Bite me

Ребёнку никогда много не надо. Ему бы просто любви, понимания, хотя бы чуть-чуть ласки и как можно больше ощущения, что он правда нужен своим родителям. Да, безусловно ребёнку невероятно сильно важно также и материальное — еда, одежда, какие-то ненужные, но приятные вещички. Но всё это не имеет ценности, если ребёнок не чувствует самого простого. Не чувствует, что его любят. — Ты носишь имя великого человека, Хосок, — постоянно напоминал маленькому Хоби его отец, выглядя очень строгим человеком, с которым точно нельзя спорить. И от которого маленький Хоби точно никогда не получит настоящей отцовской любви. А он её хотел… Правда очень сильно хотел. Мама всегда любила Хосока чистой и безвозмездной любовью. Но слишком часто её тепло по отношению к сыну осуждалось со стороны не менее любимого мужа. Чон Минсок считал, что любовь и тепло по отношению к сыну сделают его слабым и избалованным, а ребёнок, что носит столь великое имя, точно не должен быть таким. А для Хосока фигура его отца была, пожалуй, не менее героической, чем фигура прадеда. Отец почти каждый день возвращался по утрам с охоты, неся с собой подробные героические (и безусловно кровавые) истории об убийствах очередных вампиров. Минсок никогда не жалел красок в своих рассказах, очень желая воспитать своего маленького Хосока таким же жестоким и великим воином. И Хосок, прекрасно зная, чего хочет его отец, всеми силами старался соответствовать его ожиданиям. Под присмотром отца Чон взял в руки оружие уже в одиннадцать лет, и с этого момента маленький Хосок делал всё, чтобы хоть раз услышать от отца такие простые и важные слова: «Я люблю тебя». В столь юном возрасте Хосок уже был морально готов перебить десятки, сотни клыкастых тварей, просто чтобы отец хоть раз улыбнулся ему и сказал те слова. Но Хосок слышал только «Молодец, я горжусь тобой». И эти слова звучали так холодно и бесчувственно, что Чону хотелось истерически плакать, едва он слышал их. А плач был под строгим запретом в этой семье. Однажды летом Хосок, тренируясь в саду, поскользнулся о свежую лужу после недавно прошедшего дождя. Будучи совсем юным парнишкой, Чон, конечно же, начал плакать, когда от падения рассёк о камни себе все ладошки, на которые и решил опираться при падении. Казалось бы, обычное дело — плакать от боли удара, когда тебе девять лет. Но Хосок получил сильнейший подзатыльник от отца, его строгий осуждающий взгляд и слова, которые Чон запомнил на всю жизнь: — Чон Хосок не должен плакать. И Чон Хосок действительно не плакал ещё несколько лет, стойко вынося все тяжёлые тренировки отца. В четырнадцать лет Чон хладнокровно завалил своего первого вампира. А в пятнадцать… Влюбился. Хосок, воспитанный в более чем на половину отсутствующей любви (всё же большую часть жизни он разделял с отцом, а с матерью виделся гораздо реже), думал, что сошёл с ума. И подозрения в собственном сумасшествии также подкреплялись тем, что влюбился юный Чон в парня, с которым они иногда виделись на групповых тренировках. Влюбился… В парня. Да, он красивый, на два года старше Чона, с привлекательным подкачанным телом. Но это парень. К таким чувствам Хосока никак не готовила жизнь. Ему всегда отец говорил о том, что Хосок обязательно должен будет жениться на какой-нибудь милой симпатичной девице, что на фоне него будет выглядеть особо хрупкой и слабой. Её даже любить не обязательно, просто нужно создавать иллюзию идеальной пары, состоящей из сильного мужчины и хрупкой леди. И вообще, душой Чон должен быть женат на деле охоты на вампиров. Никакая любовь не должна мешать Хосоку защищать слабых и уничтожать зло в этом мире. Однако теперь Хосок не понимал, почему любовь обязательно должна помешать его бравому делу. Ему, напротив, хотелось теперь как-нибудь сходить на охоту вместе с тем парнем, разделить с ним радость победы. Он воспринимался Чоном как боевой товарищ, но с чуть более тёплыми чувствами. И, кажется, тот испытывал к Чону взаимные тёплые чувства. Постепенно они, случайно или нарочно, но стали чаще видеться на тренировках, а потом и на охоте. Хосок стал чувствовать какое-то особенно приятное отношение к себе, тот парень даже стал дарить ему маленькие приятные подарки, вроде браслетов из бисера. А Хосок, хоть и испытывал ответные чувства, не знал, как их проявлять. Его не учили. И в кругозоре Чона просто не было никаких романтических произведений, на которых можно было бы научиться хоть какой-то любви. Он мог лишь принимать эти подарки и знаки внимания, неловко улыбаясь. И в один роковой день, Хосок, всё решив для себя, решил разбить два сердца в один день. — Чон Хосок не может любить, — коротко сказал утром того дня отец, строго посмотрев на сына, что-то промямлившего про то, что ему, кажется, кто-то нравится, — Любовь з это слабость, толкающая человека на очень глупые поступки. — А как же мама? — вдруг удивляется Хосок, — Разве ты её не любишь? — И разве я могу зваться сильным человеком? — недоумённо выгнув бровь, Чон Минсок кивает в сторону пары бутылок алкоголя, что стали уже почти привычными гостями на кухонном столе семьи Чон. «Ясно, ” — подумал Хосок, окончательно решив, что делать со своими чувствами. Больно, конечно, принимать такие решения, особенно в пятнадцать лет, когда тело и душа чисто по природе требуют любви и ярких эмоций. Но воспитание и твёрдая рука отца, напротив, требуют отбросить этот естественный зов чувств и сосредоточиться на своём долге. — Чанхи… Прости, — вечером Хосок встречается со своим возлюбленным наедине, — Боюсь, я просто не способен тебя любить. Больно. Обидно. И эти чувства испытали они оба. Чанхи был расстроен, не понимая, почему тот, кто вроде как испытывает взаимные чувства к нему, сейчас внезапно отвергает его. А Хосок чувствовал себя полностью внутренне убитым и опустошённым от того, что отвергает того, кого действительно любит, выбирая возможное мифическое одобрение отца. Хосок не помнит как дошёл домой, но помнит своё разбитое состояние. Ощущение было, будто вокруг него горит весь мир, а ему с этим просто нужно смириться, и снова непонятно ради чего. Ах да, точно, ради одобрения отца, лишь бы этот мужчина хоть немного сделал вид, что любит родного сына. Мысли об отце, о том, как Хосок добровольно отказался от любви, к которой так стремился всей своей душой, в тот день окончательно задушили юного Чона. Задушили, перекрыв даже малейший доступ кислорода, а потом, едва он оказался в своей комнате, резко отпустили, из-за чего слёзы вместе с громкой и неконтролируемой истерикой так и хлынули из Хосока. Он плакал впервые с того момента, как упал в саду. И плакал сейчас так, будто плачет вообще в последний раз в своей жизни, будто после этого сразу умрёт и больше никогда не сможет не то что плакать, но и так желанное им одобрение отца тоже больше не получит. Хосок ведь заплакал, громко и совсем разбито. Значит, одобрения отца он уже вряд ли заслуживает. Даже если тот не узнает о срыве сына, Чон сам не сможет себе простить эту слабость. — Сопляк, — внезапно открыв дверь комнаты, видимо желая просто заглянуть в неё, проверив как там дела у Хосока, Чон Минсок увидел своего сына плачущим, — Действительно сопляк, — разочарованно фыркнул Минсок и с громким хлопком закрыл за собой дверь, снова оставив ещё более разбитого Хосока в одиночестве. Чон Хосок не должен плакать. Чон Хосок не должен плакать. Чон Хосок… Плачет, совершенно не понимая, что ему делать со своей жизнью.

***

Чон Хосок не должен плакать. Но по его щекам текут слёзы, пока Чон смотрит на тёмный экран отключившегося телефона. И тут он слышит, как открывается дверь квартиры. Это возвращается её хозяин. Невольно Хосок вспоминает о моменте, когда, открыв дверь его комнаты, отец Чона увидел его плачущим и окончательно разочаровался в нём. А сейчас через несколько секунд Юнги откроет дверь и тоже разочаруется в Хосоке, что для него всегда был сильной опорой. И Чон не успеет успокоиться, он только сильнее плачет, представляя разочарование в красивых грустных глазах Юнги. — Хоби, я дома, и у меня много хороших новостей… Ой?.. Что с тобой? Что-то случилось? — Юнги изумлённо смотрит на Хосока, который стоит, пялясь в пустоту, и тихо плача. Несколько секунд Мин стоит, непонимающе смотря на Хосока, откровенно растерявшись от этой картины. Он, естественно, никак сейчас и не пытается осудить Хосока за слёзы, он просто не понимает, почему тот сейчас плачет. И, наконец-то придя в себя, Юнги так и кидает своё пальто, которое он держал в руках, на пол и подбегает к Хосоку, чтобы крепко обнять его. — Я без понятия, что у тебя случилось, — шепчет Юнги сочувственно, не желая, чтобы Хосок вдруг испугался его и закрылся, решив не рассказывать о причинах своего срыва. А они наверняка очень серьёзные, раз Чон не просто плачет, а ещё и, видимо, телефон в стену кинул. «Телефонный разговор? С кем?» — размышляет Мин о причинах подобного поведения Хосока, — Но я постараюсь тебя успокоить, чтобы ты мог высказаться, находясь в уже более трезвом рассудке… Честно, я совсем не умею заниматься какой-то поддержкой, думаю, оно и понятно, учитывая мой скудный опыт общения с людьми… Эм… Наверное, тебе стоит присесть, обняться со мной и выплакаться? Мне кажется, это поможет, — слабо улыбается Юнги, оторвавшись от Хосока, немного ослабив свои объятия, чтобы заглянуть Чону в глаза и улыбнуться мягко, — Только, пожалуйста, не закрывайся от меня, ты же знаешь, что это не очень приятно со стороны… — тихо усмехнулся Юнги, поставив мысленно себя на место Хосока в те моменты, когда Юнги вёл себя похожим образом, а то и хуже. И Хосок, что было для Юнги даже удивительно, без лишних возражений кивнул, приняв предложение Мина сесть и просто выплакаться. Он в принципе сейчас мало что понимает и соображает, а потому просто слушается Юнги, уже радуясь просто тому, что Мин не разочаровался в нём и не смотрит на него с презрением из-за слёз Чона. Хосок послушно идёт за Юнги, потянувшего его к дивану, и садится вместе с ним, снова оказавшись в, пусть и прохладных, но действительно греющих именно душу Хосока, объятиях. Юнги больше ничего не говорит, а Хосок, поддаваясь его просьбе проплакаться, действительно начал плакать, заливая слезами роскошную чёрную рубашку Мина. Юнги в ответ на это только осторожно гладит Хосока по спине, заставляя его сбросить последнее напряжение и просто продолжить плакать. И только спустя почти пять минут Хосок перестаёт всхлипывать и обнимает Юнги в ответ. — Тебе лучше? — осторожно спрашивает Юнги, перейдя на тихий мягкий шёпот. Хосок на вопрос не отвечает, а говорит совсем другое: — Я правда тебя не разочаровал? — удивление от реакции Юнги на его слёзы действительно занимает в голове Чона сейчас гораздо больше места, чем мысли о собственном состоянии сейчас. — А?.. — Юнги в лёгком недопонимании немного отстраняется от Хосока, смотря с изумлением на Чона, держась за его плечи, — Ты о чём? И вообще-то я задал тебе вопрос, — в лёгком недоумении Мин выгибает одну бровь. — Прости… Голова болит, — бормочет Чон, зарываясь рукой в свои растрёпанные волосы, — Да, мне лучше… Спасибо, — слабо улыбается Хосок. Звучит, конечно, очень неубедительно, но достаточно честно. — Если болит голова… Тебе придётся сходить в аптеку за лекарством, у меня ничего от головной боли нет, прости. Мне такое не помогает, — печально улыбнулся Юнги, — Но пока ты не ушёл… Может, расскажешь о том, что тебя тревожит? Мне правда важно знать, что у тебя такое на душе, что вывело тебя на такие яркие эмоции. Это что-то плохое, очень плохое, — Мин с сожалением смотрит на Хосока, очень сильно ожидая услышать ответ. Чон мнётся, отводя взгляд. От собственной нервозности он слегка закусывает губу. — Это… Трудно объяснить, — выдаёт он, будто надеясь, что вампира это отпугнёт от интереса к проблемам Хосока. — Даже если твой рассказ будет очень запутанным, я всё пойму, — подбадривает Чона Юнги, улыбнувшись ему с теплом во взгляде. Хосок вздыхает, подбирая слова. — Я боялся, что ты разочаруешься, если сейчас увидишь меня плачущим. Просто… Отец всегда мне говорил, что те, кто плачут — слабые. А слабые не заслуживают уважения. Да и к тому же… Он постоянно оперировал тем, какое имя я ношу, говорил, что с таким именем я и подавно не имею права на слёзы и слабость, — рассказывает Хосок, с сомнением поглядывая на Юнги. Учитывая масштабы проблем Мина, Хосок невольно задумывается о том, что с его «мелкими проблемками» он и вовсе не имеет права вот так жаловаться и распускать сопли. И вдруг Юнги сейчас именно об этом и скажет ему? ЭТо было бы вполне заслуженно. Юнги, выслушав Хосока, несколько секунд смотрит на него задумчиво, а потом выдаёт, с весьма серьёзным выражением лица: — Слушай… Неужели ты до сих пор не понял, что твой отец, уж прости за выражение, тот ещё придурок, которого слушать не просто не рекомендуется, так это ещё и очень-очень вредно? — Мин слегка недоумённо выгибает бровь, а потом, расслабившись, снова улыбается Хосоку подбадривающе, — Серьёзно, Хоби, просто не слушай его. Это какая-то ересь, полный бред. Ты, как и любое нормальное живое существо, имеешь право на любое безопасное выражение своих эмоций. В том числе и на слёзы. И никакие имя, фамилия, положение в обществе, профессия не должны отнимать у тебя просто человеческое право плакать, когда тебе грустно, — приблизившись к лицу Хосока, Юнги аккуратно целует его в щёку, где заметил слегка поблескивающий засохший след от слезы, — Однако… Наверное, это не всё? Я не отрицаю тот факт, что, возможно, ты мог расплакаться от накопившегося возмущения политикой твоего отца, но, наверное, у тебя был ещё какой-то катализатор, да? — догадывается Мин, слегка наклонив голову набок, рассматривая красивое, пусть и заплаканное лицо напротив. — Угу. Ты прав, — кивает Хосок, и не думая спорить, — Он мне звонил. — Оу… И что он сказал? — осторожно уточняет Юнги. — Он… Сказал много неприятного. Тебе лучше не слышать, — тихо рассказывает Хосок, неуверенно смотря на Юнги, — Правда, тебе не стоит, Юнги, для твоих ушей это будет очень неприятно, я беспокоюсь в первую очередь о тебе, — Чон серьёзно смотрит на Мина, замечая, как тот уже было начинает расстраиваться из-за того, что Хосок опять пытается что-то недоговаривать. Юнги вздыхает, стараясь смириться с тем, как у Хосока всё равно остаётся в приоритете именно Мин с его хрупкими чувствами. А Юнги бы хотелось, чтобы Чон был с ним максимально честен и не скрывал даже очень неприятные вещи. Ведь гораздо легче слышать это от Хосока, чем от кого-то стороннего. — Ладно… Скажи хотя бы в общих чертах, — проговорил вампир. — Он сказал, что я продал честь нашего рода, — горько усмехается Хосок. Юнги закатывает глаза, несколько нервно засмеявшись. Слово «честь» давно для него стала своеобразным триггером. У самого-то Мина с этой самой честью есть некоторые проблемы. Но в своём отношении к чести рода Чон Юнги вполне себе уверен. — Ваш род своей чести лишился в тот момент, когда твой прадед… — прошептал Юнги, нахмурившись. Но он не договорил, ведь Хосок бережным жестом коснулся пальцами его губ. Мин стал недовольно мотать головой, избавляясь от перебивших его пальцев, — Нет, не нужно Хоби. Об этом не так сложно говорить, как оказалось. Я ценю твою заботу, но… Постарайся чуть меньше оберегать меня. Делай это лишь когда всё становится совсем уж плачевно, иначе я никогда не перерасту свои раны. Так вот, ваш род лишился чести в тот момент, когда твой прадед решил, что хорошей идеей будет изнасиловать пленного вампира, чёрт знает зачем, — голос Юнги дрогнул, и он отвёл взгляд, шумно сглотнув. Даже так Хосок всё равно смог заметить, как заблестели глаза Юнги, — Ну правда… Зачем? — глаза Мина постепенно теряют осознанность взгляда. Всё же он снова не смог полностью спокойно сказать о своей травме так, чтобы не заплакать и не уйти снова всеми мыслями в это, — В этом же совсем не было смысла. Лишь вред… Мне… И грязь на его роду. Какой в этом смысл? — отчаянно недоумевает Юнги, растерянным жестом зарываясь руками в свои волосы. И вот тут Хосок понимает, что имел ввиду Юнги, когда просил останавливать его только тогда, когда ему совсем плохо. Сейчас как раз тот самый момент, когда Мина лучше остановить, пока он не потерял линию разговора на совсем. Хосок аккуратно берёт Мина за плечи и, прижав его к себе, крепко обнимает вампира, медленно проводя ладонью по его спутанным тёмным волосам. — Не думал подстричься? — вдруг спрашивает Чон, осторожно пытаясь распутать небольшой узелок довольно длинных чёрных волос. — А?.. — Мин удивлённо распахивает глаза, смотря куда-то на плечо Хосока, пытаясь перенести свои мысли с рельс отчаяния на осознание того, что спросил у него Хосок. — Ну правда… У тебя, безусловно, очень красивые волосы, но такие длинные, что, боюсь тебе немного неудобно с ними. Их можно немного укоротить… — распутав узелок, Чон ласковым движением руки расчёсывает пальцами волосы вампира. — Ты сейчас серьёзно? — шмыгнул носом Юнги и улыбнулся. Хосок, бесспорно, очень странно и глупо попытался успокоить Мина, смог это сделать, — Мои волосы — последнее о чём я думаю. Расчесал — и уже хорошо. Тем более иногда я их стригу немного. — Прости, конечно, Юнни, — усмехается Чон, слегка снисходительно, но с заметным умилением смотря на Юнги, поднявшего на него взгляд, — Но это немного не аккуратно… Я, конечно, не профессиональный парикмахер, но, мне кажется, взгляд со стороны будет лучше, чем попытки самого себя обстричь. Юнги задумчиво скользит взглядом по лицу и волосам Хосока, будто оценивая теперь его стрижку, чтобы понять, чего ему ожидать, если он согласится на предложение Чона. — Делай что хочешь, — весьма равнодушно ответил Мин и мягко ухмыльнулся, — лишь бы не налысо. И… — взявшись за пряди отросшей чёлки, Юнги тянет её на свой шрам на левом глазу, — И чтобы чёлка прикрывала этот ужас. — Я бы поспорил с тем, как ты называешь этот шрам, — Хосок мягким ненавязчивым жестом убирает волосы с лица Юнги, оставляя его ещё только начинающий заживать шрам открытым взору Чона, — Но я знаю, что ты всё равно останешься при своём мнении, так что не буду спорить. — Благодарю, — слегка смутился Мин, чувствуя себя слишком обнажённым из-за оголённого лица, — Давай я сделаю нам кофе и расскажу тебе о том, что узнал о моём обращении обратно в человека? — предлагает Юнги, поняв, что они с Хосоком оба уже в полном порядке и готовы к важному разговору не только о будущем самого Мина, но и об их общем будущем.

***

— Значит, в следующее полнолуние тебе нужно будет произвести определённый ритуал, и тогда ты превратишься? — уточняет Хосок, с сомнением смотря на старенький свёрток, который Юнги положил перед ним. — Да, всё верно, — кивает Юнги довольно энергично. Пока он рассказывал о возможности ритуала обратного обращения, его настроение значительно повысилось. Идея вернуться в человеческое тело действительно очень сильно вдохновляет Мина, — К этому времени у нас много времени подготовиться. Это… Может звучать странно, но я хочу быть максимально в порядке, когда эта ночь наступит. Не только внутренне я хочу быть готов, это и так очевидно, но и внешне мне тоже надо преобразиться, думаю. Мне бы хотелось примерить человеческий стиль. И, как ты правильно подметил, мне действительно стоит что-то сделать с волосами. Поможешь? — улыбается Мин так, что отказать ему будет просто невозможно. А Хосок и не собирался. Его, конечно же, весьма сильно удивило предложение Юнги, как и в целом его желание сменить свой образ в сторону чего-то более человеческого. Но Чон абсолютно точно готов поддержать Мина во всех его начинаниях, способных сделать его жизнь лучше. — А в плане подготовки к самому ритуалу… От нас что-то требуется? — уточняет Хосок, и Юнги в ответ на его вопрос отрицательно мотает головой, — Замечательно, тогда мы с тобой точно сможем спокойно заняться исполнением твоих маленьких желаний перед превращением. Мин улыбается Хосоку ещё шире, слегка обнажая свои клыки, которые в конце этого месяца уже пропадут, что, конечно же, к счастью для самого Юнги. — Я прочитал в бумажке, что однажды они уже применяли данный ритуал, и он был успешен. Но о последствиях вывод сделать не вышло, так как новоиспечённого человека кто-то из вампиров съел, — добавляет Мин, пожав плечами, — Но ты же меня защитишь, если я буду немного слаб после превращения? Просто… Мне бы не хотелось строить из себя «даму в беде», но моё тело ведь правда не очень хорошо подготовлено физически. А сейчас, мне кажется, бессмысленно пытаться привести его в форму, у него всё равно использование вампирской силы в приоритете, — рассказывает Юнги, задумчиво наблюдая за поверхностью кофе в своей кружке. Напиток стоит уже немного дольше положенного, из-за чего небольшая горькая кофейная пенка уже начала постепенно исчезать. Поэтому Мин замолкает, возвращаясь к кофе. Хосок некоторое время задумчиво смотрит на вампира, снова невольно любуясь его красотой и представляя, как сильно Мин может преобразиться, когда станет снова человеком. Естественно, в глазах Хосока он будет только краше, однако, исходя из того, как критичен Юнги к своей внешности, разнообразные естественные нюансы живого тела наверняка могут напугать его. Разные покраснения на лице и теле, может даже прыщи… Обычное дело для живого человека, но Юнги, отвыкшего от этого, подобные явления действительно могут напугать. Поэтому Хосок тем более должен быть всё время рядом и поддерживать Мина. — Кстати о последствиях… Неужели ты просто возьмёшь и обратишься? В смысле… В своей книге ты описывал превращение в вампира как просто ужасный и безумно болезненный процесс. Уверен, что обратный процесс таким не будет? — беспокоится Хосок. — А, ну… В бумажке об этом что-то написано, — Мин тянется к свёртку на столе, берёт его в руки и бегло читает, — Ну да. Всякие неприятные ощущения будут. Сильный жар, тошнота и просто много боли. Здесь просто написано описание происходившего с тем подопытным, — рассказывает Юнги спокойным голосом, снова положив листок на стол. — И тебя это не пугает? — удивляется Хосок. — Ну… Я действительно побаиваюсь боли, но всё же… Я столько её пережил, что уже должно быть плевать на то, сколько там ещё придётся помучиться в самом конце этого вампирского пути, — снова пожимает плечами Мин, — вытерплю, не сломаюсь. В конце-концов, это уже не пустая боль ради боли, а что-то, можно даже сказать, возвышенное… Страдания ради прихода к лучшей жизни, — усмехается Юнги с внезапного пафоса, возникшего в его словах. Действительно забавно звучит, даже Хосок улыбнулся, ранее настроенный максимально серьёзно на вопрос о боли, которую может испытать Юнги. — В любом случае, Юнги, я очень хочу хотя бы попытаться уменьшить твою боль. Хоть и не совсем понимаю, что я вообще смогу для тебя сделать в этот момент, — Хосок снова становится серьёзнее. — Хоби, — Юнги улыбается тепло, положив свою ладонь на ладонь Хосока, — Просто будь рядом, хорошо? Постарайся не сбежать, даже если я буду совсем-совсем плох, — просит Юнги, поглаживая своими холодными пальцами ладонь Чона, — Превращение не будет моментальным, ещё пару дней я буду в не очень хорошем состоянии. Надо будет запастись уже человеческой едой, так как есть я буду хотеть очень сильно. И меня будет много тошнить, об этом тоже писали в наблюдениях с прошлого эксперимента. Моё тело будет пытаться избавиться от лишней крови в теле, которая даже не моя. И её он как раз будет замещать едой. Знаешь, я даже немного переживаю из-за того количества еды, что в теории я должен буду съесть. Прошлый подопытный вроде не потолстел, но вдруг ему просто повезло? А я наберу… Боже, какой кошмар! — едва Юнги глубже задумывается о теме своего тела, имеющего риск набрать вполне естественный прирост веса, так на его лице изображается искренняя паника. Не истерическая, но вполне красноречивая, — Каким же я уродцем тогда стану!.. Со шрамом на лице и толстым телом… Хосок немного теряется от внезапной новой паники Юнги, с грустью мысленно отмечая, что у Мина действительно слишком много не только травм, но и непонятных установок и комплексов в его голове. Если Юнги и вправду соберётся полноценно жить в человеческом обществе, то ему точно нужно что-то делать с этим, иначе Мин станет одним из тех людей, что, увидев идеальное фото поп-айдола в рекламе, точно придумают себе ещё с десяток изъянов в своем теле, на котором нашли таковых уже под сотню. — Эй, Юнни… — теперь Хосок гладит руку Юнги, взяв её в обе свои ладони, — Всё будет хорошо. Во-первых, не паникуй раньше времени. Ты ещё не знаешь как изменится твоё тело после превращения, не стоит заранее закапывать себя, — Чон внимательно смотрит в глаза Юнги, — А во-вторых, ты всё равно будешь прекрасен для меня в любом своём виде. Просто потому что это ты. Я уже говорил тебе о том, что никогда не хотел любить идеального тебя, помнишь? Мне не нужен идеал, мне нужен просто ты. Тогда я сказал об этом в контексте особенностей твоего поведения, однако имел ввиду тебя целиком. Ты внешне тоже всегда будешь для меня прекрасен. Пойми, Юнни, живое человеческое тело по природе своей имеет множество деталей, которые могут казаться изъянами, но на деле являются тем, что делает нас уникальными. Шрамы и вес… Лишь малая часть этого всего. Оно просто есть, и оно просто часть тебя. Не бойся, пожалуйста того момента, когда твоё тело станет просто живым, — Хосок нежно улыбается и целует тыльную сторону ладони Юнги. Мин смотрит на Чона, изумлённо захлопав глазами. Всё это время он с жадностью и восхищением во взгляде впитывал всё, что говорил ему Хосок. До мозга вампира смысл его слов дошёл почти сразу, но вот душе Юнги ещё только предстоит обработать все эти безумно важные слова. — Как же ты… Красиво это сказал, — только и прошептал искренне восщихённый Юнги. Как истинный ценитель красивых слов, он не мог это не отметить, хоть и звучало это немного странно в ответ на столько важных слов от Хосока, — И… Ты прав. Просто я пока не до конца всё это понимаю, наверное. Мне необходимо стать полноценным человеком перед тем, как начать бороться с человеческими проблемами, если они возникнут. — Нет, ты немного не понял, Юнни… Это не только человеческие проблемы. Ты ведь уже сейчас переживаешь из-за своей внешности, а что дальше будет? — Хосок ещё раз целует ладонь Юнги, стараясь привлечь его внимание к уже имеющейся у Мина проблеме отношения к себе, — Ты прекрасен в любом своём виде, особенно для меня. Слышишь? Юнги ещё немного думает над словами Хосока, после чего кивает своим мыслям, смотря на руку Чона, держащую его прохладную ладонь. — Да… Не думай, что это так просто. Я был воспитан с мыслью о том, что моё лицо — огромная моя ценность, — спокойно проговорил Мин, — Как и весь мой внешний вид. А сейчас он сомнительный, — Юнги показательно проводит пальцем по линии своего шрама, немного морщась от неприятной боли, расходящейся от затянувшейся корочкой раны, — Ладно… Давай лучше, пока кофе окончательно не остыл, я принесу ноутбук, и мы выберем мне первую партию новой одежды? — Юнги меняется в настроении, снова из серьёзного становясь вполне себе весёлым и расслабленным. И последующие несколько часов Юнги и Хосок проведут на многочисленных страницах интернет-магазинов. Мин, имеющий внушительный бюджет, абсолютно не сдерживал свои желания, советуясь с Хосоком лишь по поводу внешнего вида вещей, помеченных логотипами относительно дорогих брендов. Иногда Юнги снова тянуло к чему-то готическому и винтажному, но чаще всего он сам себя останавливал от покупки, помня о том, чем в основном уже заполнена его гардеробная. А вместе с пополнением корзины, Юнги и Хосок также некоторую часть времени провели, рассматривая фотографии с различными причёсками, что в теории могли бы подойти Юнги. Что-то не очень длинное, но и комфортное для Мина, в итоге они выбрали. Но для небольшого андерката, который предусматривает данная причёска, вампир также закинул в корзину электрическую бритву. — Если мне не понравится результат, я тебя покусаю, — пробормотал Юнги, — закрывая ноутбук после всех сделанных заказов. — О нет, не давай мне мотивации специально плохо тебя стричь, — смеётся Хосок, ненавязчиво обняв Юнги поперёк груди, аккуратно прижав его к себе. А Мин и не противится, аккуратно приложившись щекой к плечу Чона, — Я ведь люблю твои укусы… Юнги закатывает глаза от такого заявления и аккуратно берёт Хосока за руку, притягивая его запястье к своим губам. — Ладно… Если сделаешь плохо, я не буду тебя кусать больше никогда. А сейчас… Позволишь мне немного укусить тебя? На десерт после кофе, — с лёгкой улыбкой вампир смотрит на Хосока. А у того бабочки в животе и уровень счастья зашкаливает, когда он видит эту мягкую кошачью улыбку на лице Юнги. Он счастлив просто потому, что видит Мина таким, а не разбитым и потерянным. Конечно, Юнги ещё нельзя назвать полностью счастливым, совсем нет. Но он уже не так сильно плох, каким был ещё совсем недавно. Хотя все большие трудности, возвращение прошлых ран ещё могут вернуться. Даже с тем же обращением в человека. Возможно, тело Мина вспомнит, что такое ломка. Возможно, у Юнги появятся большие проблемы с печенью, сердцем, лёгкими… А ещё скоро зима. Но об этом жутком для Юнги факте Хосок пока не догадывается. В любом случае, Хосок хочет и будет стараться на благо Юнги. Лишь бы не выгореть. — Хоби… Знаешь что? — сохраняя хитренькую улыбку, спрашивает Юнги, когда заканчивает пить кровь. По привычке он сразу же зализывает ранки от укуса. — М? — Чон не отрывает от Мина мягкий влюблëнный взгляд. — Ты мой любимый человек, — Юнги улыбается ещë шире и искреннее, окончательно всаживая этой улыбкой розовую стрелу любви в сердце Хосока. Это та улыбка, ради которой действительно стоит жить, даже если тебя будет презирать вся твоя семья. Да хоть весь род человеческий, Хосок всë равно выберет эту улыбку.