Bite me

Конец ноября. Завтра полнолуние. Завтра Юнги в последний раз навестит могилу своих родителей, находясь в вампирском облике. Завтра будет последний день его застывшей жизни, после чего его время наконец сдвинется с мёртвой точки, и Мин снова будет взрослеть своим телом. А ещё завтра ему предстоит, вероятно, в последний раз увидеть Чимина и, что ещё сложнее, Мину как-то нужно заставить себя простить его и перестать давиться в своей ненависти к этому глупому подростку, просто не способному нести ответственность за свои действия. Надо как-то заставить себя перестать хотеть убить его… Но это сложно, безумно сложно для того, кто прожил почти двести лет в жгучей ненависти к этой личности. И в завершение всей тревожной и гнетущей атмосферы ожидания, Юнги всё чаще задумывается о том, через что предстоит пройти его телу. Боль ради лучшей жизни уже не звучит так хорошо, как звучала для Мина ранее. Теперь он боится всех предстоящих симптомов в виде тошноты, температуры и боли длиной в несколько дней. Размышляя обо всём этом, Юнги стоит под уличным фонарём, выкуривая вторую подряд сигарету, пока наблюдает за тем, как, засыпаемый хлопьями снега, Хосок оттирает машину от внезапной наледи. Природная зима в этом году пришла рано, внезапно подобравшись, пока Юнги мирно спал, снова по привычке отдав на сон весь световой день. А ведь именно на сегодняшнюю ночь они с Хосоком планировали небольшое свидание на природе, заехав на такую возвышенность, откуда будет открываться отличный вид на город. Даже внезапная зима не должна нарушать планы двух влюблённых. Идея подобного свидания внезапно пришла в голову именно Юнги после того, как Хосок показал ему уже третий романтичный фильм с подобной сценой. Мин вообще оказался очень впечатлителен, когда дело доходило до всевозможных клише в подобных фильмах, набивших уже многим оскомину. Для Юнги, неосознанно ограничившего себя от романтичного кино, всё это было в новинку. И, как оказалось, он тот ещё скрытый романтик, когда находится в хорошем психическом состоянии. Несколько раз Мин, проверив телефон за завтраком, тут же посылал Хосока зачем-то проверить входную дверь. А за ней Чон обнаруживал заказанные для него то цветы, то конфеты. «Они хотя бы не пахнут, ешь спокойно, ” — отвечал Юнги на беспокойство Чона о том, что тот может доставить вампиру дискомфорт, если будет есть их при нём. После парочки романтичных аниме Мин также стал прибегать к кабэдону. Обычно просто так, чтобы с невинной кошачьей мордашкой предложить Хосоку кофе или напомнить о своих чувствах к нему, с удовольствием рассматривая смущённое лицо Чона. Кажется, у них двоих наконец-то наступил самый настоящий конфетно-букетный период со всей его зефирной сладостью проведённых вместе дней напролёт. Ну почти, иногда всё же Хосоку приходилось оставлять Юнги одного, чтобы хоть немного исполнить свой всё ещё имеющийся рабочий долг. Но сейчас, наблюдая за падающими снежными хлопьями и Хосоком, уже заканчивающим свою работу, Юнги, к сожалению, размышлял не обо всей этой прелести, а том, что будет завтра. Потому и беспощадно поглощал сигареты, начиная всё больше и больше нервничать, с каждой прошедшей минутой, приближающей его к тревожному завтрашнему дню. — Заедем за сигаретами, — сказал Юнги, выкидывая в мусорное ведро опустевшую пачку из-под сигарет. Он достал последнюю сигарету из этой пачки, и больше у Мина ничего не осталось. Делая первую затяжку, Юнги задумчиво смотрит на Хосока, уже заканчивающего убирать снег с машины. Слабо улыбнувшись ему, поймав взгляд Чона, Юнги поправляет свои обстриженные волосы, зарываясь в них ладонью. Благодаря тому, что волосы Мина немного намокли от снега, большая их часть спокойно сохранила свою форму, но парочка непослушных прядок всё же снова упали на лицо Юнги. Обычно во время своих редких выходов на улицу (исключительно в паре с Хосоком) Юнги, напротив, старался как можно сильнее прятать свой жуткий шрам под шторкой чёрных волос. Но сейчас глубокий вечер, он и Хосок наедине… Можно и не издеваться над своим зрением, прячась за волосами, что стали недавно заметно короче и ухоженнее. Хосок сам, если честно, удивился с того, как хорошо у него вышло избавить Юнги от лишней длины и растрёпанности его волос. Теперь чёлка Мина ровно прикрывает всю длину его шрама, но только если действительно постараться спрятаться за ней. В обычном состоянии она достаточно коротка, чтобы не мешать Юнги. А также от основной части волос Мина Хосок благополучно избавился, открыв, наконец-то заднюю часть шеи вампира. Тот ещё первый день после стрижки активно жаловался на то, что теперь его шея мёрзнет. И, добавив лёгкой дерзости в образ Юнги, Хосок сделал ему небольшой андеркат на висках. В итоге Юнги оказался очень даже доволен своим новым образом, хоть и первое время жаловался на непривычность. Стиль одежды Юнги тоже, ожидаемо, обновил. Теперь он всё чаще стал появляться дома в свободных футболках, на улицу выходил в джинсах и толстовках. И, как и со стрижкой, Мину было очень непривычно поначалу, но в итоге ему стало весьма комфортно в новых вещах, особенно в толстовках, которые ему полюбились даже больше старых свитеров. — Юнги, ты выкурил пачку за два дня. Мне кажется, это ненормально, — выражает своё беспокойство Хосок, открыв машину и заведя её. Потом он привычным жестом берёт Мина за руку и открывает ему дверь с его стороны, помогая сесть в машину, — А вдруг, когда ты станешь человеком, твои лёгкие просто-напросто сгниют от всего этого мусора. — Ты и так мне запрещаешь за раз покупать больше одной, — проговорил Юнги, открывая окно со своей стороны, чтобы не дымить в салоне, когда машина начинает движение. — Я ничего тебе не запрещаю. Лишь настоятельно прошу, потому что переживаю за твоё здоровье, — проговорил Хосок, вздохнув несколько расстроенно. Грустно и обидно, когда Чон просто выражает своё беспокойство, а в ответ получает какие-то совершенно непонятные возражения. Примерно две минуты они проводят в напряжённом молчании, в котором Юнги заметно начинает ощущать себя виноватым. Но сигарету он докуривает, причём даже с большим энтузиазмом, чем до этого, ведь теперь Мин стал нервничать из-за того, что явно обидел Хосока. — Прости, — тихо выдал Юнги, и Хосок в ответ коротко кивнул, слегка улыбнувшись. Кажется, напряжение между ними тут же спало. По расчётам Юнги поездка до того самого места на горе, где они с Хосоком собираются провести пару часов, распивая кофе из термосов и болтая о чём-то отвлечённом, должна занять около получаса. Однако машина останавливается уже через десять минут у магазина, где Мин сможет купить свои любимые дорогие сигареты, как и хотел. — А?.. — Юнги непонимающе хлопает глазами, смотря на Хосока, выключающего двигатель, — Я думал… — Как я и говорил, я не собираюсь тебе что-либо запрещать. Но я надеюсь, хоть небольшие ограничения ты начнёшь себе ставить. Людям ведь правда очень сильно вредит курение, а то количество сигарет, которые ты выкурил за этот месяц, просто неадекватно, если бы ты был уже человеком, — рассуждает Чон, выходя из машины. И снова привычным джентльменским жестом Хосок открывает дверь со стороны Юнги и помогает ему выйти. На минутку они задерживаются в одном положении, в котором Хосок аккуратно приобнял Мина за талию, второй рукой поправив его подстриженную чёлку. Юнги со спокойствием в глазах смотрит прямо в глаза напротив, даже толком не смущаясь и не стесняясь того, что даже ночью люди на улице могут быть, и кому-то из них наверняка не понравится вид двух обнимающихся мужчин. — Выстужаешь салон, — тихим мурчаще низким голосом делает замечание Юнги, ещё немного приблизившись к Хосоку, намереваясь его поцеловать. Чон, кивнув на справедливое замечание вампира, закрывает дверь машины и теперь опирается на неё бёдрами, оказавшись немного зажатым Мином. Хосок в принципе всегда оказывается в таком положении, ведь из них двоих именно Юнги нуждается в ощущении контроля над ситуацией, которое заметно терялось бы, если бы они с Чоном поменялись местами. — Укусишь меня? — спрашиваешь Хосок слегка игриво, улыбаясь в такие близкие прохладные губы вампира. — Хоби, мы сейчас так сильно рискуем… — прошептал Юнги с заметным беспокойством, но Чон, просто проведя тёплой ладонью по неплохо уложенным волосам Мина (и их заботливо укладывал именно Хосок), почти полностью избавил вампира от этого самого беспокойства. — Если что-то пойдёт не так, я защищу своего клыкастого, — усмехнулся Хосок и начал поцелуй, тут же игриво проведя языком по остреньким клыкам Юнги. И Мин укусил его где-то на второй минуте их мягкого, не особо пошлого поцелуя. Это скорее был лёгкий игривый укус, не имеющий жажды крови, совсем немного проливший этой самой крови. И постепенно поцелуй скорее превратился в вылизывание вампиром слегка окровавленных губ Хосока. Это могло бы продолжаться долго, пока не… — Привет, милашка, — неподалёку мимо целующейся парочки прошла девушка. Ни Юнги, ни Хосок не обратили на неё внимание, но, когда та внезапно поздоровалась с Мином, тот вздрогнул, резко отстранившись от Хосока и посмотрев в сторону источника очень хорошо знакомого голоса. Весьма неожиданно было внезапно на улице встретить её, Чон Соён. За то время, пока они с вампиршей не виделись, та успела подстричь свои волосы. Впрочем, как и Юнги, забавное совпадение. — А… Здравствуй, Соён, — несколько неловко улыбается Юнги, аккуратно отстранившись от Хосока. Всё-таки лёгкая неловкость, захватившая Мина, вполне понятна и не осуждаема, ведь Чон застала Юнги не просто за времяпровождением с любимым человеком, а за поцелуем, который, как взаимодействие с любимым человеком, кажется Юнги довольно личным. Несмотря на то, что решились поцеловаться они на улице, где их могла заметить далеко не только Соён. Рассматривая смутившуюся парочку, вампирша улыбается мягко и подходит к Юнги, которого практически невесомо целует в щёку. И Мин из-за этого ещё сильнее теряется, понимая, что теперь ему придётся ещё как-то оправдать перед Хосоком стиль общения этой вампирши с Мином. — Значит, это твой человек? Красивый, — Соён окидывает Хосока оценивающим взглядом, будто та самая подруга, мнение которой о твоём любимом человеке всегда очень важно для тебя, — И очень даже подходит тебе. Ну знаешь, он кажется таким серьёзным и сильным, а ты такой маленький и мягкий… Вы действительно хорошо сочетаетесь. Уверена, не только внешне, — Чон улыбается одобряюще, смотря на Юнги и Хосока, — Познакомишь нас? Даже если мы с ним больше никогда не увидимся, знакомство никогда не бывает лишним, — Соён протягивает Хосоку для рукопожатия руку с длинным кроваво-красным маникюром, улыбнувшись ему приветливо. Она ведёт себя так спокойно и непринуждённо, будто бы вообще не является вампиром, опасным для людей, в том числе и для Хосока. И Чон, заражаясь её настроением, тоже совершенно спокойно жмёт руку вампирше. — Соён, это Хоби, мой… Любимый человек, — улыбнулся несколько смущённо Юнги, представляя девушке Хосока, — Хоби, это Соён, моя подруга, мы с ней познакомились на прошлом полнолунии. Соён и Хосок жмут друг другу руки, а девушка не смогла не обратить внимание на то, как Юнги назвал своего человека. — Хоби? А полное имя? — слегка удивлённо вскинула брови Соён. Юнги хотел было сам начать оправдываться, но Хосок его остановил, аккуратно приобняв Мина за плечо. — Обойдёмся без полного имени. Юнги так комфортнее, — коротко отвечает Чон, плавно смещая руку с плеча Юнги вверх, к его голове, аккуратно зарываясь ладонью в подстриженные волосы вампира. — А, ну тогда вопросов нет. Юнги в целом создаёт впечатление личности, о комфорте которой очень важно заботиться, так что не буду наводить суету в его прелестной голове, — по-доброму усмехается вампирша, — Наверное, Вам, господин Хоби, известно гораздо больше подробностей его истории, Вам точно виднее, как заботиться о комфорте Юнги, — спокойно рассуждает Соён, рассматривая Юнги, слегка смущающегося от такого внимания к его личности, — Но и о себе не забывайте. Осмелюсь предположить, что Вы из тех людей, что предпочитают отдавать себя всего без остатка любимому человеку, а потом внезапно перегорать и совершать неприятные ошибки. Юнги, не совсем понимая к чему Соён это всё сказала, смотрит на неё слегка недоумённо, переводя взгляд и на Хосока. А вот он, кажется, что-то да понял из слов вампирши, уж очень задумчивым в моменте стало его лицо. — Хорошо, я понял… — кивнул Хосок. Хоть он и не совсем был рад тому, что Соён внезапно практически буквально залезла ему в голову, он почувствовал, что в этом была определённая необходимость. Он и сам периодически ловит себя на мысли о том, что в шаге от того, чтобы очень сильно в один момент устать от постоянных проблем Юнги. Да, последний месяц вышел практически отпуском от всего того ужаса, что обычно переживает Мин. Однако в голове навязчивым напоминанием всплывает понимание того, что ближайшие дни он, судя по записям из той самой бумаги, будет возиться с Юнги, которому будет очень-очень плохо физически. — Надеюсь. Юнги хороший мальчик, просто очень несчастный. Не расстраивайся слишком сильно, если он плохо себя поведёт однажды, — улыбнувшись, Соён ласково гладит Юнги по голове. — А я… — подаёт голос Мин, решив, что подруге своей стоит сообщить самую главную новость из его жизни, — Скоро стану человеком, — проговорил Юнги, улыбнувшись Соён слегка неловко, чуть-чуть волнуясь за её реакцию. Но девушка, слегка удивлённо вскинув брови, улыбается ещё шире и довольнее, с ещё большим энтузиазмом потрепав и так уже плохо уложенные волосы Юнги. — Ого! Даже так? Я вообще не знала, что такое возможно. Но, если у тебя всё получится, это будет полный восторг, Юнги! — Соён хлопает в ладоши, подбадривая Мина, — Надеюсь, мы ещё увидимся, когда ты станешь «настоящим мальчиком», — хихикнула Чон, — Я пойду, мне пора. Приятно было тебя увидеть, меня уже, наверное, заждалась моя милая. Обняв Юнги на прощание, Соён быстро скрылась за ближайшим поворотом. — Она такая… Немного странная, но кажется хорошей, если забыть о том, что она вампир, — проговорил Хосок, взяв Юнги за руку, чтобы уже сходить с ним за сигаретами и поехать на природу, — Мне даже интересно… Как вы познакомились вообще? Кажется, будто вы никак не могли пересечься и зацепиться друг за друга, — удивляется Хосок, идя с Юнги в сторону дорогого магазина с дорогой табачной продукцией. — В машине расскажу, — сказал Мин, отведя взгляд неловко, вспомнив про поцелуй с подругой.

***

Усевшись в машину, Юнги тут же распаковал свеженькую пачку сигарет и затянулся первой из них. Чтобы не было соблазна опять за раз скурить всю пачку, расстроив Хосока, Мин специально закинул пачку на заднее сиденье, чтобы не дотянуться до неё, если его снова накроет желание курить. Пачка сигарет даже случайно упала с кресла на пол машины, совсем отрезав Юнги от возможности покурить ещё. — Я зависал один на балконе, думал о своём, — рассказывает Юнги Хосоку, что, заведя машину, повёз их за город, — И она обратила на меня внимание, так как раньше меня не видела. А ещё… Только не обижайся, а сначала дослушай, — Мин прищуривается подозрительно, смотря на профиль сосредоточенного Хосока, держащего руль. — На что, интересно, я должен обидеться? — удивляется Чон, посмотрев на Юнги с усмешкой. — Есть момент… — Мин виновато опускает взгляд, — Мы с ней… — Юнги еле вытягивает из себя слова, ведь действительно чувствует вину перед Чоном, — Поцеловались. Пожалуйста, постарайся не воспринимать это слишком серьёзно. Я понимаю, что это ужасно большая моя ошибка, но я ни в коем случае не собирался заменить тебя ей или что-то такое… Оно само как-то вышло. Я просто… Ужасно запутался в тот момент, разрывался между любовью к тебе и ненавистью к твоему имени, а она с её таким лёгким отношением к поцелуям… Ой, нет, пожалуйста, не подумай, будто я пытаюсь свалить всю свою вину на неё. Это я виноват, она тут ни при чём. Если она и её жена легко относятся к поцелуям, это не значит, что мне тоже можно… Я должен был подумать о тебе, но не сделал этого, потому что просто был идиотом в этот момент. И от её поцелуя только сильнее понял, как нуждаюсь в тебе. Но даже это меня не оправдывает, — Юнги крепко обнимает себя за плечи, начиная едва заметно трястись из-за накрывающих его переживаний, — И, знаешь, я более чем пойму, если ты захочешь бросить меня, а может даже ударить или вообще побить перед этим. Я ужасно поганно поступил, заслуживаю полноценного наказания, — бормочет Мин, окончательно загнав себя в привычную для себя формулировку «я опять всё сделал неправильно». Хосоку понадобилось немного времени, чтобы вообще переварить всё то, что Юнги на него сейчас вывалил. У Мина вообще такая не очень приятная привычка — вываливать на Хосока очень много быстро сказанных слов и оставлять Чона кое-как осознавать всё, что он только что услышал. То, что сейчас высказал Юнги, действительно достаточно серьёзно. Но проблема тут не в каком-то маленьком жалком поцелуе, никак не отдалившем Мина от Чона. Проблема снова в том, как к этому относится сам Юнги, уже успевший убить себя и закопать за то, что лично он посчитал ужаснейшим проступком. На самом же деле признание в совершённом им маленьком грешке произвело на Хосока куда меньшее негативное впечатление, чем, например, последний наркотический трип Мина, периодически ещё всплывающий в памяти Хосока и пугающий его до холодных мурашек, бегущих по спине. — Юнги… — выдохнул Хосок, бегло посмотрев на вампира, что уже успел на какой-то ненормальной скорости скурить только пару минут назад начатую сигарету. Переведя взгляд на дорогу, Чон оперативно сворачивает на обочину, где останавливает машину, чтобы нормально поговорить с Мином. — Высадишь меня, да? Ну да, я бы тоже так поступил… Не утруждайся меня выгонять, я сам уйду, не трать на меня нервы… — бормочет Юнги, в одной руке сжав оставшийся сигаретный бычок, намеренно причиняя себе жгучую боль, а другой потянувшись в двери машины. — Юнги, успокойся, — Хосок тут же блокирует двери, оставляя Юнги в полном недоумении, — Открой окно и выброси сигарету. Не издевайся над собой, — Чон продолжает раздавать Мину указания, а тот, как заколдованный, чётко выполняет их, не понимая, почему Хосок вообще до сих пор не прогнал его и не ударил, чего, по мнению Юнги, он заслужил, — Ты придаёшь этому слишком большое значение, милый, — Чон слегка покраснел самыми кончиками ушей, так обратившись к Юнги. Но, кажется, это слово точно должно показать Мину, что отношение Хосока к нему совсем не изменилось, — Да, услышать об этом был чуть-чуть неприятно, но не более того. Я ведь вижу, что ты всё так же сильно любишь меня, как и я тебя. Возможно, тебе просто стоило рассказать об этом поцелуе чуть раньше, чтобы сейчас не вываливать на меня так много слов, приправленных твоим отвращением к себе, которое я вообще не поддерживаю, — мягко улыбнулся Хосок, протянув руку к Юнги, но не для того, чтобы, как тот до сих пор ожидал, ударить, а для того, чтобы аккуратным мягким прикосновением убрать свалившуюся на глаза Мина прямую чёлку. — То есть… — тихо и неверяще шепчет Юнги, — Ты не злишься? Вот прям… Совсем?.. — Мин смотрит внимательно на Хосока, а его глаз слегка дёргается от слишком сильного нервного напряжения. — Совсем не злюсь, — с этими словами Хосок наклоняется к лицу Юнги и мягко целует его в кончик холодного носа, — Ты сказал, что после поцелуя с ней понял, как сильно нуждаешься во мне, — прошептал Чон в губы вампира, — Значит… В этом, пусть и ошибочном поцелуе, было что-то полезное, — и с этими словами Хосок начинает целовать Юнги, окончательно убеждая вампира в том, что между ними всё хорошо.

***

Дальнейший вечер парочка провела без лишних неприятностей и тяжёлых разговоров. Как и планировалось, Юнги и Хосок провели пару часов где-то на возвышенности, распивая уже давно привычно крепкий кофе и разговаривая о чём-то отвлечённом. Оба совершенно не хотели хоть чуть-чуть задевать тему завтрашнего дня. Хосок знал, что Мин из-за этого снова начнёт нервничать, а Юнги просто не хотел поднимать тему, что тянет его порыться на полу машины и достать оттуда брошенную пачку сигарет. Глубокой ночью они спокойно вернулись домой. — Это последний раз, когда мы поддаёмся твоему вампирскому режиму дня, — заявил Хосок, когда, зайдя с Юнги домой, он обратил внимание на время, что засветилось на экране телефона. Три часа ночи, — Тебе стоит начать спать по ночам. — Сегодня можно было сделать исключение. Днём вид бы не был таким же прелестным, — мягко улыбнувшись, Юнги аккуратно целует Хосока в уголок его губ, чтобы Чон слишком сильно не наседал на него с этой темой режима дня Юнги, — Сейчас… Можно и спать пойти, — добавляет Юнги, направившись в спальню, где быстро переодевается в пижаму, одну из тех вещей, что он недавно купил. Нежно голубая вещица очень красиво смотрится с бледным телом вампира и его глубоко чёрными волосами. И, пока Хосок где-то там возится, всё ещё не приготовившийся ко сну, Юнги уже успел навести в своей постели порядок, красиво разложив свои мягкие игрушки, — Я планирую проспать до следующего вечера. Чувствую, не посплю потом нормально ещё долгое время, — предупреждает Хосока Юнги, задумчиво смотря в сторону двери, — Будешь спать со мной? — спокойно спрашивает Мин. После того самого первого раза, когда Хосок уснул с ним, Юнги неоднократно сам звал Чона к себе в постель, хоть и не делал это каждый день, немного стесняясь и не чувствуя необходимости в постоянном сне вместе, как настоящая парочка. Совместный сон ощущается Мином как небольшая приятная жемчужинка, иногда украшающая их жизнь. Юнги нравится засыпать, почти не соприкасаясь с Хосоком, а просыпаться в итоге всё равно в его объятиях. Просто повторять это слишком часто он не хочет, боясь потерять чувство прелести момента совместного пробуждения. — А ты хочешь? — Хосок, переодевшись в вещи для сна, приходит к Юнги в комнату, с улыбкой посмотрев на утонувшего в подушках и одеяле вампира. — Только если ты не будешь против проспать со мной весь день. Мне необходимо завтра проснуться в твоих объятиях и никак иначе, — улыбнулся Юнги, медленно отодвинувшись в сторону, чтобы Хосоку было удобнее ложиться. Итак они снова укладываются, толком не трогая друг друга. Не в их привычке эти нежные влюблённые объятия и мокрые поцелуи перед сном. Гораздо приятнее Мину только лишь аккуратно разгладить складки на футболке Хосока, чтобы они потом не отдавливали ему узоры на коже, немного перебрать его мягкие тёплые волосы, шутки ради заплетя пару прядок в косички. — Завтрашняя ночь… Жутко важная, — прошептал Юнги, слегка прижавшись затылком к лопаткам Хосока. Тот чувствует лёгкий холод, привычно исходящий от тела Юнги и задумчиво смотрит на вампира через плечо, — Кто знает… Вдруг что-то пойдёт не так? — Юнни, — мягко улыбнулся Хосок, отведя взгляд и снова прикрыв глаза, собираясь уснуть, — Всё будет хорошо. Я уверен. — Как скажешь, — сонный вампир решает не спорить и, прижав к груди мягкого мишку прикрывает глаза, засыпая, — Спокойной ночи. До завтра, — слабо улыбнулся Юнги и заснул. Хосок провалился в сон немногим позже, тоже не найдя в себе сил на достаточно серьёзное беспокойство за завтрашнюю ночь.

***

Юнги кажется, что от волнения он сейчас просто вытошнит все свои органы. Вот уже двадцать минут прошло с момента его пробуждения. Вопреки ожиданиям вампира, тёплые объятия Хосока с утра совсем не спасли Мина от переживаний, что по новой накрыли его, едва он открыл глаза. И вот, Юнги ушёл умываться, но пропал уже на целых двадцать минут. Всё это время он стоял перед зеркалом, растерянно уставившись на своё отражение и пытаясь хоть как-то привести свои мысли в порядок. — Человек… Да какой из меня человек выйдет? Я же наверняка развалюсь от всех своих возможных человеческих болезней. А если буду стареть быстрее обычных людей? Никто не говорил, что такое возможно, но вдруг? Или… Вдруг Чимин не даст крови? Вдруг нападёт на нас? Вдруг ранит Хосока, а Нишимура не успеет что-то сделать? А если… — Юнги опускается на пол, хватаясь за голову, — Может, это плохая идея? Может… Я и не заслуживаю хорошей жизни в форме человека?.. — шепчет Мин тихо, неосознанно двигаясь к полке под раковиной. Его руки сами по себе открывают один из шкафчиков, выворачивают из него мыльницу, которая довольно громко падает на пол. Из неё вываливается пустой аптечный пакет. И только его вид и приводит Юнги в чувство. Только сейчас он понимает, что он только что пытался найти, совершенно не осознавая себя и свои действия непосредственно в момент поиска, — О нет… Нет-нет, какого чёрта ты творишь, глупый Мин Юнги?.. Ты ведь обещал завязать… Обещал даже не думать об этой мерзости… — Юнги, что-то случилось? Ты что-то уронил? — обеспокоенно спрашивает Хосок, оказавшийся на пороге ванной. Юнги слишком долго не было, а внезапный звук падения какого-то предмета окончательно убедил Чона в том, что пора проверить состояние вампира. И странный аптечный пакет, лежащий перед Мином, в сочетании с растерянным лицом Мина, кажется, уже слишком явно намекают на то, что тут Юнги делал. И у Юнги на лице паника разгорается с каждой прошедшей секундой всё сильнее. Ему страшно просто посмотреть на Хосока, взглянуть ему в глаза после того, как Мин, кажется, очевидно разочаровал его своим, пусть и неосознанным, но о многом говорящим порывом употребить то, о чём нужно было перестать даже думать. — Юнги?.. Это то, о чём я думаю? — расстроенно спрашивает Хосок, сев перед Юнги на корточки, — Ты ведь… Собирался бросить. А сейчас ты искал… — Нет, Хоби, это не то, о чём ты думаешь… Пожалуйста, прости, — бормочет Мин, обречённо вздохнув и посмотрев на Хосока виноватым взглядом, — Я сильно распереживался и перестал себя контролировать… я ведь ничего не употребил… — Юнги, — Хосок берёт вампира за дрожащую ладонь, а второй рукой осторожно держит Юнги за подбородок, чтобы тот не отводил свой взгляд, — Во-первых, важен не факт употребления, а твоё желание. А то, что оно неосознанное — ещё опаснее. Кто знает, на какие безумства ты пойдёшь, если окажешься в слишком глубоком отчаянии? Может бы вообще вспомнишь о какой-нибудь закладке, слишком глубоко спрятанной дома. И во-вторых, — взгляд Чона становится серьёзнее, — Ты должен не передо мной извиняться. А в первую очередь перед собой. В первую очередь у тебя есть ты, о котором надо заботиться, а не травить. И, поверь мне, ещё хуже и ярче ты это прочувствуешь, если снова дашь слабину, но уже в форме человека. Хрупкое тело не даст тебе шанса ошибаться и бесконечно заваливать своё тело жутким хламом. Завязывай, Юнги. Начни уже беречь себя, — Хосок мягко и подбадривающе улыбается Юнги, чтобы не оставить от своей речи впечатление исключительно какого-то нравоучения. В первую очередь Юнги нужна поддержка, а не осуждение. Юнги кивает, шумно сглотнув. Выбравшись из хватки рук Хосока, Мин берёт пустой пакет с особым гневом мнёт его, после чего встаёт и относит его в мусорку. — Попьём кофе и пойдём на кладбище, — с кухни оповещает Хосока Юнги, громко хлопнув дверцей шкафчика с мусорным ведром. — Пойдём? — удивляется Хосок, заходя на кухню, чтобы понаблюдать за вампиром, готовящим кофе. В руках Юнги всё ещё остаётся лёгкая дрожь от не до конца прошедшей нервозности. — Здесь идти недалеко. Я… Специально выбирал квартиру такую, чтобы до родителей было не сильно далеко. Двадцать минут идти, — отвечает Юнги тихо, немного погрустнев, когда речь зашла о его родителях. Слишком хорошо он помнит всё то прекрасное, связанное с ними… Хосок понимающе кивает, видя печаль на лице Юнги. Если бы Чон тоже был так окружён любовью родителей, как Юнги, он бы тоже так печалился на месте Мина. Закончив с приготовлением кофе, Юнги аккуратно ставит на стол две кружки и молча принимается пить. — Юнги… — спустя какое-то время Хосок подаёт голос и чуть застенчиво смотрит на вампира, — Это твои последние часы в теле вампира. Может, моя просьба будет странной, но мне правда этого хочется… Это последний раз, когда ты сможешь это сделать, так что… Почему бы и нет? — Хосок будто всё ещё борется со своими сомнениями, — Укуси меня, пожалуйста. В последний раз выпей моей крови. — Не думай, что потом сможешь избежать моих укусов, — усмехается Юнги, охотно принимая просьбу Хосока и подходя к нему со спины, аккуратно обнимая Чона за плечи и наклоняясь к его аппетитной шее, — Может у меня и не будет клыков, но кусать тебя… Мне нравится, это своего рода уже наш язык любви, — бормочет Мин и осторожно прикусывает чувствительную кожу шеи Хосока. — Оставь… Шрам на память… — тихо проговорил Хосок, осторожно застонав от приятного укуса. Последнего такого укуса.

***

Кофе был сегодня более горьким, чем обычно. Будто бы Мин неосознанно щедро насытил напиток горечью своих страхов перед началом новой жизни. И было бы здорово, если бы он оставил в этом горьком кофе не только страхи, но и горечь своей прошлой жизни. Но, зная Юнги. вряд ли он так просто отпустит весь тот ужас, что он пережил. Хотя бы воспоминания его будут постепенно терять краски, уже неплохо. И Юнги будет чувствовать себя комфортнее, находясь в желанном теле. А ещё он потеряет это ужасное чувство безнаказанности действий в сторону самого себя. Ему придётся начать бросать все свои вредные привычки. Юнги и Хосок тихо идут по дороге к тому месту, что Юнги назвал кладбищем. На деле же родители Юнги, конечно же, не принадлежат никакому кладбищу, они покоятся где-то в лесу, куда дорогу помнит один лишь Юнги, и куда теперь ведёт Хосока. Тот даже толком не заметил, когда городской пейзаж сменился на лесной. — Снег, — тихо выдаёт Юнги, остановившись, чтобы поднять взгляд на небо, щедро осыпающее землю снежинками. Одна опускается на миниатюрный нос вампира и не тает из-за холода его тела, — Когда-то давно шёл точно такой же снег. Я… Не говорил тебе, но я очень не люблю зиму, — тихо проговорил Юнги, обернувшись в сторону Хосока, — Я боюсь её. Зимой мне всегда больно. Одиноко. Душевно холодно. Зимой все воспоминания становятся ещё ярче, потому что зимой… Много чего случилось со мной, — тихо рассказывает Юнги, продолжив путь. — Я буду рядом, Юнги, — напоминает Хосок, перенимая его тихое настроение и тоже говоря тихим осторожным голосом, будто их кто-то может услышать. Они уже зашли весьма глубоко в лес. Шум города давно перестал быть слышен, а впереди Хосок начал видеть относительно просторную полянку. — Ох… — внезапно Юнги снова останавливается, будто бы что-то вспомнил, — Я их слышу… — прошептал Юнги ещё тише. — Кого?.. — недоумевает Хосок. Если бы речь сейчас шла о Нишимуре и Чимине, которые действительно должны были скоро явиться, Хосок бы услышал их. Но он слышит только шум зимнего леса, а он практически равен тишине. — Помнишь о призрачном пении? — мягко улыбнулся Юнги, обернувшись в сторону Хосока. Чон не услышит, но уши вампира прямо сейчас улавливают тихое печальное пение госпожи Мин. И от этого нежного голоса, сжимающего душу в крепкие и любящие, но холодные, как лёд объятия, на глаза Юнги сами по себе наворачиваются слёзы. «Мама…» — только и думает Юнги, уже не в силах что-либо объяснять Хосоку. Все его мысли о поющем призраке его несчастной матери.