Bite me

Хосок был даже готов отнести Юнги в ванную на своих руках, ведь тот сам никак не хотел вставать с Чона сам. Вампир ещё несколько минут лежал на Хосоке, практически не двигаясь и тихо мурлыча, искренне наслаждаясь остаточными безумно приятными ощущениями. Вампир даже ещё не до конца осознаёт всё то, что только что произошло. Но абсолютно точно он уверен в том, что произошедшее сводит его с ума. «Приятно» — никак иначе Мин не может это описать. — Нет, я сейчас сам… — отвечает слегка ворчливо Юнги, когда Хосок в очередной раз предлагает отнести его на руках в ванную, — Ты и так уже слишком много сделал, отдыхай, — усмехается Мин, обдав своим дыханием груди Хосока. Медленно вампир всё же соскальзывает с тела Хосока, одновременно с этим надевая обратно свои и так испачканные шорты. Просто Юнги не очень хочется светить этой своей частью тела, даже если Хосок только что потрогал её как только можно. Даже после подобной близости у Мина сохраняется сильное чувство стеснения. — Может мне… Пойти в душ с тобой? — осторожно предлагает Хосок. — Боже, нет!.. — Юнги с сильнейшим смущением во взгляде смотрит на Чона, не понимая, как такое вообще пришло в голову ему, — Я что, сам не помоюсь?.. — Просто… Я подумал, что ты можешь случайно упасть там. У тебя ноги трясутся, — спокойно отвечает Хосок, заботливо смотря на Юнги, наконец-то вставшего на ноги, слегка пошатнувшись на месте. — Я справлюсь, тебе не за что переживать, — мягко улыбается вампир, почувствовав приятное тепло где-то в груди, возникшее из-за такой очевидной заботы Хосока. И всё же, захватив полотенце, Юнги вполне спокойно дошёл до ванны сам. Там он, быстро раздевшись и оказавшись под струями тёплой воды, смог хоть ненадолго задуматься над тем, что только что с ним произошло. Естественно, Юнги не глупый и прекрасно знает, что такое явление, как возбуждение, существует, и у вампиров оно тоже бывает, хоть и добиться его сложнее, чем у людей. Но сам Мин действительно испытал это впервые. И впервые сблизился с кем-то физически посвоей воле. Сам позволил себя раздеть и потрогать там, где сам никогда не касался для доставления себе удовольствия. И Юнги совершенно не жалеет о том, что только что произошло между ним и Хосоком. Это так в новинку для Мина, но он действительно наконец-то чувствует это бесконечное доверие к кому-то, которое может назвать искренней любовью. — Это… Действительно может быть нужно, — вслух произносит Юнги, улыбаясь счастливо, всё так же сидя на полу душевой кабины, обнимая себя за колени, — Поразительно… Мне действительно могут быть нужны эти чувства, ответная любовь, прикосновения, объятия и… Плотское удовольствие. Невероятно, мне это правда нравится и нужно, — на глаза Мина наворачиваются слёзы от счастья и какого-то даже чувства просветления, — Я доверяю ему… Себя и своё тело, — Мин плавно скользит вниз по стенке кабины и ложится на пол, давая мелким каплям душа щекотать его лицо, — Восхитительно. Просто восхитительно. Но… Это же ещё не всё? Я могу доверить ему все свои чувства, чтобы стать по-настоящему близким с тем, кого люблю. Я могу… рассказать ему всё, что чувствую, высказать всю боль. И тогда я буду готов стать человеком, да? — вампир слегка сощурил левый глаз, почувствовав, как от долгого контакта с водой начинает зудить рана, — Он даже принял мою уродливую рану… Почему он такой хороший? — протянул Юнги с умилённой улыбкой, снова сев ит выпрямившись. Тонкий вампирский слух легко уловил шаги у двери ванной. — Юнги? Ты там в порядке? — обеспокоенно спрашивает Хосок за дверью, — Ты уже так долго в душе… — Да, я в порядке, — счастливо улыбается Юнги, посмотрев в сторону двери. Может Хосок и не увидит его искреннюю улыбку, зато наверняка услышит её в голосе вампира. Спустя ещё пятнадцать минут Юнги, помывшись, наконец-то вернулся к Хосоку, что смиренно ожидал его в спальне, стараясь как-то прикрыть свою грязную одежду. — Я всё. Можешь идти в душ, — мягко улыбнувшись, сказал Юнги, продолжая держать полотенце на своём теле, не желая обнажать его полностью при Хосоке, — И, когда будешь готов, можешь идти на кухню, я, с твоего позволения, сделаю нам двоим кофе, — выражение лица вампира становится особенно нежным, когда он заявляет о своём желании сделать кофе для нихдвоих.Кажется, есть какой-то особенный романтичный смысл в приготовлении кофе не только для себя, но и для своего возлюбленного человека. И за чашечкой кофе как раз можно обсудить всё то, что хотел обсудить Юнги.

***

— Мне будет, вероятно, очень тяжело подбирать слова для этого разговора, — честно признаётся Юнги, когда Хосок, чистый и переодевшийся, приходит на кухню. Мин, наматывая на палец прядь ещё немного влажных волос, сидит на стуле, второй рукой обнимая привычно обнажённое колено. Юнги ведь чаще всего ходит в шортах, особенно дома. Только сейчас он, вместо привычной рубашки, надел сверху серый растянутый свитер, напоминающий стиль гранж тем, как он порван в некоторых местах, — Но ты пока… Сядь, попей кофе. Надеюсь, он не слишком горький для тебя, — с нежностью во взгляде Юнги скользит от кружки с кофе непосредственно к самому Хосоку. — Ты хочешь рассказать мне что-то серьёзное? — уточняет Хосок. Взяв в руки кружку, он аккуратно отпивает ещё слегка горячий кофе. Чон слегка морщится от его едкого горького вкуса. Первым порывом Хосоку захотелось выплюнуть этот горький кофе обратно в кружку, но… Только из уважения к Юнги, Хосок этого не сделал, а потом и вовсе проглотил этот кофе. — Слишком горький? — с тоской в голосе спрашивает Юнги, отпивая кофе из своей кружки. Его Мин пьёт так же спокойно, как и воду, кровь или алкоголь. — Да, но… Не совсем, — на удивление смелым движением Хосок снова подносит кружку к своему рту и отпивает ещё немного горького кофе. Лицо Хосока при этом остаётся весьма спокойным, будто кофе резко стал слаще. А дело просто в том, что Чон довольно быстро распробовал этот, показавшийся сначала слишком резким, яркий и насыщенный вкус чистейшего кофе. Полное отсутствие в нём чего-либо лишнего только поначалу оказалось неприятным, но спустя всего несколько секунд, показавшихся вечностью, Хосок понял, что это даже вкуснее привычного капучино или любого другого кофе с добавлением чего-то, кроме самого кофе и воды. — Этот кофе… Как ты, — вдруг заявил Хосок, сделав ещё несколько уверенных глотков. Горький вкус заставляет слегка вздрогнуть, но в то же время сильно бодрит и вызывает желание выпить ещё больше этого напитка, — Сначала кажется горьким и неприятным, а потом внезапно сводишь с ума своим необычным и невероятным вкусом, — Чон слегка хитро прищуривается, улыбнувшись, когда замечает смущение вампира, выраженное в том, как тот снова отводит взгляд. — И как я должен говорить с тобой о серьёзных вещах, когда ты такие вещи мне говоришь? — вздыхает Юнги, выпив уже примерно половину своей кружки кофе, — Послушай, я… Я знаю, что ты и так про меня уже всё знаешь. Но это никак положительно не влияет на моё состояние. Я думаю… Мне стоит самому тебе всё высказать, чтобы самому же не иметь к себе претензий, не держать между нами какую-то недосказанность, которая будет ломать доверие между нами. И ты тоже… Будет хорошо, если ты тоже выскажешь всё, что держишь в себе. Что думаешь? Юнги, поднявшись из-за стола и оставив кружку на столе, отходит к окну и садится на широкий подоконник, немного свесив ноги. Свет с улицы красиво обрамляет силуэт вампира в глазах Хосока, смотрящего на него. Юнги кажется похожим на какую-то неземную божественную сущность, спустившуюся с небес к нему, всего лишь человеку. — Я много думал о том, как я должен это сказать, чтобы хотя бы начать отпускать этот кошмар, уже ставший частью моей личности. И если я заплачу… Я уверен, ты меня утешишь, — улыбается нежно Юнги, — Мне просто нужно… Отпустить всё произошедшее в этой вампирской жизни, чтобы начать новую. — Выкладывай, Юнни, — просит Хосок, смотря на ломающегося Мина, — Я не совсем понимаю, что ты имеешь ввиду под «этой вампирской жизнью» и под новой жизнью, но я готов помочь тебе во всём. Ну или хотя бы попытаюсь. — Хорошо, — вздыхает Юнги, от переживаний натягивая рукава свитера пониже, до самых кончиков пальцев, — Во-первых, мне грустно от того. что я не смог убить Чимина. Но я хотя бы немного потрепал его в драке, хотя эти раны зарастут… А он снова нагадил мне, оставив уродливый шрам, — Мин в задумчивости трогает свою рану на лице, — Но знаешь… Возможно, скоро моё желание мстить пропадёт. Впрочем, это не самое главное, — Мин, вздохнув, откидывается назад, прислонясь спиной к окну, — Твой прадед… — у вампира заметно дрогнул голос, когда он заговорил о самом главном. Его посеревший взгляд невидяще уставился вперёд. — Юнги, я рядом, — напоминает Мину Хосок, внимательно следя за его состоянием. — Твой прадед просто чудовище, и я всем сердцем ненавижу тот факт, что у вас, людей, он считается чуть ли не национальным героем, — быстро проговорил Юнги, вцепившись ногтями в своё плечо, — Будь уверен, как только это всё закончится, я сделаю всё возможное, чтобы убить добрую память о нём, и мне плевать на то, что это может повлиять на репутацию твоей семьи, — Мин звучит очень твёрдо и уверенно, даже несмотря на то, как дрожат его руки от мыслей об этом человеке. Хосок слегка удивлённо вскидывает брови. Совсем не ожидал он, что Юнги вдруг заговорит о такой своей мести, Чон всегда думал, что на подобный взгляд на сотворённое его прадедом у Юнги просто не хватит моральных сил. Но на самом деле Хосок даже не чувствует в себе какого-либо сопротивления, страха за имя своей семьи. Если громкая репутация Чонов изначально строится на насилии над практически невинной душой, то это репутация ничего не стоит, разве не так? — На вампирском балу я пообщался с разными личностями, многое увидел и переосмыслил… — продолжает Юнги. Невольно он улыбается слабо, вспомнив о поцелуе с Соён. Приятный момент, который для Мина лишь помог понять, в ком он действительно нуждается, — Нишимура, мой дед по крови, рассказал мне о возможности начать действительно новую жизнь, когда увидел, как меня угнетает это вампирское существование. Но при этом… Он сказал, что не даст мне «рецепт» новой жизни, пока я не приму всё произошедшее в этом. И это логично, смена рода жизни не должна быть для меня иллюзорным лекарством от всех ужасов этой жизни. Иначе меня неизбежно накроет разочарование и ещё большее отчаяние, — Юнги задумчиво скользит взглядом по Хосоку, что, затаив дыхание, слушает его речь, — Нишимура обратил моё внимание на то, что я даже сам себе вслух не могу сказать о том, что твой прадед сделал со мной, это слишком больно для меня, это и есть моя главная травма, мешающая мне жить. Все остальные пытки от него и его подчинённых… Это тоже, безусловно, было ужасно и больно. Но то, что сделал он… Это действительно уничтожило меня изнутри, — в очередной раз Юнги своей речью подбирается всё ближе к тому, чтобы набраться смелости и сказать вслух о том, что Хосок и так знает. Но в очередной раз Мин снова отходит в сторону от этой травмы, — Нишимура рассказал, что специально оставил его в живых, когда помог мне сбежать. Он надеялся, что, если я сам убью его, это поможет мне справиться с болью. Но не помогло. — Это ты убил его?.. — Хосок заметно поражён услышанным, — Просто… У нас принято считать, что он героически погиб в бою с вампирами… Юнги, не сдержавшись, заливается звонким, но заметно нервозным смехом. Его рука, вцепившаяся в рукав свитера, всё так же продолжает издеваться над и так рваной тканью, норовя сделать новую дырку на плече. — Он валялся с простреленными коленями в холле лаборатории, — рассказывает Мин, внимательно смотря на Хосока, наблюдая его реакцию, надеясь не увидеть в глазах Чона и капли жалости к умершему родственнику, — Пытался словесно унизить меня в последний раз перед собственной смертью, не понимая, что нельзя больше унизить того, кто уже на самом дне. Но даже в таком жалком положении он всё равно вызвал у меня все те эмоции, которые и хотел вызвать. Он разозлил меня, а потом надавил на больное, как и делал всегда. Отвратительно. Даже перед смертью он получил от меня то, чего хотел, — шипит Юнги, явно злясь из-за этого момента своей слабости, если так можно сказать, — И ещё… Когда он разговаривал со мной тогда… У меня возникла мысль, что, возможно, я был не единственной его жертвой. Но правду мы уже не узнаем, наверное, — добавляет Мин настороженно, — Ещё я помню, как после его убийства я пытался убить себя обычным оружием. Стрелял в себя, протыкал ножом… Надеялся, что умру, лишь бы не терпеть грязь, что он сделал со мной, всю оставшуюся слишком долгую жизнь, — Юнги снова переводит взгляд на Хосока и поджимает губы, поняв, что уже пора сказать это вслух, спустя столько лет мучений, — Хотелось бы не верить в то, что он правда это сделал со мной. Но это действительно случилось, — Юнги крепко обнимает себя за плечи и всхлипывает тихо. Спокойно сказать об этом, очевидно, не выйдет, — Он действительно изнасиловал меня. Юнги стало как-то даже слишком тяжело понять то, что он чувствует в этот момент, наконец-то сказав вслух о том, что с ним сделал этот ужасный человек из рода Чон. Конечно, ему снова было безумно больно, воспоминания о том дне снова настойчиво лезли в голову вампира. Но при этом Мин почувствовал заметное облегчение, когда стал заливать слезами футболку Хосока, так вовремя оказавшегося рядом и заключившего Юнги в свои утешающие объятия. Конечно, никакое выражение своей боли вслух не спасёт от всех призраков прошлого. Но, кажется, Нишимура был прав, Юнги действительно для начала нужно было просто рассказать об этом вслух. — Всё будет хорошо, Юнги, — тихим голосом, отдающим приятной вибрацией в груди, к которой прижался Мин, сказал Хосок. Он так приятно и так успокаивающе гладит Юнги по голове, этим движением даже напоминая вампиру, неожиданно, его маму. Ровно такими же ласковыми поглаживаниями по голове она успокаивала маленького Мина, когда он довольно часто плакал в детстве, — Юнги, ты уже очень хорошо справляешься. Ты молодец, Юнги, — прошептал ещё тише Хосок. Ровно так же Мина успокаивала его мама, когда у него что-то не получалось в живописи, — Ты молодец, — ещё раз повторил Хосок для закрепления твёрдости своих слов. И Юнги действительно успокоился достаточно быстро. Ещё около двадцати минут они провели в тишине. Хосок, не останавливаясь, кажется, ни на минуту, продолжать гладить вампира, заключённого в его объятиях. А Юнги, окончательно успокоившись, даже начал дремать в надёжных и сильных руках своего «Хоби». — Юнги? — со смешком произнёс Хосок, начав слышать от вампира что-то, похожее на сопение, — Спать в неудобном положении вредно для спины, — Чон аккуратно трясёт Юнги, немного ослабив свои объятия. — …Не сплю… — невнятно пробормотал Юнги, еле открыв глаза, — Просто задремал… Кофта мягкая у тебя, — легко нашёл себе оправдание Мин, погладив действительно приятную и мягкую на ощупь ткань кофты на застёжке, которую Хосок надел поверх обычной белой футболки. Впрочем, на этой белой футболке теперь появилось много ещё не высохших мокрых пятен от слёз Юнги. — Я думаю, лучше будет, если мы продолжим наш разговор позже. Ты выглядишь очень сонным, — совсем уж по-родительски сказал Хосок, игриво ткнув Юнги в нос. — Ещё только ранний вечер, — пробормотал Юнги, — Самое время бодрствовать. — Это по твоему вампирскому режиму. А по моему, человеческому, пора бы уже идти в постель, — и с этими словами Хосок берёт Юнги на руки. — Хм… Думаю, ты прав. Мне пора привыкать к человеческому режиму, раз я. — Юнги широко зевает, сверкнув своими острыми клыками, — Раз я собираюсь стать человеком. Хосок от такого заявления Юнги, мягко говоря, впал в лёгкий ступор. Резко остановившись на пути в спальню, он вопросительно смотрит на Юнги, мирно закрывшего глаза, будто бы собирающегося вот-вот заснуть. — В смысле? — спрашивает Чон, немного тряхнув Юнги, чтобы тот не засыпал. Но вампир упрямо не открывает глаза и тихонько сопит, полностью расслабившись в руках Хосока. — Потом расскажу… Сначала сон, — слегка приоткрыв глаза, Мин смотрит на Чона и, погладив его по щеке, снова закрывает глаза и окончательно засыпает.

***

Пробуждение у Юнги было… Очень необычным. Никогда в жизни он не просыпался в одной постели с человеком, тем более с тем, кого любит. А это ведь удел любовников — засыпать и просыпаться в одной постели… Это то, о чём когда-то мечтал юный наивный Мин, то на что он искренне надеялся: встретить своего возлюбленного и делить с ним не только постель, но и радости, несчастья, да и вообще всю оставшуюся жизнь. Звучит так ванильно и наивно, но каждый имеет право на свою милую и розовую мечту. Хосок, вечером уложив Юнги в постель, решил лечь к вампиру в постель чисто на свой страх и риск. Дело даже не в том, что он собирался уснуть с вампиром, всё ещё способным во сне неосознанно укусить Хосока. О такой опасности Чон даже и не подумал. Его мысли были о другом. Даже несмотря на всё очень близкое и интимное общение, которое было между Юнги и Хосоком весь день, даже несмотря на то, что они окончательно признали себя любовной парой, Чон понимал, что личные границы Юнги — штука очень непонятная, сложная и болезненно опасная, как для самого Мина, так и для того, кто случайно может нарушить эти границы, не зная, где они начинаются и заканчиваются. Открытым для Хосока остался вопрос: может ли он спать с Юнги в одной постели после всех разговоров, объятий и прикосновений? Логика подсказывает, что да, может, ещё как. Но можно ли руководствоваться логикой, когда речь идёт о Юнги, что в таких вопросах руководствуется совсем не ей, а своими чувствами, в основном управляемыми прошлой болью? Поэтому Хосок поступил действительно рискованно, когда всё-таки лёг рядом с Юнги, уже успевшим крепко заснуть. И риск его оказался оправданным. Юнги проснулся не просто в одной постели с Хосоком. Он проснулся, крепко сжимая в своей руке тёплую ладонь Чона. Именно на неё Мин и пялился ещё пару минут после своего пробуждения, совершенно не веря в то, что видит. — Доброе… утро, — неуверенно пробормотал Юнги. И вот это пожелание тоже звучит максимально непривычно для Мина, он ведь по утрам не просыпается, а только ложится спать, да и к тому же Юнги никогда не просыпался в одной постели с кем-то. Хосок, к сожалению, так просто не проснулся от одного только тихого неуверенного бормотания Юнги. Он продолжил спать, лицом к Мину, так что Юнги мог спокойно рассматривать мягкие черты лица Чона, слегка улыбаясь от невольно накрывающего его чувства влюблённости и восхищения. В какой-то момент Юнги осторожно притягивает к себе ладонь Хосока и мягко целует её тыльную сторону, улыбнувшись ещё шире и влюблённее. И только после этого Хосок начал подавать признаки приближающегося пробуждения. Сначала он громко вздохнул, слегка нахмурившись, а потом едва приоткрыл глаза, взглянув на вампира. И, видя перед собой лицо Юнги, находящегося явно в очень хорошем настроении, Хосок приветливо улыбнулся. — Доброе утро, — зевнув, сказал Чон, — Если честно, я очень боялся, что, когда проснусь, ты будешь не очень рад тому, что я лёг спать в твоей кровати, — немного охрипшим спросонья голосом проговорил Хосок. — Ты сильно смутил меня этим, когда я проснулся. Но… Я рад, что ты здесь, — продолжая держать ладонь Хосока в своей, будто бы они слиплись, Юнги двигается ближе к Чону, — Обычно во сне я хватаю мягкую игрушку. Это может выглядеть со стороны странно и будто бы по-детски, но мне это дарит какое-то чувство безопасности. А сегодня я схватил твою руку, — усмехнулся Юнги, — И это уже не просто чувство безопасности, а самый настоящий её гарант. — Воу… Ты решил с самого утра по-своему признаться мне в любви? — улыбнулся ласково Хосок. — Что-то вроде того, — немного смутившись, вампир отвёл взгляд. — Тогда… Не хочешь объяснить свои последние слова перед сном? — Хосок слегка щурится, с любопытством глядя на Юнги. — Ты о чём? — удивлённо вскидывает брови Мин. — Ты говорил, что тебе пора привыкать к человеческому режиму, раз ты собираешься стать человеком, — напоминает Хосок, улыбнувшись, — Что это значит? — Буквально именно это и значит, — отвечает Юнги, приподнимаясь. В один момент он, весьма неожиданно для Хосока, берёт и удобно усаживается на его бёдрах, — Нишимура рассказал, что я могу обратиться обратно в человека, но для этого нужен определённый ритуал, суть которого он мне расскажет только когда поймёт, что я готов, — рассказывает Мин, смотря на Хосока сверху вниз с лёгкой улыбкой. — А эти бумаги о вампирском происхождении нужны именно ему? — уточняет Хосок. — Да. Я должен буду принести их ему. Но при этом должен прийти к нему совсем другой личностью, чтобы он увидел, что я не собираюсь использовать превращение в человека как способ избежать проблем моей нынешней жизни, — задумчиво объясняет Мин, — Думаю… Я на правильном пути. Мне, если честно, всё ещё очень тяжело думать о прошлом, а ещё я действительно радуюсь, вспоминая о том, что моя память точно ухудшится, когда я стану человеком. Я начну забывать прошлое, и эта мысль делает меня безумно радостным, — Юнги улыбается довольной кошачьей улыбкой, — Но перед тем, как начать забывать, мне действительно нужно хотя бы начать принимать это всё. Иначе я останусь таким же слабым. Хосок с заметным удивлением слушает всё сказанное Мином. Он ведь никогда раньше не слышал ничего подобного, не допускал даже идеи о том, что вампира можно обратить обратно в человека. — Поразительно, — наконец-то выдал Хосок, — Я никогда нигде не находил информации об обратном обращении, никогда не видел прецедентов. Ты уверен, что твой Нишимура не обманывает тебя? — Уверен, — кивает Юнги. Наклонившись ближе к Хосоку, он подозрительно игриво проводит холодными пальцами по шее и плечу Чона, довольно точно попадая подушечками пальцев ровно по венам Хосока, заставляя его слегка вздрагивать и ёжиться от холода мраморной вампирской кожи, — Я так хочу… Снова съесть лапшу… Почувствовать её настоящий вкус… — вдруг мечтательно протянул Мин, прикрыв глаза, — Из-за своей памяти я в мелочах помню вкус всей еды, которую когда-либо пробовал. И от этого мне в разы мучительнее видеть её, ведь сейчас я не могу это есть, — Юнги расстроенно поджимает губы, — И современная еда выглядит такой интересной. Хочу попробовать чипсы. Люди их очень любят. — Юнги, — мягко улыбается Хосок, протянув руку к лицу Юнги и ласково погладив его по щеке, — Я обязательно накормлю тебя всем самым вкусным. — А ещё я хочу завести домашнее животное. Хочу, чтобы меня больше не тошнило от запаха корма для животных, — тихо добавляет Мин, поджав губы, — Хочу перестать наносить на лицо кучу тона и румян, чтобы выглядеть хоть немного похожим на человека, когда нужно выйти из дома… — Всё будет, Юнги. Я уверен, у тебя все получится, и ты наконец-то будешь счастлив, — Хосок берёт лицо Юнги в свои руки и аккуратно целует Мина в лоб, притянув его лицо ближе к себе. Юнги слабо улыбается, получив этот поцелуй, и выдыхает расслабленно. Простой поцелуй от любимого Хоби очень хорошо утешил Юнги. Около двух минут они проводят, молча оставаясь в постели вместе. Юнги спокойно лежит на Хосоке, приложившись щекой к его груди, задумчиво уставившись куда-то в пустоту перед собой. — Можно тебя укусить? — вдруг спрашивает Мин, всё так же держа руку где-то в районе плеча Хосока. — А?.. — Хосок удивлённо смотрит на красивое лицо вампира над собой. До него не сразу доходит смысл просьбы Юнги, ведь Мин никогда этого не просил. Это только Хосок со своими наклонностями мазохиста просил Юнги укусить его, — Ну да… Конечно же можно. — Спасибо, — улыбается нежно Юнги, — Будешь моим завтраком, — немного хищно ухмыльнулся Мин, — Скоро сможешь избавиться от этих укусов, когда я стану человеком. — Но мой фетиш на укусы никуда не денется, — отвечает Хосок, чуть глуповато и влюблённо улыбнувшись, пока Юнги плавно приближается к его плечу, приоткрыв рот и сверкнув своими острыми клыками, — И тебе придётся кусать меня даже обычными зубами… Только до крови уже не надо, будет слишком больно, да и не нужно… Ах!.. — болтовню Хосока резко прерывают клыки Юнги, плавно впившиеся в самую мягкую и приятную для вампира часть сильного плеча Чона. Из-за достаточно внушительной мускулатуры Хосока у него довольно много тех участков, которые кусать — одно удовольствие. Но Юнги снова выбирает это аппетитное плечо. И снова удовольствие Хосока, получаемое от возможности быть укушенным, не длится слишком долго. Такие слишком хорошие в плотском смысле моменты всегда должны заканчиваться быстро, чтобы не вызывать зависимость и не затуплять чувства в последующие повторения. Только душа заслуживает наслаждаться хоть целую вечность, тело же должно знать меру. И здесь не только Хосок оказывается ограничен в возможности получить телесное удовольствие. Юнги, как и любому другому вампиру, всегда хочется выпить как можно больше крови, заполнить своё тело блаженством от самого приятного вкуса для его сущности кровопийцы. Но, не желая сводить себя с ума и вредить Хосоку, Юнги пьёт совсем немного, меньше стаканчика в пятьдесят грамм. И закончив, Мин аккуратно проводит языком по ранам от его клыков, залечивая эти глубокие следы укуса. — Спасибо за завтрак, — мурлыкнул Юнги, аккуратно поцеловав Хосока в щёку. — Ты не будешь против, если я ненадолго покину тебя? Не хочу раздражать тебя запахами еды, я лучше поем где-нибудь в кафе. И вернусь к тебе. Максимум на полчаса отлучусь, — будто бы утешая Юнги, который наверняка расстроится от ухода Чона, он гладит вампира по спине. — Без проблем. Тебе ведь, в конце-концов тоже надо питаться. Иначе твоя кровь будет невкусная, — смеётся Юнги, приподнявшись, чтобы заглянуть в глаза Хосока, — По взгляду вижу, что ты голодный. Не терпи, иди есть, — и с этими словами лёгким перекатом набок вампир слезает с Хосока, давая ему полную свободу уйти, — А я поваляюсь, пока ты ешь. — Знаешь, Юнги, — улыбнулся Хосок, поднявшись с кровати, — Мне всё время кажется, что в твоей внешности есть что-то кошачье, — начинает издалека Чон. — В этом есть смысл. Помню, мой отец никогда особо не был нежен со мной, но довольно часто называл меня своим котёнком из-за моего милого лица, — в моменте Мин слегка грустнеет, ведь его лицо больше не такое милое из-за тонкой линии шрама, проходящей через глаз вампира. — И не только внешне ты напоминаешь кота, — заверяет Мина Хосок, — И, Юнги, не грусти так, — накинув поверх футболки свою спортивную кофту на молнии, Чон подходит к вампиру и, наклонившись к его лицу, аккуратно сжимает прохладные щёки в своих ладонях, — Ты всё ещё похож на кота. Но ещё больше ты напоминаешь мне кота своим поведением. Вот и сейчас тоже, ты собираешься продолжить спать, когда уже спал довольно долго, — усмехнулся Чон. — Я сейчас тебя укушу, если ты продолжишь сжимать моё лицо, — нахмурившись, проворчал вампир. И Хосок, засмеявшись отпускает опасно зашипевшего «кота», который действительно может укусить, если всерьёз захочет.

***

Как и обещал, Хосок слишком надолго не задержался в кофейне, где решил позавтракать. Конечно, полчаса — это слишком мало для завтрака, но через примерно сорок минут Чон уже был дома. У порога его встретил Юнги, уже успевший переодеться из свитера, в котором он спал, в свободную чёрную рубашку с множеством красивых деталей в виде рюшей, ленточек, некоторые из которых завязаны в бантики, и слегка мерцающих бусинок, наверняка сделанных из драгоценных камней. — Ты же хотел спать, — подмечает Хосок, смотря на, как обычно, очень красивого вампира. — Передумал, — Юнги достаёт из-за спины свой блокнот, в котором он обычно делает небольшие зарисовки к своим произведениям. Хосок не успевает толком присмотреться к работе, чтобы оценить насколько она на этот раз жуткая, а Юнги уже хватает его за подбородок и притягивает к себе, привстав на цыпочки. И, к искреннему удивлению Хосока, это было не для поцелуя. Юнги аккуратно приближается к лицу Чона и делает глубокий вдох через нос. — Кофе не пил, — делает вывод Мин, слегка улыбнувшись. И, будто в одобрение, вампир звонко целует Хосока в уголок губ, — Молодец. Сейчас вместе будем пить. — Честно, я так и думал. Покажешь рисунок? — улыбается Чон довольно. Сейчас, от близости тела Юнги, Хосок почувствовал исходящий от него лёгкий кофейный запах. Видимо, кофе его «кот» уже приготовил. — За столом покажу. Пойдём, — Юнги аккуратно хватает Хосока за руку и ведёт его на кухню. Там за столом, на котором уже были расставлены две кружки, наполненные ароматным напитком, Юнги с видом кота, гордого своей работой, кладёт перед Хосоком свой блокнок, раскрытый на странице с новой работой. — Воу… Жуть какая, — Чон удивлённо смотрит на изображённое вампиром чудище. — Эй! Сам ты жуть! Он очень милый, вообще-то. Особенно в сравнении с другими моими монстрами, — проворчал Юнги, с обиженным лицом двигая блокнот опять к себе, — Ты слишком поверхностно оцениваешь это создание. Впрочем… На это я и рассчитывал, когда создавал его, — задумчиво проговорил вампир, скользя взглядом по странному существу на листе желтоватой бумаги, — Ты много говорил про котов… И я придумал историю про кота. — Это кот? — ещё больше удивляется Хосок. Жуткий монстр с густой белой шерстью, огромными чёрными глазами, будто бы блестящими от слёз, и широкой пастью, растянутой в жуткой улыбке, наполненной хаотично растущими острыми зубами, не очень-то и похож на кота. Лапы зверя тоже не похожи на кошачьи милые мягкие подушечки. Вместо аккуратных коготков на них красуются крупные крючковатые когти. — Кот, — кивает уверенно Юнги, — удивлён? Это… Будет небольшая история про домашнего породистого кота, некогда любимого своей семьёй. Однако в семье родился ребёнок, и хозяева выкинули кота на улицу, потому что боялись, что животное навредит ребёнку. А на улице кота подобрали бездомные мальчишки. Несладкая жизнь бездомных озлобила их, поэтому для этих детей издевательство над красивым и добрым животным было наиболее интересным развлечением. Котик умирает от полученных ран, а затем под действием магии полнолуния становится бродячей сущностью… — Кот зомби? — Хосок отпивает немного кофе, заинтересованно смотря на юнги, рассказывающего придуманную им историю. — Звучит слишком низко стилистически. Бродячая сущность. Не зомби, — Юнги чуть строго смотрит на Хосока, будто внутренне он очень сильно возмущён отсутствием у Хосока чувства литературного такта. — Ладно… А что потом? — улыбается мягко Чон. Он заметил, что кофе, приготовленный Юнги, стал чуть менее насыщенным. Видимо, так Мин постарался пожалеть вкусовые рецепторы Хосока. — Конкретный сюжет дальше я пока не сочинил. Но суть всей истории будет в том, что, даже став жутким чудищем, кот всё равно остаётся домашним котом в душе. Он никому не вредит и очень-очень хочет ласки, как и все другие домашние коты. Но его боятся и отвергают, потому что видят только эту жуткую внешность. — Прям как я, — вздохнул Хосок. Теперь ему стало жалко и грустно за зомби-котика, что хочет просто любви, но не получает её из-за своей жуткой внешности, — Надеюсь, его ждёт хорошая концовка. — Его изгонят охотники на призраков, — хмуро отвечает Юнги, — Я не вижу хорошей концовки для несчастной бродячей сущности. — Но нельзя же так! Давай он попадёт в конце в кошачий рай, где его наконец будут любить? — Чон жалобно смотрит на вампира, упрашивая его взглядом. Юнги задумчиво хмурится, пытаясь мысленно применить хорошую концовку на свою мрачную и грустную историю. А почему бы и нет? Даже если такая хорошая концовка совсем не в стиле Юнги, ему ничего не стоит обрадовать хотя бы одного читателя той самой хорошей концовкой. — Хорошо, — нежно улыбается Юнги, — Возможно… Мне действительно стоит перестать настолько негативно смотреть на всё. И на свои истории в том числе. Ведь если Юнги решил пытаться менять всю свою жизнь к лучшему, ему стоит и немного пересмотреть свои взгляды на творчество, но сделать это так, чтобы не сломался его собственный мрачный стиль повествования. — Вечером я пойду к Нишимуре, — аккуратно предупреждает Юнги. Впрочем, в осторожности больше нет особого смысла, Мин почти на сто процентов уверен в том, что он сможет теперь спокойно отправиться к вампирам, без лишних неприятностей, как было ранее, когда Юнги шёл на бал. — Может тебя проводить? — осторожно предлагает Хосок. Юнги отрицательно качает головой. — Не стоит. Спокойно останься дома, с вампирами тебе делать нечего. — Кроме одного вампира, — ответил Хосок нас последние слова Юнги. Мин отводит взгляд, смущённо хихикнув.