Bite me

По совету Хосока Юнги вышел на улицу, одевшись потеплее, ведь не стоит лишний раз привлекать внимание одеждой, подобранной не по погоде. Даже если Юнги не особо чувствителен к холоду, риск заполучить что-то, похожее на человеческую простуду, всё равно имеется. Теперь красивая рубашка вампира была скрыта под довольно тёплым пальто и шарфом. Уже ведь заканчивается октябрь, а потому холод медленно приближающейся зимы становится всё ощутимее. Зима… Время года, которого Юнги до сих пор ощутимо побаивается. Зимой он всегда был ещё более склонен к вынужденным голодовкам, боясь выйти на улицу. Для него зима — время отчаяния, время. когда прошлое особенно сильно напоминает о себе. В конце-концов, именно зимой его наивностью воспользовались и заточили на пятнадцать лет в место, полное боли и ужаса. Зимой же Юнги и сбежал оттуда, голодал и мёрз, пытаясь найти себе новый дом, где его не достанут, и обеспечить себе снова спокойную жизнь, ну или хотя бы её подобие. Именно зимой Мин, как какой-то дикарь, прятался в лесу, где когда-то был его дом, от которого к его возвращению осталась какая-то развалюха, годная только на снос. Но зато в этом нечто, что когда-то было уютным домиком вампира, Юнги тогда смог найти хоть какие-то свои личные вещи. Те, которые не смогло уничтожить время и утащить любители лазить по заброшенным домам. Больше всего Юнги обрадовался тому, что смог найти белый платочек, который принадлежал единственному вампиру, проявившему к Юнги что-то, похожее на доброту. Печально было то, что свой любимый камень Мин так и не смог найти. Но зато обнаружил немного одежды, которую, правда, стоило бы привести в более-менее нормальный вид перед ноской. Даже если теперь Юнги давно уже живёт в уютной квартире, где есть все условия для комфортного проживания, зима всё равно каждый год ассоциируется у вампира с болью, жутким холодом, грязной одеждой и голодом. Зимой обычно Мин ещё глубже ударялся в свои зависимости, практически не вылезая из состояния опьянения, алкогольного или наркотического. Как раз все эти вещества хоть немного, но глушили голод по крови. Впрочем, до зимы ещё больше месяца. Не стоит заранее начинать бояться времени года, которое в этот раз вообще может оказаться прожито иначе. Всё-таки Юнги теперь не так одинок, верно? В этот раз всё будет совсем по-другому… В этот раз рядом с Юнги будет тот, кто не позволит ему упасть в отчаяние и травить себя, да и к тому же есть вероятность того, что эту зиму Мин вообще встретит уже в человеческом обличии. Так постепенно мысли вампира, тихо идущего по улицам ночного Тэгу, переходят от тревоги из-за приближающейся зимы к умиротворяющим мыслям о Хосоке. Эти мысли заставляют Мина глуповато улыбаться, в каком-то приятном волнении сжимая в руке ремень своей сумки, в которую он бережно сложил бумаги для Нишимуры. За последний день между ними произошло слишком много хорошего, они стали в разы ближе друг к другу. Теперь в голове Юнги не возникает тревоги из-за рода их отношений, мысли о Чоне теперь вызывают у него только нежную довольную улыбку, немного глуповатую. — Имя и причина визита, — размышления Юнги внезапно прерывает вампир, стоящий на страже особняка, в котором обитают братья-прародители. — А?.. Что?.. — Юнги был слишком погружён в свои мысли, чтобы понять смысл сказанных мимо его ушей слов. Теперь он выглядит максимально глупо, стоя перед этим вампиром, пытаясь понять, что от него хотят. А мысли Юнги вообще всё никак не хотят отлипнуть от Хосока. — Ты слабоумный? — недоумевает охранник, начиная раздражаться. Он даже кулаки сжимает, будто вот-вот ударит Юнги. И тут уже Мин оскорбляется, на всякий случай сделав шажок назад. — В смысле? Я просто переспросил, а ты уже обзываешься? Плохой день что-ли? — Юнги удивлённо вскинул бровки. Но вампиру, кажется, подобный мягкий и легкомысленный тон совсем не понравился. Тот начинает ещё больше злиться и уже было замахивается на Юнги, но его внезапно останавливает появившийся из странного чёрного дыма блондин. — Эй, почему ты так грубо обращаешься с нашими важными гостями? — звучит ласковый, почти мурчащий голос незнакомца. Извинившись, тот отходит в сторону, чтобы не мешать, — Приветик, Юнги. Ой, ты, наверное, ещё не знаешь меня, мы не встречались никогда, — проговаривает вампир и жмёт Юнги руку, приветливо улыбаясь. У него очень милая внешность и манера поведения, это сразу бросилось Юнги в глаза. При этом подобная милота не кажется приторной и противной, этот вампир кажется очень комфортной и располагающей к себе личностью. И он правда умиляет, — Меня зовут Ким Сону, я один из старших братьев Ники. Он попросил тебя встретить, пока ищет какую-то важную штуку, — тараторит Сону, ведя Юнги к особняку, — Ему повезло, что я решил навестить его! Я вообще оказываюсь дома раз в лет тридцать, не чаще. Ну знаешь… Путешествовать люблю, особенно сейчас! Современный мир кажется ещё интереснее, он так быстро меняется… Вот например! Вроде всего лет десять назад я был в России, и по сравнению с тем, что там творится сейчас, это была абсолютно другая страна! И я, кстати, не могу сказать, что изменения там произошли положительные, на самом деле… Какой-то воздух там спёртый стал. Сону кажется очень болтливым. Но Юнги, привыкшему к относительной тишине и спокойствию, болтовня Кима не кажется какой-то неприятной, навязчивой и раздражающей. Его приятно слушать, да и звучит он мило. Так в сопровождении приятной болтовни Сону о его путешествиях Ким и Юнги доходят до уже знакомой Мину комнаты, где ранее он в компании Нишимуры пил вкусное вино и получал задание от своего прародителя. К счастью, Нишимура уже был за столом, так что ждать его не пришлось. Поздоровавшись с ним, Юнги снова в волнении начинает сжимать ремень своей сумки, только теперь поводом его волнения был предстоящий очень важный разговор с Нишимурой. — Здравствуй, Юнги, — слегка улыбается Нишимура, повернувшись к Юнги лицом, усыпанным родинками. Снова они приковывают внимание Мина, выглядя всё так же непривычно и необычно, — Вижу, ты кое-что принёс для меня. А ещё я не могу не отметить то, что ты пришёл ко мне в весьма недурном расположении духа. Это тоже радует меня, — от лёгкой улыбки Рики Юнги даже начинает чувствовать приятное тепло и комфорт где-то в груди, — Не желаешь выпить? — Нет, — качает головой Мин, садясь за столик, обнимая свою сумочку с бумагами для Нишимуры, — Мне кажется, настолько важные вещи лучше обсуждать без отвлекающих факторов, — Юнги кидает беглый взгляд на Сону, ожидая, что тому, наверное, захочется уйти, чтобы не мешать чужому разговору. Но тот, очаровательно улыбаясь, и не думает уходить. Он только от столика отходит и садится на диванчик под окном, продолжая смотреть на серьёзно настроенных Нишимуру и Юнги, — А… — начал было Юнги, с сомнением посматривая на Кима, но Рики его перебил, почувствовав неловкость и неуверенность, исходящие от Юнги. Всё-таки сказать старшему уйти было бы как-то слишком неприлично. — Не переживай, Сону просто очень любопытный. Но мешать он нам не будет и лишнего никому не расскажет, — заверяет Мина Нишимура, и тот понятливо кивает, — Итак, приступим… Покажи, что ты там принёс. Снова кивнув, Юнги открывает свою сумку и достаёт из неё плотно запакованные в плёнку документы, которые были так нужны Нишимуре. Вампир аккуратно принимает их из рук Юнги и довольно быстро распаковывает их. Юнги внимательно следит за движениями своего прародителя, прекрасно видя всё то волнение, которым пронизано каждое движение Нишимуры, когда тот освобождает от защиты записи, столь значимые для него, вампира, о рождении которого и рассказывается в этих документах. Откинув ненужную плёнку в сторону, на пол, Рики с трепетом берёт в руки лишь слегка потемневшую от времени бумагу. Всё-таки хранилась она в очень хороших условиях, а потому сильно не пострадала. Глаза вампира быстро бегают по строчкам, написанным от руки буквально его матери. Юнги замечает, как от волнения японец даже начинает кусать свои губы. Вампиры читают быстро. Поэтому не проходит и двух минут, как Нишимура осторожно откладывает все бумаги в сторону, и их внезапно забирает слишком быстро оказавшийся рядом Сону. «Он что, умеет мгновенно перемещаться в пространстве?» — предполагает Юнги, смотря на этого миловидного вампира, снова исчезнувшего в чёрном дыме и появившегося снова на диване. Теперь он с живым интересом изучает написанное в этих документах. А Нишимура сидит на месте, практически неподвижно, и задумчиво сверлит взглядом белую поверхность стола. Видимо, он всё ещё осмысляет прочитанное. В конце концов, осознать тайну своего рождения очень важно, на это нужно потратить достаточно времени и мыслительных сил. — Ясно, — через ещё три минуты выдохнул Нишимура. На его губах появилась лёгкая, можно даже сказать наполненная каким-то вдохновением, неизвестным для Юнги, — Спасибо тебе, Юнги, — искренне благодарит Мина Рики, — Что ж, давай теперь обсудим тебя… — Подожди, — слегка недоумевает Юнги, — Я тоже хочу знать о том, что там написано. Зря меня что-ли глава Легиона пытался затоптать? — в мыслях Юнги снова возвращается к той очень неприятной сцене в библиотеке. Честно, на мгновение Мину вообще хотелось убить этого Чон Минсока. — А? — удивляется Нишимура, — Что-то случилось с тобой? Только решил не следить за тобой, как ты тут же впал в неприятности? Похоже на тебя… — усмехается Рики. Всё-таки в нём достаточно много каких-то лёгких, едва заметных, но весьма милых черт подростка, в возрасте которого Нишимура и стал вампиром. У Рики даже имеется лёгкая припухлость его лица, которая обычно спадает только ближе к годам шестнадцати. Значит, Нишимура стал вампиром ещё раньше этого возраста. И поведение его, манера речи, тоже во многом напоминают подростка. Вот только очень сильная осознанность во взгляде и смысле слов, что он говорит, немного пугает, контрастируя с подростковой, почти детской внешностью. «Старик в теле ребёнка», так можно назвать Нишимуру, правда, ворчливостью и другими неприятными чертами стариков он не обладает. — Всё хорошо, я очень сильно стараюсь не давать себя в обиду, к тому же там рядом оказался мой человек, — Мин слегка улыбается, смутившись, и отводит взгляд. «Мой человек»… Насколько же это прелестно звучит для Юнги. И насколько важно осознавать весь объёмный смысл этой фразы самому Мину. У него есть свой человек… И как же это прелестно. — О-о-о!.. — вдруг тянет с диванчика Сону, смотря на Юнги, подперев голову рукой, — Твой человек? Ничего себе… Хорошо ты устроился, видимо! Раз своим человеком обзавёлся. И, видимо, даже не для простого кровопития, — Ким слегка наклоняет голову набок, рассматривая смущённого вампира, — Неужели речь о возлюбленном? Какая прелесть! Союз вампира и человека… Когда в последний раз я был свидетелем подобного? — задумчиво тянет Сону, закинув ногу на ногу и слегка закатив глаза, — Ох, очень-очень давно! Покажешь своего человечка? — Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно Мин пресекает бьющее через край любопытство вампира, — И вообще… Я не хочу от темы действительно важных вещей, — Юнги серьёзно смотрит на Нишимуру, — Что там с вашим происхождением? Рики вздыхает, слегка улыбнувшись. Он ещё раз окидывает бумаги в руках Сону взглядом. — У нас с тобой, Юнги, оказывается, есть ещё кое-что общее, помимо одного вида и непосредственно родственных уз, — начинает Рики и, поймав вопросительный взгляд Юнги, снова усмехается, — Мы с братьями, оказывается, тоже жертвы экспериментов. Но, учитывая то, что мы ничего не помним из того, что я прочитал… Кажется, нас наше прошлое не травмировало, в отличие от тебя. Ну да ладно, не об этом речь. — Получается, вы появились из-за эксперимента? — уточняет Юнги, заинтересованно посмотрев на вампира. — Да, — кивает Нишимура, — Однако никто не хотел создавать вампиров, которые в дальнейшем будут представлять угрозу всему человечеству. Мама… — Рики опускает взгляд, произнеся это слово. Если раньше женщину, что создала их такими, какие они есть, Нишимура без задней мысли называл матерью с лёгким теплом в тоне, то теперь он начинает сомневаться в доброте их родительницы, — Мама просто хотела создать лекарство от всех болезней. Ну как в Европе все алхимики искали философский камень… Она была уже богатой и известной учёной и, благодаря своему влиянию и бюджету, смогла взять на своё обеспечение целый приют. Но никто и не предполагал, что это не было жестом доброты душевной. Мун Гарам, а именно так звали нашу маму, использовала детей в жестоких экспериментах, пытаясь, благодаря ним, найти то самое универсальное лекарство. Удивительно… В то время люди действительно верили в то, что это вообще возможно. Нишимура ненадолго замолкает, грустно посмотрев на бумаги, которые ему вернул Сону, всё прочитав. — А дальше-то что? — спрашивает Юнги. Он настолько сильно заинтересовался, что даже немного наклонился в сторону Нишимуры, слушая его рассказ. Никогда он не думал о том, что происхождение вампиров может оказаться такой интересной и мрачной историей. Казалось, будто вампиры — что-то естественное, что было всегда и появилось само собой. А тут такая история… — А дальше из почти сотни детей в приюте выжило только семеро, — продолжает Нишимура, — Эти семь мальчиков оказались сильнее остальных погибших детей. И из-за комбинации влитых в них лекарств они приобрели некоторые особые способности, а также почти стопроцентный иммунитет к человеческим болезням. Кажется, будто это победа, да? Но тела мальчиков перестали воспринимать обычную еду. Их тошнило даже от самого простого риса, они пили только воду целыми днями и жевали сырое мясо, что сочилось кровью… Но этого было, кажется, недостаточно. Дети всё время были голодными, а однажды мама обнаружила двоих детишек напавшими на одну из нянек, работавших в приюте. Тогда она поняла, кого создала в своих многочисленных экспериментах, — Нишимура особенно мрачно смотрит на один из листов. Там написано, что этими двумя первыми вампирами, напавшими на людей, был именно он, Рики, и Чонвон, что теперь негласно считается лидером в их семье, состоящей из семи названных братьев. Наверное, в какой-то степени это честь — быть первым напавшим, на пару со своим лидером, — Она хотела уже было собрать в одну формулу всё, чем кормила своих выживших детей, чтобы распространить данное «лекарство», которое ещё и добавляет принимающим особые способности, но… С этим случаем первого нападения Гарам поняла, что создала нечто страшное. Эти семь мальчиков уже не были людьми, а были монстрами, не любящими солнечный свет, жаждущими человеческой крови и переставшими хоть как-то расти с момента введения последних веществ в их тела. К тому же у мальчиков выросли клыки. Сначала она называла их упырями, а потом перешла на более изящное «вампиры». Ну и вот, собственно… Так мы и получились, — пожимает плечами Нишимура, не зная, как красиво закончить этот не особо приятный рассказ. — А что стало с Гарам? — спрашивает Юнги, едва между ними повисла тишина длиной в несколько секунд. — Здесь не написан конец её истории. Это же она писала, — отвечает Нишимура, — Но есть записи о том, что ей пришлось бежать, бросив своих детей, так как учёное сообщество узнало о том, что она создала. Она и сама пыталась убить одного из них… Теперь понятно почему Сонхун такой тихий. Наверное, у него осталась глубинная травма, даже если он всё забыл. Как и мы все, — вздыхает вампир, — Интересно, мы всё забыли из-за того, что прошло так много времени, а мы тогда были душевно юны и измучены? Или документы упускают момент стирания нам всем памяти? — усмехается вампир. — Мне кажется, память сама отвалилась. Нас напичкали таким количеством веществ, что, наверное, наши сознания в принципе не работали. И мы ничего не запоминали, — делает предположение Сону, задумчиво смотря на брата, — Ну что ж… Братьям собираешься рассказывать? Нишимура снова с деловым видом пролистывает все бумаги, а потом смотрит на Юнги. — Мистер нежная и чувствительная душа, — обращается Рики к Мину, отчего тот удивлённо и чуть оскорблённо вскидывает брови, но не говорит ничего против этого странного обращения. Оно ведь вполне правдоподобное, по факту раскрывает основную суть души Мина, — Как думаешь, если бы тебе рассказали подобную кровавую историю твоего рождения… Как бы ты отреагировал? — Мне было бы тяжело и больно это принять, — отвечает спокойно Юнги, — Но почему ты спрашиваешь моего мнения? Я тут объективно никто… — Но ты примерно такой же чувствительный, как большинство моих братьев. На самом деле Сону тоже входит в число тех, кому тяжело подобное принимать… Кстати, Сону, иди сюда, — Нишимура зовёт брата, и тот тут же оказывается рядом, появившись из чёрного дымка. Рики встаёт из-за стола и подходит к брату вплотную, после чего… обнимает его. Этот жест со стороны выглядит весьма холодным, как и лицо Нишимуры в данный момент, но Юнги чувствует и уверен в том, что за этими, казалось бы, «рабочими» объятиями скрывается искренняя братская любовь и нежное трепетное желание поддержать своего близкого. — Да всё нормально… Просто мне хотелось верить в то, что наша история… Чуть симпатичнее, — бормочет Ким, скрывая лицо в плече брата. Рики физически младше него, но каким-то чудом успел вырасти выше многих своих братьев до своих четырнадцати лет, когда его рост благополучно остановился. Сону, кажется, плакать не намерен. Хотя по голосу Кима слышно, как он разбит, особенно крепко отвечая на по-прежнему спокойные объятия Рики. В этом контрасте жестов братьев Юнги видит то, что как раз и нужно Киму сейчас. Возможность выразить свои эмоции на брате, что внешне холоден, словно камень. И, подобно камню, он примет в себя всё тепло эмоций Сону, не оставив ему больше поводов для печали. — Давай никому не расскажем?.. — тихо предлагает Сону, оторвавшись от плеча Нишимуры и подняв на него взгляд, — Это очень сильно расстроит их… Я знаю, что они особо никогда и не интересовались нашим происхождением, но вот это новое их знание… Им ни к чему. Ты не говорил им про эти документы? — Нет. И я с тобой согласен. Пускай для них всё останется как есть, — и с этими словами Нишимура отпускает брата. Юнги, наблюдая за братьями вампирами, слегка печально улыбается. Он завидует им, тем самым остальным братьям, которые могут жить в счастливом неведении. Да и Нишимура с Сону всё ещё остаются достаточно счастливыми, не помня конкретных событий, случившихся с ними. Простые записи на бумаге могут напомнить лишь о факте события, но никак не о чувствах и боли, которые могли сопровождать. Рики и Сону теперь просто знают, что с ними что-то происходило на заре их вампирского существования, но они не помнят своих чувств, не помнят всех подробностей. И никогда не вспомнят. Это бремя только Юнги — страдать от своей безупречной памяти, от которой он так сильно хочет избавиться, став человеком. — Вы всё ещё остаётесь счастливыми, не зная всех подробностей вашей истории, — тихо проговорил Юнги, смотря печально на братьев, — Всё не так уж и плохо… — А? — Сону изумлённо смотрит на Юнги, не понимая о чём он вообще. Ну да, он ведь не в курсе всего того, из-за чего Юнги хочет отказаться от вампирской жизни. А может на это и рассчитывал Нишимура, когда позвал своего брата на эту встречу? Ведь не факт, что Юнги не соврёт, если сам скажет о том, что он всё проработал и принял и полностью морально готов к новой жизни. От осознания подобного хитрого хода Нишимуры Юнги несколько нервно усмехнулся, смотря на этих братьев вампиров. Ну ничего страшного?.. Он ведь справится с подобным сюрпризом, верно? — Юнги, расскажешь? — спокойно спрашивает Нишимура, сев теперь на тот диван, где был раньше Сону. А вот Ким устраивается на одним столиком с Юнги, заинтересованно смотря на Мина, — Всё-таки… Мы посвятили тебя в свою тайну, а за это стоит отплатить своими секретами. Можешь без подробностей. — Я… — Юнги шумно сглатывает, опустив взгляд. Внутри него что-то кипит от ощущения использованности, будто бы его прошлое и все болезненные чувства, связанные с ним, в один момент стали интересным кино для этих двух вампиров. Интересно, а Сону в курсе всей этой затеи Нишимуры? Или он просто любопытный? — Я обладаю слишком хорошей памятью. И от этого у меня огромные проблемы… С головой, — честно признаётся Юнги. Вот так вслух признаваться о проблемах с головой уже дорогого стоит, не все способны сказать хотя бы об их наличии, не говоря уже о сути всех проблем в черепной коробке. — Воу… Я разные способности наблюдал у вампиров, но такого… Никогда. И прям всё помнишь? — любопытствует Сону. — Да, — тяжело выдыхает Юнги, — Это не было бы чем-то плохим, если бы я не попадал в слишком большое количество неприятностей на своём вампирском пути. И знаете… Я абсолютно точно больше не хочу так жить. — Правда? Неужели всё настолько плохо? — искренне удивляется Ким, рассматривая Юнги, у которого всё буквально на лице написано. Нервничая, Мин снова начинает сильно сжимать ремень своей сумки. Ещё больше нервозности ему добавляет ощущение прикованного к нему изучающего взгляда Нишимуры. Тот ведь сейчас решает, готов ли Юнги к кардинальным изменениям в своей жизни. И если сейчас Юнги испугается и так и не сможет из себя что-либо выдавить, то неизвестно когда в следующий раз у него это вообще выйдет. Тем более после мыслей о предстоящей зиме Мин уже абсолютно точно не хочет проводить ещё одну зиму в теле вампира. — Меня обратили против моей воли… Это было ужасно. И больно, — рассказывает медленно Юнги, поднимая взгляд на Сону, — Он вообще не должен меня обращать и вообще был пьян. И это вылилось в то, что вампирское общество меня выбросило, не приняв. Потому что обращать так, как обратили меня, было неправильно, неприлично и вообще так не принято. Но жить в одиночестве было в принципе не так уж и ужасно. Через сотню лет я вернулся в родной Тэгу и стал жить вообще очень даже хорошо. Домик у меня был… Был. А потом, в один зимний вечер, я зачем-то доверился какому-то человеку. Он просто предложил мне помочь довезти покупки до дома… А потом предложил сходить в кофейню, но в ней почему-то было темно. А когда свет включился, на меня было направлено множество пушек, — Юнги усмехается, снова опустив взгляд, — Я понимаю, что заслужил… Я же убивал людей, хоть и делал это из необходимости. Но всё же… Это было так несправедливо по отношению именно ко мне. Я ведь даже не хотел этой жизни. Я точно не делал осознанного выбора, зная, что на меня будут охотиться. Разве я заслужил того, чтобы моим доверием воспользовались и затащили в плен, а потом на опыты? С их точки зрения да… Но это ведь так несправедливо… Почему по-настоящему ужасные и жестокие вампиры спокойно бегают на свободе и живут в роскоши, а я, вообще брошенный этими вампирами, должен всё это выносить? Это ведь… Были правда очень жестокие опыты. И мне кажется, во многих случаях надо мной просто издевались без научной ценности. Людям… Ведь так важно прочувствовать во всех красках превосходство над тем, кто обычно сильнее них. Юнги бегло смотрит на Рики, надеясь, что на этом можно остановиться. Конечно же нет. — Это всё, безусловно, печально, — вздыхает Нишимура, — Но, Юнги, ты же сам понимаешь, что уже довольно давно многое из этого принял. И с этим вполне можно жить, ты же знаешь. Но есть то, что жить тебе очень сильно мешает. Что это? Первый шаг к решению проблемы — её понимание и озвучивание. А в прошлую нашу встречу ты даже самому себе боялся признаться в том, что с тобой сделали. Юнги издаёт нервный смешок, переведя взгляд от Нишимуры снова к Сону. — Меня изнасиловали, — на удивление, достаточно легко произносит Юнги, выдави из себя некое подобие улыбки. Кажется, Нишимура, смотря на это, тоже улыбнулся осторожно, порадовавшись за лёгкость в голосе Юнги. Хотя это не надолго, и Нишимура это прекрасно знает. Поэтому, прикрыв глаза, Рики уже готов слышать надвигающуюся истерику Мина. С которой он снова ничего толком сделать не сможет. Это не Сону, которому как раз нужен холод, что притянет все его слёзы и эмоции. Юнги нужно много тепла, чтобы разделить с ним свою боль, чтобы не чувствовать себя одиноким и не принятым. — О Боже… — реакция Сону ожидаемо весьма эмоциональная. Его рот раскрывается в шоке и ладони тянутся прикрыть его. А Юнги снова смеётся нервно, но теперь этот смех постепенно начинает в своём звучании приобретать ощущение стекла, безжалостно режущего глотку. И плавно Мин переходит с нервного смеха на хриплый болезненный плач. — Меня… — внезапно Мина обнимают со спины и довольно крепко и чувственно. Сону способен на эмоциональную поддержку, даже если знаком с Юнги от силы час, — Изнасиловали… Я правда это сказал вслух? Почти незнакомым людям? — Юнги, к счастью, в истерике не бьётся, но всё равно плачет, заливая слезами своё лицо, а потом и холодные руку Сону, что пытаются их утереть Мину. — Юнги… — неуверенно произносит Сону, сомневаясь, что правильно назвал имя вампира, — Юнги, ты умничка. Ты молодец. Ты хорошо справляешься, Юнги… — шепчет Сону мягким нежным голосом, и Юнги, не зная как, но легко верит этому миловидному вампиру. Его голос и слова… Он будто ангелочек, посланный ему Нишимурой, чтобы он правильно поддержал и успокоил Юнги. Так, чтобы он поверил в то, что говорит этот ангел, пусть и имеющий холодные руки и вампирские клыки, — Мы никогда не поймём того, что ты чувствуешь… Но мы поможем тебе избавиться от всего ужаса, который поселили в твоей душе все эти жуткие события. Обещаю тебе, скоро это закончится, Юнги, — шепчет сбивчиво Сону, обнимая Юнги всё крепче, пока он тихо плачет, размазывая слёзы по своим холодным щекам. — Да, Юнги, — Нишимура медленно подходит к Мину и Киму и ставит на стол какой-то кубок. Кажется, он серебряный, раз Рики держал его только в перчатках, — Скоро это закончится, — вампир опускает в кубок свёрток с печатью. Выглядит он довольно старым и потрёпанным, но хотя бы не таким древним, как записи матери вампиров, — Здесь уже почти всё, что тебе нужно. Кроме кое-чего одного. Нишимура со спокойным лицом протягивает всхлипывающему Юнги бокал с кровью. Пахнет она приятно и свежо, и Мин охотно её принимает, понимая, что, чтобы окончательно успокоиться, ему необходимо немного попить. Пока Юнги пьёт кровь, Сону всё ещё не опускает его, продолжая уже не так крепко, но всё ещё обнимать его, осторожно поглаживая Мина по голове. Удивительно то, насколько приятными и важными оказались эти объятия от совершенно незнакомого вампира. — Итак… Тебе необходимо будет в следующее полнолуние отправиться на могилу своих настоящих родителей, — рассказывает Нишимура, когда Юнги берёт в руки свёрток и, расправив его, читает в принципе то же самое, о чём рассказывает Рики, просто гораздо более витиевато и объёмно, — Будет немного больно, так как тебе необходимо будет воспользоваться этим серебряным кубком, — вампир указывает на предмет, о который Мин чуть не обжёгся, доставая свёрток. — Тут написано, что нужно выпить из него кровь своего родителя по вампирской линии, — настороженно проговорил Юнги, подняв на Нишимуру взгляд. Тот утверждающе кивает, — Но… Чимин… — Да, я знаю, что у тебя проблемы со своим родителем. Давай договоримся. Я приведу Чимина в полнолуние на кладбище, ты наберёшь его крови, но ты должен будешь мне кое-что пообещать, — Рики довольно строго смотрит на Юнги. — Что? — Мин поднимает на вампира несколько беспомощный взгляд. — Вы больше не будете пытаться его убить. В конце-концов он мой сын, и я люблю его, каким бы ужасным он ни был. Мне будет больно, если он умрёт. Я понимаю, что ты очень сильно ненавидишь его, но согласись, если у тебя выйдет снова стать человеком, тебе больше будет не за что мстить ему. А если ты и твой любовник ослушаетесь и убьёте его, — теперь голос Рики звучит угрожающе, — Я убью вас обоих. — Но это только если я действительно стану человеком, — тихо произносит Мин. Но его голос звучит достаточно твёрдо, чтобы Нишимура не захотел спорить с ним, — Я оставлю кубок здесь. Не хочу травмировать руки, — Юнги убирает свёрток себе в сумку и встаёт из-за стола, — встретимся в следующее полнолуние? И… Спасибо вам большое, — с тёплой улыбкой Мин окидывает взглядом Сону и Нишимуру, после чего прощается с ними и уходит домой.

***

В стену влетает смартфон. Но модель хорошая, крепкая, устройство не ломается от такого даже очень сильного удара, только защитное стекло трескается достаточно внушительно. И, что самое ужасное, от удара не заканчивается телефонный разговор, что довёл Хосока до столь нервных действий. Голос в динамике продолжает говорить. — Ты не понимаешь… — невнятное пьяное бормотание, — Это же честь нашего рода… История… — снова пьяное бормотание, гораздо более агрессивное, — А ты, тварь малолетняя!.. — Чон Минсок чем-то громко ударяет, кажется, стаканом, из которого распивает свой алкоголь, — Продаёшь её за вампирский зад!.. — Замолчи!.. — хрипло крикнул Хосок, ни на сантиметр не подойдя к брошенному телефону. Отца и так хорошо слышно, — Ты вообще нихрена не понимаешь, — Чон, воспитанный выдерживать многое, даже сейчас не плачет, хотя, судя по голосу, уже довольно близок к этому. — Это ты нихрена не понимаешь, шавка мелкая! На отца!.. — Минсок снова бормочет неясное, — Голос повышает… Тварь… Да я тебя найду и придушу, зараза ты эдакая… «Три… Два… Один…» — Хосок, тяжело дыша от накалившихся нервов, наблюдает за тем, как вот-вот один процент зарядки на телефоне должен превратиться в ноль и выключить телефон без возможности возобновления разговора. Так и происходит. И в квартире Мина снова воцаряется тишина, прерываемая тяжёлым дыханием Чона, близкого к нервному срыву. Хосок никогда не решает семейные конфликты как-то адекватно, по-взрослому. Он просто избегает их. Например, нарочно сажает телефон, как сейчас, запустив на фоне разговора игру, пожирающую зарядку, да ещё и яркость экрана выкрутив на максимум. А сейчас, кажется, этот новый семейный конфликт всё же доведёт Хосока до нервного срыва. Впервые за десять лет.