее, если бы ты не был таким бревном. — Почему ты так легко говоришь об этом?.. — растерянно шепчет Юнги. Пора бы уже заканчивать этот бессмысленный разговор, причиняющий вампиру только боль. Но дрожащие пальцы Мина просто не попадают на курок. — Потому что ничего тяжёлого в этом для меня нет, — ухмыляется Хосок, наслаждаясь состоянием Юнги, до которого сам и довёл его. В этом и суть таких людей, как он — издеваться над теми, кто слабее, даже не пытаясь себя оправдать, а потом смотреть на то, как эти слабые страдают. Даже перед собственной смертью Хосок рад видеть созданные им страдания вампира. — Я… Из-за тебя я больше никогда не смогу почувствовать себя достойным любви. Никогда не смогу почувствовать всё то, о чём всегда мечтал… Из-за тебя, тварь!.. Вот ты и есть из нас двоих настоящая тварь, — Юнги не плачет. Но его сильно трясёт от всего того, что он сейчас чувствует. — Как же мне плевать, — Чон внимательно смотрит на Юнги, ловя перед скорой смертью каждый момент его страданий, — Я рад, что последней сломанной жизнью у меня был ты… Тебя было интереснее всего ломать. Помню, каким наивным и милым ты был в самом начале… И каким убитым теперь я сделал тебя. Ох, за целых пятнадцать лет я так и не узнал твоего имени, мышка. Но даже на твоё имя мне плевать. Как и тебе на моё, да? Мин делает медленный вдох, стараясь успокоиться. Если Чон хочет получить от него страдания, он ни за что их не получит, Юнги не подарит ему такое предсмертное удовольствие. — Абсолютно плевать, — проговорил Юнги, — Я предпочту всю свою бесконечную жизнь ненавидеть тварь, даже не имеющую имени. Отсутствие имени в моих воспоминаниях сделает тебя ещё большим мусором, — теперь более уверенно и твёрдо Мин направляет пистолет на Чона, — Ты действительно худшее, что случалось со мной. Но рано или поздно я переживу это и буду снова жить спокойно. — Ага, удачи, — смеётся Хосок, но не слишком долго, ведь в его лоб прилетает пуля, мгновенно убившая его. Юнги хотелось в этот момент сломаться и оказаться на полу под давлением собственных рыданий. Он ведь соврал. Он ни на секунду не думал о том, что действительно когда-нибудь отпустит этот кошмар, сотворённый с ним этим отвратительным охотником. Ему прямо сейчас больно так, что хочется вытошнить из себя всю эту горящую адской болью душу. Хочется застрелить самого себя точно так же, как он это сейчас сделал со своим мучителем. Он не плачет. Но на колени падает, держа в руках пистолет. От него никакого жара не исходит, значит пули самые обычные, безвредные для вампира. Но, будто бы надеясь на чудо, Мин направляет на себя дуло пистолета, приставляет его к подбородку и стреляет. Это больно для истощённого вампира, но совершенно безвредно. Юнги чувствует, как пуля пролетает его голову насквозь, он закашливается кровью, а затем снова стреляет туда же. А потом ещё несколько раз, абсолютно потеряв над собой контроль. Юнги просто бессмысленно потратил все остававшиеся в пистолете патроны. И когда стрелять осталось нечем, вампир отбросил пистолет и, ещё раз прокашлявшись кровью, достал из-за пояса нож. Он тоже обычный, к сожалению… И его Мин всадил себе в живот, после чего лег на пол, тяжело дыша. Нож всё так же глубоко в животе, Юнги чувствует неприятную боль и то, как вампирское тело пытается его вытолкнуть, чтобы исцелиться… Но Мин ничего с этим не делает, лишь лежит, пустым взглядом уставившись перед собой. — Я хочу умереть, — потерянным голосом прошептал Юнги, схватившись за рукоять ножа и провернув его в себе. Больно. Но всё равно не смертельно, — Пожалуйста!.. Мне не нужна такая жизнь! — хрипло восклицает Мин, — зная, что никто этого не услышит. Ни один из трупов не восстанет внезапно из мёртвых и не убьёт сбежавшую лабораторную мышь. Он должен уйти отсюда, должен начать строить свою новую жизнь, но вместо этого множество раз протыкает себя ножом, лёжа на грязном бетоне, надеясь всё-таки умереть, ведь как жить эту жизнь, Юнги абсолютно не понимает. Теперь всё ещё сложнее, чем было, когда Мина обратили. Тогда он тоже хотел умереть, лёжа в гостинице, куда привёл его заботливый Джей. Но сейчас никакой Джей не появится, никто не подаст Мину белый платочек. Сейчас Юнги имеет лишь два варианта. Либо он берёт себя в руки и уходит отсюда, либо продолжает валяться и ждать, пока сюда кто-нибудь заявится и прикончит его. И всё-таки Юнги выбрал первое.

***

— Я оставил его в живых, потому что решил, что именно ты должен убить его. Я вообще надеялся, что это поможет тебе легче отпустить это всё, но, видимо, просчитался, — задумчиво проговорил Нишимура. Вообще, о том, что того Чон Хосока убил именно Юнги, знают только двое: Рики и сам Мин. Для людей легендарный Чон Хосок погиб героически во время внезапного вторжения в их лабораторию. — Ты не рассчитывал, что то, что он сделал, так сильно убьёт меня, — соглашается со сказанным Мин, — И всё же это ты их всех убил, да? — на всякий случай уточняет Юнги. — Ага. Лучше поздно, чем никогда, да? — усмехнулся Рики. — Да… — устало вздохнув, Юнги опускается на постель, — Боюсь, я захожу в тупик. После стольких лет я так и не смог принять то, что он сделал. Я даже это вслух сказать не могу!.. Сверху этого я ещё и утонул в зависимостях, которые отрицаю. — У вампиров нет зависимостей, — недоумённо выгибает бровь Нишимура. — Я тоже так думал, — нервно усмехнулся Мин, смотря на старшего вампира, — Нет химических зависимостей, да. Меня не ломает, как людей, но… Психологическая необходимость оказалась куда страшнее обычной ломки. Он приходит ко мне. Я знаю, что это происходит только в моей голове, но не могу от него избавиться так просто. Сегодня получилось, но я не знаю как долго сможет продлиться эта моя фаза силы. А ещё… Я абсолютно без понятия что мне делать с моими чувствами. — Тебе никто не подскажет, кроме тебя самого. Меня, честно, немного пугает твоя любовь к охотнику, но… Если любишь его, то вряд ли сможешь с этим что-то сделать. Но в ваших отношениях много трудных моментов… — Которые исчезли бы, если бы я стал человеком, — продолжил Юнги, — Из-за меня ему приходится постоянно врать своим товарищам и семье. Он никогда не говорил, что ему тяжело из-за этого, но я же вижу… Вижу, как ему трудно. И я сам… Мне кажется, моя вампирская жизнь перенасытилась всем плохим. Человеком я бы многое забыл из всего пережитого. И… — Ты хочешь сказать, что твоя жизнь бы изменилась в лучшую сторону, если бы ты стал человеком, — подводит итог Нишимура, — Но ты неправ. Безусловно в человеческом теле тебе будет легче, но твои травмы никуда не денутся, а зависимости станут ещё и химическими. Я думаю, чтобы не давать себе ложные надежды на новую жизнь, тебе нужно попрощаться или хотя бы начать прощаться со всем этим уже сейчас. — То есть я могу стать человеком? — на всякий случай уточняет Юнги, даже приподнявшись, заинтересованно посмотрев на Нишимуру, — Правда есть рабочий обряд? — Да. Но я тебе скажу о нём только когда увижу тебя в лучшем состоянии. И когда ты выполнишь моё маленькое задание… Думаю, оно тебе поможет, — Нишимура слегка прищуривается, — Сменим обстановку для дальнейшего разговора?

***

Нишимура отвёл Юнги в небольшой светлый зал на верхнем этаже. Там было несколько небольших красивых хрупких стеклянных столиков, а вдоль стен расположились шкафы, наполненные книгами. И даже они казались довольно изящными, несмотря на огромное количество тяжелых томов в них. — Что за задание? — сразу переходит к делу Юнги, сев за столик. Рики сел напротив него. — Сначала вино, — усмехнулся Нишимура, встречая взглядом вампира-прислугу, что принёс им два бокала для вина. Юноша изящно наполняет бокалы алым напитком, а затем уходит, оставляя вампиров наедине. Юнги ещё с минуту смотрит на то, как Рики расслабленно потягивает напиток, терпеливо ожидая, пока старший будет готов уже раскрыть детали своего задания. Мину, если честно, без разницы, что он должен будет сделать. «Стать человеком» — эта его конечная цель сейчас шумела громче всех других мыслей в голове. Он наконец-то сможет избавиться от ненавистного бессмертного тела, зачем Нишимура искусственно тормозит его своим долгим распитием вина? — Как твой порез? — вдруг спрашивает Рики, отставляя бокал в сторону. — Не болит, если не трогать. Всё же раны от серебра отвратительны, — отвечает Юнги, нервно прокручивая свой бокал в руке. Пить совсем не хочется, но пару глотков ради приличия он делает. — Шрам точно останется. И даже если станешь человеком, он останется с тобой уже навсегда, — задумчиво проговорил Нишимура. — Знаю. Так что там с твоим заданием? — Какой же ты нетерпеливый, Юнги! В этом вы с Чимином похожи. И это не комплимент, — Рики допивает своё вино и отставляет бокал в сторону, — В общем… Мне нужно, чтобы ты проник в библиотеку Легиона. Ты там работаешь, так что тебе будет проще. Однако один ты не справишься, тебе понадобится помощь какого-нибудь человека, желательно, на высокой должности. — Всё ещё очень непонятно, — задумчиво смотря на Нишимуру, Юнги отпивает ещё немного вина, — Мне нужно что-то забрать из библиотеки? — Вроде того. Дело вот в чём… Практически с самого нашего вампирского рождения мы с братьями пытались понять, откуда мы, кто и зачем. У нас нет памяти о прошлой жизни, есть только воспоминание о какой-то женщине, которая сказала нам, что нас должно стать больше, что мы должны размножить наш вид на благо человечества. Мы даже не помним как она выглядела, но предпочитаем между собой называть её мамой, — рассказывает Нишимура, — Сначала информация об этой женщине была просто утеряна, никто не знал, где вообще её искать. Мама просто оставила нас семерых в приюте наедине с женщиной, которая следила за нами и нашими способностями. А затем оказалось, что записи нашей мамы оказались в руках Легиона, который появился, когда мы, выполняя указание мамы, стали размножаться. — Хочешь, чтобы я каким-то чудом нашёл в библиотеке Легиона какие-то бумажки пятисотлетней давности? — искренне удивляется Юнги. — Четырёхсотлетней давности, — поправляет Мина вампир, — Да, я хочу, чтобы ты её нашёл. Все мои братья давно бросили попытки узнать о смысле нашего существования, но я… Я не собираюсь их винить в чём-то, просто мне хочется в первую очередь понимать смысл своего существования, а потом уже порождать жизни со схожим смыслом. Надеюсь, я понятно выражаюсь. — Но ведь ты всё же обратил одного человека, — напоминает Мин. — Да. Попробовал следовать указанию мамы и пожалел. Хотя… Смотря на тебя, я понимаю, что даже моя ошибка смогла повлечь за собой положительный эффект, пусть и спустя очень много лет и очень много чужих страданий. Думаю, подобные стечения обстоятельств и принято называть судьбой. Но мы отвлеклись от твоего задания, — Рики подозвал вампира-прислугу, чтобы он подлил им вина, — Последние годы я отлавливал охотников, чтобы узнать от них больше информации о расположении записей мамы. Их хранят с каким-то важными государственными документами, нам это не особо интересно. Но проблема в том, что только верхушка Легиона имеет доступ к этой части библиотеки. Я правильно помню, что твой возлюбленный человек как раз является сыном их главнокомандующего? — уточняет Нишимура. — Да, — кивает Юнги, — Но… Боюсь, я не смогу воспользоваться его помощью, — Мин ловит на себе вопросительный взгляд старшего вампира, — Это сложно объяснить. Мне кажется, я сейчас просто не имею права просить у него помощи после того, как бессовестно воспользовался его доверием, — виноватым голосом проговорил Юнги. — Тогда ищи другого важного человека. Это уже не моя забота. У тебя есть ещё ко мне вопросы? — напоследок спрашивает Нишимура. Юнги залпом допивает вино и шумно ставит бокал на стол, поднявшись. — Вопросов больше нет. Я готов хоть сейчас идти. Будь уверен, через пару дней я принесу тебе твои бумажки, так что готовься обращать меня в человека, — усмехается Юнги и идёт на выход. Только, не дойдя до двери, он останавливается и снова смотрит на старшего, потягивающего вино, — Один вопрос есть. Бинты где? Мне нужно спрятать порез. — Лойд покажет, — Рики кивает в сторону вампира, что подавал им вино. — Спасибо. До встречи, — прощается с Нишимурой Юнги и покидает зал, а вслед за ним идёт и вампир, что поможет ему найти бинты, чтобы скрыть уродство на лице Мина.

***

Время как раз подходящее для активной деятельности в человеческом обществе. И Юнги даже не так сильно чувствует свой очевидный недосып, уверенно шагая по улицам полуденного Тэгу в сторону штаба Легиона. Мин даже не соизволил переодеться, так и отправившись выполнять задание Нишимуры в том, в чём пришёл на бал. В принципе, образ Юнги мог бы сойти за что-то повседневное, если бы не шорты, явно не подходящие под холодную осеннюю погоду. Но Юнги плевать, даже если кто-то из прохожих будет смотреть на него непонимающим взглядом. Сейчас Мин может думать только о своём задании и превращении в человека. Он заходит в штаб быстро и спокойно, как к себе домой. Проходит мимо тех немногих охотников, что были в этот час в здании, и сразу же подходит к парнишке за стойкой регистрации. Несколько охотников, запомнивших Юнги с посвящения, заметили его, конечно же обратив внимание на перевязанный глаз. И даже больше на него смотрели, чем на совершенно не форменный костюм. — Мне нужен Чон… — Мин быстро бегает открытым глазом по многочисленным стендам в зале, пытаясь найти имя отца Хосока. — Хосок? — предполагает удивлённый парень. — О нет, — качает головой Юнги, — Хосоку тут точно быть не стоит. Чон Минсок, — наконец находит Мин имя нужного ему человека. — Оу… Даже так? Не знаю, сможет ли он Вас принять… — нервничает парень. — Мне плевать, сможет он или нет. Он мне нужен прямо сейчас. Где его искать? — довольно убедительно прошипел Юнги, с лёгкой опасной ноткой гнева посмотрев на парня. Вздрогнув, тот довольно быстро сдаёт Юнги номер кабинета и этаж, где сейчас проводит время наедине с собой Чон Минсок.

***

— Доброе утро, — без стука Юнги врывается в найденный кабинет. Мужчина в нём сидит за столом, закинув ноги на стол, и с очень серьёзным видом листает что-то в телефоне. — Какого хрена? — Минсок недоумённо приподнимает одну бровь, — Это ты? А чё с глазом? — явно без беспокойства спрашивает господин Чон, просто любопытствует, откладывая телефон в сторону. — Поцапался с Чимином, — отвечает Юнги спокойно. — Тем самым? — удивляется Чон. — Но убить не вышло, — сразу же развеивает ложные надежды Юнги, — Слушайте, Вы должны мне помочь. Прямо сейчас. Мужчина издаёт тихий смешок, даже не совсем понимая, как вообще реагировать на такую наглость. Тем более его сильно удивляет внезапная смена настроя этого вампира. Обе прошлые встречи этот Юнги вёл себя как загнанный, всеми пинаемый щенок. А сейчас тот нагло врывается в его кабинет и требует какую-то помощь. И именно эта внезапная дерзость и заинтересовала господина Чона, подтолкнув его согласиться помочь этому вампиру. — А чё я? — только спрашивает Чон, — С тобой вроде мой сын постоянно таскается. — Мы поругались. И Вы мне в этом деле больше поможете. Отведёте меня в особо засекреченное отделение вашей библиотеки? — спрашивает Мин, с лёгкой улыбкой наклонив голову набок. Удивление Минсока с каждым словом Юнги растёт всё сильнее. — Допустим, отведу. По пути расскажешь зачем, — усмехнулся господин Чон, встав из-за стола. Наверное, это плохая идея оставаться надолго наедине с человеком, что весьма неприятно повёл себя с Юнги в первую их встречу. Наверное, лучше было не торопиться и сначала найти Хосока и поговорить с ним, чтобы именно он помог Юнги, с ним же всяко безопаснее, чем с его отцом. Но Юнги слабо обращает внимание на собственные сомнения сейчас, когда, пусть и в компании неприятного человека, он всё же идёт ровно к своей цели. О проблемах можно не думать, пока они не наступят.