Bite me

Юнги опускает поникший взгляд на свой оякодон, уже не особо сильно желая его есть. Хотя желудок всё так же громко оповещает о своём голоде, являющимся пока ещё весьма непривычным чувством для Мина. — Я не люблю зиму, — тихо отвечает Юнги. Подробно изъясняться он пока особо не хочет, переживая, что Хосок найдёт его причины нелюбви к зиме слишком странными и надуманными. Хотя Хосок ведь не должен так подумать? Он ведь любит Юнги и хорошо его понимает, почему Мин так беспокоится? Возможно, его мысли о зиме слишком сокровенны даже для Чона. — Плохие воспоминания? — после короткой паузы резко спрашивает Хосок, будто прочитав все переживания Юнги. Мин поднимает на Чона свой удивлённый и немного растерянный взгляд, не понимая, как Хосок смог так легко и быстро догадаться, — Это было вполне очевидно… Все твои проблемы от воспоминаний, если так подумать, — пожимает плечами Хосок, — Ешь, ты голодный, и тебе нужно много питательных веществ, — напоминает Мину Чон, легонько постучав палочками по тарелке, привлекая внимание Юнги к еде. Так обычно с котятами поступают, но чем Юнги не котёнок? — Прости, что заставляю об этом думать, — виновато проговорил Юнги, вновь принимаясь за еду, — Очень вкусно, — улыбнулся мягко Мин. Хосок в это время уже заканчивает есть свою порцию и откладывает опустевшую тарелку в сторону, двигая к себе кружку с ароматным тёплым чаем. Этот непривычный аромат Юнги тут же чувствует и заинтересованно смотрит на кружку в руках Хосока. И этот взгляд Юнги делает из него ещё большего котёнка. — Я тебе тоже чай сделал. Только сначала съешь оякодон хотя бы наполовину, — улыбнулся Хосок, — И, послушай… Я понимаю примерно твоё отношение к зиме, однако и ты сам должен понимать, что ты не можешь просто на три месяца в спячку уйти. Мы не для того тебя в человека превращали, чтобы ты всё так же следовал своим вампирским привычкам и был рабом своего прошлого, — вдруг Хосок переходит на довольно строгий тон общения с Юнги, даже несмотря на всё ещё весьма котёночное выражение лица Мина, виновато смотрящего на него, — Я всё ещё беспокоюсь из-за того, что ты можешь словить ломку или какую-нибудь сильную паническую атаку, с которой ты, как человек, справиться не сможешь. В общем… Пожалуйста, старайся не думать о прошлом. Давай построим для тебя хорошее будущее, постараемся минимизировать влияние на тебя твоего прошлого, — строгий тон Хосока постепенно смягчается. В конце-концов, давить на Юнги точно не нужно в этом плане, — И раз уж ты признался, что не любишь зиму из-за плохих воспоминаний, мы построим как можно больше хороших воспоминаний, связанных с зимой, — Хосок аккуратно берёт Юнги за свободную от палочек руку, с теплом во взгляде заглянув в глаза Мина, — Чтобы ты думал о свежих воспоминаниях, а не о старых. Юнги коротко кивает, улыбнувшись слегка натянуто. Пока он не особо верит в эту затею, но Хосоку он, конечно же, доверяет. Ради Чона можно постараться измениться. Хотя, конечно же, в первую очередь Мин должен хотеть менять свою жизнь ради самого себя же. Ему ещё лет шестьдесят эту землю топтать, хотелось бы провести эти годы более-менее счастливым.

***

— Подожди… Нет! Я отказываюсь от этого, — вскрикивает Юнги, стоя перед зеркалом в прихожей в тот момент, когда Хосок аккуратно вложил ему в руки шапку и шарф. Хосок предложил пройтись по магазинам и закупить украшений для дома. Всё-таки скоро Рождество, а подобный уютный семейный (правда, семья в данном случае состоит из двух человек) праздник мог бы быть прекрасной возможностью создать много новых хороших воспоминаний. И не только сам праздник, но и процесс подготовки к нему, ведь даже поход по магазинам может быть очень милым и приятным занятием. Однако Юнги снова что-то останавливает перед тем, чтобы начать получать удовольствие от жизни. Сейчас, уже одетый в пальто, стоя перед зеркалом, Юнги внезапно отказывается от милой прогулки. — Почему? Что не так, Юнни? — не понимает Хосок, смотря на своего растерянного парня, похожего на котёнка. — Ты действительно не понимаешь? — удивляется Юнги, нервно улыбнувшись. Эта корявая улыбка всегда очень красноречиво показывает, что состояние Мина снова становится не самым стабильным, — Хоби, я же урод, — выдыхает обессиленно Юнги, подрагивающим от нервов пальцем указывая на свой шрам на лице, — Неужели ты правда не понимаешь?.. Я выйду на улицу, и все будут на меня смотреть… Мне надо спрятать этот кошмар. Но если я буду его прятать, то тоже буду привлекать внимание. Проще вообще не выходить на улицу и не позориться. Сделав подобные выводы, Юнги начинает нервными рваными движениями снимать с себя пальто, но Хосок вовремя останавливает его, не давая Мину раздеться. — Нет, подожди. Не делай таких поспешных выводов, — Хосок осторожно обнимает Юнги со спины, но не слишком крепко, давая ему хоть какую-то свободу движений, — Ты не прав Юнни… Не прав сразу по нескольким пунктам. Во-первых, — Чон плавно проводит рукой по щеке Юнги, поднимаясь выше и аккуратно убирая чёлку Мина с его левого глаза, обнажая зеркалу его шрам. Вместе с этим Чон замечает, что сейчас у Юнги от сильно подскочившего волнения ещё и температура выросла — это чувствуется по его слишком тёплому лбу. «Надо иметь это ввиду, ” — думает Хосок, — Ты не уродлив. С чего ты это взял? Да, твой шрам непривычно выглядит, для человеческого лица, но он не является уродством. Я ведь тебе уже это говорил, помнишь? Ты всё ещё очень красив. И во-вторых… Людям, в большинстве своём, абсолютно всё равно на внешний вид других людей. А те, кому почему-то не всё равно, просто очень странные люди. На них и их мнение вообще не стоит обращать внимание. Если кто-то и заметит твой шрам, он удивится лишь на пару секунд, а потом пойдёт дальше заниматься своей жизнью, — Хосок внимательно смотрит на отражение Юнги в зеркале, наблюдая за его реакцией на слова Чона. Юнги тихо и медленно вздыхает, прикрыв глаза. Кажется, Хосока он услышал и смирился с его правотой. Однако ещё немного постоять на своём Юнги всё-таки считает необходимым. — Но если ты окажешься неправ, и я почувствую много внимания по отношению ко мне, то я… Покусаю тебя, — усмехается Мин, позволяя Хосоку надеть на себя шапку и замотать себя в тёплый шарф. — Угу, хорошо, — кивает спокойно Чон, — Не сильно затянул? — уточняет он, поправляя шарф на Юнги. — Нет, нормально, — отвечает Юнги, с сомнением посматривая на своё отражение в зеркале, — Так непривычно… Одеваться тепло на улицу. В смысле одеваться действительно тепло, а не просто для вида, — задумчиво произносит Юнги, — А ещё очень непривычно выходить на улицу, не пытаясь как-то скрыть себя. Не боясь, что меня поймают и захотят убить. — Привыкай, теперь это твоя жизнь, и тебе нужно почаще выходить на улицу. Прогулки оздоравливают. Кстати, надо бы тебе записаться к врачу на обследование, чтобы проверить, как там у тебя со здоровьем, — задумчиво произносит Хосок, выходя с Юнги на улицу. Услышав про запись к врачу, Юнги слегка нервно хихикнул, забравшись рукой в карман своего пальто. Он сейчас совершенно не в стрессе, но по привычке, выходя на улицу, Мин всё так же хочет в первую очередь закурить. — У меня нет документов, какая запись к врачу? — усмехнулся Юнги, затягиваясь сигаретой. Хосок резко останавливается, изумлённо посмотрев на Юнги. Вроде бы отсутствие документов у вампира — вполне ожидаемое явление, однако почему-то Чон надеялся, что хотя бы Юнги как-то выкрутится хотя бы поддельными документами… — Оу… — только и протянул Хосок, — Ладно… Я разберусь с этим. В конце-концов, у Легиона есть связи с полицией, а там и до документов недалеко. Только фотография твоя нужна. И… Когда у тебя день рождения? — уточняет Хосок, доставая телефон, чтобы сделать нужные заметки. — Девятого марта, — отвечает Юнги, рассматривая заснеженный двор. Внезапно его посещает мысль о том, как много может быть на этом дворе спрятано «закладок» с запрещёнными веществами. Уж он-то отлично знает об этом, только почему-то до сих пор не сказал об этом Хосоку, — Мне девятнадцать лет, запомни, — тихо засмеялся Мин. Только сейчас он почувствовал себя вновь на девятнадцать лет. Будто бы и не было бесконечно долгой и мучительной жизни в вампирском теле. И в свои «вновь девятнадцать» лет Юнги идёт на свидание с красивым и добрым парнем в преддверии Рождества. Кажется, отличное начало для новой жизни. И даже шрам на лице уже не беспокоит мысли бывшего вампира.

***

Прошло уже два часа прогулки. Хосок, почти как маленький, радовался каждому магазину с рождественскими украшениями, и почти в каждый он старался завести своего любимого котёнка. Юнги сначала противился этому, строя капризную недовольную мордашку, не желая тратить время на какие-то там украшения. Но после третьего раза, когда Мин, покинув магазин, обнаруживал у себя в руках какую-то милую праздничную мелочь, он понял, что этой атмосфере невинных прогулок по магазинам нужно перестать противиться. — Тут везде кошки, — замечает Хосок, рассматривая то, что купил Юнги за всё время прогулки. Сейчас они, проголодавшись, решили остановиться в уютной кофейне. Пока Юнги пытался выбрать себе интересный кофе в меню (пить один и тот же эспрессо уже как-то слишком по-вампирски), Хосок разложил перед собой их покупки, с особым интересом изучая то, что приобрёл Юнги. — Я люблю кошек, — спокойно отвечает Юнги, — Ты пробовал напиток «Spring Day»? — спрашивает Мин, задумчиво смотря на Хосока. Чон непонимающе смотрит на Юнги, а потом его губы расплываются в тёплой улыбке. — Юнни… Все кофейни называют одни и те же кофейные напитки разными названиями. Здесь я в первый раз, но, возможно, я уже пил этот напиток под другим названием. Что в составе? — интересуется Хосок, беря у Юнги меню. — Карамельно-персиковый латте с мятной посыпкой, — спокойно отвечает Юнги, скользя заинтересованным взглядом по задней части меню. Там уже находятся чайные напитки, — А что за… Тапи… Та-пи-о-ка? — Мин хмурится, читая незнакомое слово по слогам. Хосок несколько секунд молчит, с умилением смотря на Юнги, что сейчас так прелестно пытался выговорить незнакомое ему слово. Так ещё и с этим долгим молчанием Мин начинает слегка злиться, становясь ещё более котёночным. — Вылитый котёнок, — улыбается Хосок. — Я тебя сейчас укушу. Отвечай на вопрос, — хмурится Юнги, приблизившись к Хосоку, будто действительно намереваясь его укусить. — Это такие шарики… Вроде, они делаются из рисового теста и варятся в сиропе. Вкусные, придают чайным напиткам какую-то изюминку что-ли, — рассказывает Чон. Юнги, кивнув, принимает такой ответ, но в профилактических целях всё же кусает Хосока за кончик носа. — На обратном пути возьмём что-нибудь с этими шариками. А пока я буду этот латте с посыпкой. И поесть… Пончики с малиной. Я не ел малину… Это ягода, да? Там, где я был ещё человеком, она не росла. Но я слышал, что она очень сладкая. А тут сладкая малина в сладком тесте и в глазури… Думаю, это будет очень сладко, — задумчиво произносит Мин, рассматривая картинку с пончиком. — В жизни он не будет таким ярким, если что. И… Не боишься, что будет слишком сладко? Латте, который ты выбрал, тоже весьма сладкий, — предупреждает Хосок. — Я сладкого не ел больше сотни лет. Думаешь, сейчас меня будет пугать какой-то сахарный «передоз»? — смеётся Мин, беря в руки рождественский шар со «снегом» внутри, который он купил. Там, под белыми хлопьями, сидят два котика, — Это ты и я, — Юнги двигает шар поближе к Хосоку, чтобы тот рассмотрел милых котиков. — Тогда ты будешь белым котиком, — усмехнулся Хосок, — Он меньше, а ещё у тебя кожа бледнее моей, — Чон берёт в руки шар, слегка трясёт его и ставит на стол, чтобы понаблюдать за тем, как котиков засыпают белые хлопья чего-то, имитирующего снег, — Так… Если ты ничего больше не будешь выбирать, то я пойду сделаю заказ. Хосок берёт меню и встаёт из-за стола, направляясь к кассе. Вскоре он возвращается, держа в руках десерты. — Кофе потом принесут, минуты через две, — Чон ставит перед Юнги его пончик, а рядом с собой ставит небольшой банановый чизкейк. — Слушай, я тут подумал… — задумчиво тянет Юнги, рассматривая купленную зачем-то раскраску-антистресс с рождественскими картинками, — Я больше не вампир, — тихо говорит Мин, чтобы его услышал только Хосок, и никто лишний, — Значит, мне больше не нужно быть заложником Легиона? Я могу уволиться? — Ммм… Будет трудно объяснить твою резкую смену сущности. Я тоже думал об этом, хотел даже просто инсценировать твою смерть, однако и тут есть небольшая трудность. Я просто не очень горю желанием всю оставшуюся нашу жизнь прятать факт твоего существования, — рассказывает Хосок, водя ложечкой по чизкейку, пока не начиная его есть, так как кофе ещё не принесли. — Мы не можем просто так взять и заявить, что меня обратили обратно в человека… — понимающе тянет Юнги. — Это заинтересует моего отца, — кивает Чон. — Возможно, заинтересует настолько сильно, что он захочет… Исследовать этот вопрос, — шумно сглатывает Юнги, испугавшись собственных предположений, — Экспериментальным путём исследовать… — Юнги, не думай об этом, — чуть строго просит Хосок, взяв Мина за руку, — Так ты давишь на свою травму, — обеспокоенно произносит Чон, — Мы что-нибудь придумаем… — Я совершенно точно не хочу продолжать работать на легион. Не хочу тратить свою жизнь на работу, которая мне противна. Тем более, во мне больше нет никакой вампирской силы, которая могла бы быть вам полезна. Я обычный слабый человек. — А ещё… Даже если ты теперь человек и по сути не имеешь отношения к вампиру Мину Юнги… Кто-то наверняка может посчитать нужным привлечь тебя к ответственности за убийства людей, — вдруг осознаёт Хосок. Юнги вздыхает печально, задумчиво посмотрев на кофе, который им наконец-то принесли. — Может, инсценировка смерти не такая уж и плохая идея, если правильно её подать, — протягивает Мин, ложечкой собирая с кофейной пенки яркие сердечки мятного цвета — посыпку, которая, как обещает меню, имеет вкус мяты, — Ладно, давай пока отвлечёмся и просто поедим. С этими словами Юнги отправляет себе в рот эту самую посыпку, будучи очень сильно заинтересованным в том, какой она будет на вкус. Хосок, знающий о специфичности вкуса мяты, особенно заинтересованно смотрит на Юнги, жующего посыпку. — Ого, — Мин выглядит очень удивлённым от такого необычного вкуса. Однако по Юнги видно, что ему очень даже понравилась мята, — Мне нравится, — улыбается Юнги и через трубочку отпивает немного кофе, — Ой, и это мне тоже нравится! — восклицает Мин даже несколько восхищённо. Конечно, столько ярких незнакомых вкусов его теперь окружают… — Хоби! Ты обязан составить для меня список своей любимой современной еды. Я хочу попробовать всё, что только можно попробовать, — заявляет Юнги, съедая свой пончик, — И этот твой тортик… Можно попробовать? Тепло улыбнувшись, Хосок кивает. Конечно же можно, этому котёнку, заново познающему мир, можно вообще всё.

***

Домой Юнги и Хосок приходят уже довольно поздно с сумками, набитыми не только рождественскими мелочами и украшениями, но и интересной едой, которую Хосок посоветовал Юнги попробовал в первую очередь. И довольно внушительная часть этой еды была той, которая у многих ассоциируется с гастритом. Что уж поделать, Чон просто обычный представитель своего поколения, любящий по большей части вредную и сублимированную еду. — Только много такого есть нельзя, — на всякий случай предупреждает Хосок, когда Юнги, заинтересованный во всех этих ярких упаковках, аккуратно и с некоторым трепетом раскладывает их на кухонном столе, — Эта еда немного вредная. — Значит, любишь вредную еду? — усмехается Мин, держа в руках упаковку сырного рамёна, — Вот это буду… Тут написано, что это надо заливать кипятком, оставлять на пять минут, а потом сливать воду… Удивительно. И сырный порошок потом засыпать, — Юнги удивлённо приподнимает брови, никогда раньше не видев подобного способа приготовления чего-либо, — Это случайно не та вонючка, которую ты ел раньше? — Ну… Почти. Но теперь оно ведь не будет для тебя вонять! Давай помогу тебе приготовить, — предлагает Хосок, включая чайник, которым теперь наконец-то будут регулярно пользоваться оба обитателя квартиры. — Да тут и помогать не с чем… Просто водой же залить, — усмехается Юнги, с особым любопытством изучая состав сырной приправы. Постепенно его брови слегка уползают наверх… — Господи… Да тут же ничего натурального. И тебе это правда нравится? — удивляется Мин. Хосок улыбается слегка виновато, будто вампир пристыдил его, как подростка, которому свойственно закидываться вредной едой. — Ну… Поэтому я и сказал, что часто это есть не стоит. Но это правда очень вкусно! — заверяет Мина Хосок, заливая лапшу кипятком. Сырный рамён действительно оказался очень вкусным. Как и чипсы с барбекю и соевое мясо, которыми Хосок угостил Юнги. — Но в следующий раз… Выбирай что-то более натуральное, — просит Мин, внимательно изучивший состав ещё и чипсов, — А то выглядит так, будто я тебе надоел, и ты хочешь меня отравить, — смеётся Юнги. После дегустации Юнги начало заметно клонить ко сну. Он даже удивился этому, ведь обычно по вечерам он хотел не спать, а, напротив, в нём только начинала расти бодрость. — Будешь спать со мной? — спросил Юнги после душа у Хосока, обнаружив его в гостиной за чтением книги. Его книги. Первую книгу Мина Хосок давно уже прочитал. Видимо, ему очень понравилась работа Юнги, раз он продолжил и дальше читать его произведения. И Юнги, как автору, очень любящему своё дело, безумно приятно видеть, как его любимый человек зачитывается его работами. — Если ты не против, — ответил Хосок, откладывая книгу, аккуратно закрыв её, — Я только с твоего разрешения с тобой в постель ложусь, — улыбнулся Чон, смотря на Юнги, уже переодевшегося в пижаму. — Если я спросил тебя, значит я уже не против, — спокойно проговорил Юнги, подойдя к Хосоку и с абсолютно хладнокровным выражением лица усевшись ему на колени и медленно проведя рукой по подбородку Чона, — Мне всё ещё неловко просить, но хочется… Приласкаешь меня? Мне любопытно… Как оно чувствуется на человеческом теле. Юнги помнит, как в романтичных фильмах и аниме, которые они с Хосоком смотрели, герои иногда использовали небольшие приёмы лёгкого соблазнения. И сейчас Юнги, аккуратно задирая свою пижамку, слегка неловко, но пытается повторить нечто подобное. — Боже, Юнги… Какой ты милый… — протянул Хосок, наблюдая за неумело, но так очаровательно заигрывающим с ним Мином, — Уверен, что хочешь этого? — Хоби, ты глупый? Если я попросил тебя приласкать меня, то уже явно не нужно дополнительное согласие, — успев привыкнуть к своему положению и научившись парочке приёмов за те пару раз, что они с Хосоком делали подобное, Юнги начинает плавно, едва заметно и ненавязчиво тереться о тело Хосока, сидя на его крепких и очень удобных бёдрах, — Разве что… Нужно твоё согласие, — добавляет Юнги, перейдя на слегка томный шёпот. И Хосок не мог не отметить то, насколько сильно выросла привлекательность Юнги после превращения в человека. Больше нет этой слегка пугающей вампирской холодной, будто бы застывшей красоты. Теперь Мин ещё прекраснее с этим лёгким румянцем, с естественным, пусть и слегка бледным тоном кожи. А ещё Юнги тёплый, очень тёплый. Особенно сейчас, когда они оба начинают возбуждаться и дарить друг другу своё тепло. — Я согласен. Если захочешь, я буду хоть каждый день делать тебе приятно. Хочу видеть тебя счастливым во всех смыслах, — усмехается Чон, плавно оглаживая очертания прелестных бёдер Юнги.

***

В постели они оказываются ещё позже запланированного. На часах был уже почти час ночи, а Юнги и Хосок только устроились в постели, вместе накрывшись одним одеялом. — Что ты такое сделал, что у меня до сих пор трясутся ноги? — тихо бормочет Юнги, будто бы жалуется и ворчит на Хосока, что лишь усмехается довольно, слегка приобняв Мина со спины, — Я серьёзно! Я уже лежу в постели, а они всё ещё трясутся. Как, по-твоему, мне спать теперь? Когда я просил сделать мне приятно… Я не рассчитывал на то, что будет настолько приятно, — скулит Юнги, поджимая дрожащие ноги. Хосок так ничего и не отвечает, продолжая аккуратно обнимать Юнги со спины, пока тот постепенно перестаёт трястись и ворчать. — В этом и смысл, — когда Юнги окончательно успокаивается и уже начинает засыпать, Хосок начинает говорить, — Ртом всегда приятнее. Запомни, — усмехается Чон и звонко целует Мина в висок, чувствуя жар, исходящий от его сильно покрасневших ушек, — Забыл сказать… Завтра утром, рано, я уеду к отцу, улажу пару вопросов. Кажется, Юнги должен был бы расстроиться из-за новостей о том, что завтра он проснётся один. Но он уже был одной ногой в своих чудесных снах, поэтому лишь понимающе промычал в ответ на слова Хосока. — Ммм… Угу, спокойной ночи, — еле разборчиво промямлил Мин и окончательно заснул.

***

Утро, как и ожидалось, Юнги встретил в одиночестве, да ещё и холод остывшей половины постели как-то особенно сильно ранил в этот раз хрупкую душу Мина. Юнги особенно одиноким себя ощущает сейчас, на контрасте с тем, как ещё вчера Хосок был каждую секунду своего времени рядом с Юнги. Мин уже успел привыкнуть к этой близости, и уже оказался очень сильно расстроен, когда внезапно оказался один, уже без своего любимого Хоби. А ещё пробуждение в человеческом обличии снова особенно не радует Юнги своими ощущениями. Глаза еле открываются, во рту снова странное ощущение неприятного запаха, а тело как-то странно скованно. Вот в вампирском обличии такого не было, видимо, всё из-за особенностей вампирского тела, к которому Юнги, естественно, возвращаться не хочет, даже ради хороших пробуждений. Итак, теперь Юнги предстояло прожить его первое полноценное утро в человеческом облике. Как там люди делают, когда просыпаются? — Умываются, чистят зубы, завтракают… — сонно бормочет себе под нос Юнги, монотонно выполняя относительно знакомые действия. Просто чистить зубы он привык слегка иначе, с акцентом на клыки, ведь остальные зубы раньше не пачкались. А вот насчёт завтрака Мин начал волноваться, когда зашёл на кухню. Он ведь абсолютно не умеет готовить! Всю человеческую жизнь еду готовили для него, а в вампирском обличии Юнги еда уже потеряла всякий смысл. Однако Юнги недооценил заботу Хосока о нём. Подойдя к холодильнику, уже окончательно растерявшийся Мин чуть было не упустил записку, аккуратно примагниченную к двери холодильника. — О? -удивился Юнги, взяв бумажку в руки. Естественно, на ней Юнги тут же узнал почерк Хосока — такой довольно аккуратный, слегка кругленький, — «Юнни, еда в холодильнике, но её надо разогреть, не забудь. Минутки в микроволновке будет достаточно. Я оставил тебе лёгкий рис с курицей и сливочным соусом, а также можешь съесть онигири. Их греть не надо, просто сейчас достань из холодильника, дай им принять комнатную температуру. Приятного аппетита!» Ой, и такой милый рисунок… Это и есть онигири? Хм, буду знать, — усмехается Юнги, рассматривая рисунок Хосока с улыбающимся рисовым треугольничком и подписью «онигири», чтобы Мин уж точно понял, что ему нужно искать в холодильнике, — Итак, рис с курицей и онигири, — задумчиво тянет Юнги, открывая холодильник. В принципе, разнообразием еды он не блещет. Так что свой завтрак Юнги находит максимально быстро. Основное блюдо в тарелке Мин, следуя указаниям Хосока, благополучно разогревает, а вот онигири просто откладывает на стол, в сторону. — Интересно… Что такого особенного в рисовом треугольнике? — удивляется Юнги, рассматривая онигири, с большим аппетитом поглощая рис с курицей. Как раз к моменту, когда Юнги доел рис, ранее включённая кофемашина издала звук, оповещающий о готовности кофе. Мин всё так же с большим удовольствием познаёт бесконечно огромный мир вкусов человеческой еды, поэтому теперь его кофе не обычный, а какой-то со вкусом клубничного пломбира. Эти капсулы кофе с необычными вкусами Мину купил Хосок, сказал, что ему очень понравится, — Треугольники согрелись, — замечает Юнги, потрогав онигири по пути к своему кофе. Теперь он решил разбавлять кофе молоком. Вчера в кофейне Мину очень понравился латте, поэтому теперь Юнги решил и дома делать такой кофе. И вот, приготовив себе утренний напиток, Юнги устроился снова за столом и принялся раскрывать упаковку первого онигири. — Краб? — удивляется Юнги. Он внимательно рассматривает треугольничек риса, завёрнутый в водоросли нори, но краба в упор не видит, а потому откусывает сразу много, чтобы уж точно распробовать. И, кажется, в этот момент у Мина появилась новая любимая еда. Этот нежнейший рис, интересный вкус водорослей, слегка хрустящих, сливочный сыр и кусочки краба в нём… Ничего подобного Юнги ещё не ел, хотя продукты почти все знакомые. Судя по названию, блюдо вообще японское, и каким же оно оказалось вкусным. Юнги и не заметил, как съел ещё три рисовых треугольничка. Конечно, они не очень сочетаются своим крабовым вкусом с клубничным кофе, однако сейчас Мина это уже не особо волнует, ведь всё это очень вкусно. «Хоби, купи ещё этих рисовых треугольников. Кажется, у меня новая зависимость, ” — пишет Юнги Хосоку, достав телефон. Он в принципе максимально редко сам пишет Хосоку первый, не особо любя всё это интернет общение. Зачем, если Хосок большую часть времени и так находится рядом с ним? Однако сейчас особый случай, Мину срочно нужны ещё онигири, он дотерпит только до возвращения Хосока. — «Новая зависимость, ” — хмыкнув, Юнги вслух перечитывает эту фразочку, которую он так необдуманно написал, — Идиот. А со старыми что? — нервно смеётся Мин, откидывая телефон подальше в сторону, не желая более видеть эту свою позорно написанную фразу. Если бы он знал, что сообщения можно редактировать, точно бы избавился от этого позора. Но Юнги не знал, а потому мог сейчас только осуждать и душить себя за необдуманно подобранные слова. Хосок наверняка не заметит ничего такого в этих словах, когда прочитает сообщение Юнги. Но для тревожного Мина его сообщение уже обернулось целой трагедией, в которой Хосок, прочитав его сообщение, подумает о том, что Юнги совершенно несерьёзно относится к своим проблемам с зависимостями, раз выдаёт подобное. Как там говорят?.. «Хороший тайминг?». Именно это сейчас и произошло, когда телефон Юнги зазвонил. взглянув на экран, Мин заметил, что номер скрыт. И для Юнги, уже множество раз видевшего скрытый номер, звонящий ему с определённой регулярностью, всё сейчас было абсолютно очевидно. Почти на целую минуту Юнги засомневался, стоит ли вообще сейчас брать трубку, когда он, вроде как, собирался начать новую жизнь. Но как же удачно всё-таки состоялся сейчас этот звонок… В тот самый момент, когда Юнги снова заново возненавидел себя из-за просто неудачно подобранных слов в сообщении, когда внутри снова возникла всепоглощающая и тошнотворная тоска, не дающая спокойно сидеть на месте. — Последний раз. И больше не буду, точно не буду, — обещает себе Юнги, нервно улыбнувшись. Как-то странно и особенно непривычно дрожащей рукой Мин берёт трубку. — Я уже подумал, что ты там помер от передоза, — смеётся мужчина на другом конце провода, — Через час, как обычно? — А… Ага, — особенно неуверенно отвечает Юнги, чувствуя, что поступает сейчас ужасно неправильно по отношению в первую очередь к самому себе. Хотел же завязать, видел же, как под этими веществами жалко выглядят со стороны. А сейчас что? Принимает звонок от дилера и одобряет заказ. — Масса? Как обычно? — на фоне у мужчины слышен шорох пакетиков. Юнги снова молчит, размышляя. Минуту назад он сказал себе «последний раз», поэтому логично было бы сейчас попросить дозу на один раз. Но, поджав губы и глотая слёзы ненависти к себе, Юнги всё же отвечает: — Д-да. «Я убью тебя, ” — подумал Юнги, взглянув на своё отражение в стеклянной поверхности стола. Да… Этого идиота с несчастным лицом, что портит ему жизнь, только убить можно, и то мало будет. — Ассорти? — Да. — Оплату как обычно оставь, сам знаешь где. Через час заберёшь пакет. — Угу, — Юнги уже толком не слушает. Он и так знает, что делать дальше, это далеко не первый раз. «Убейся, убейся, убейся, убейся, убейся, убейся, убейся, убейся, убейся, убейся, убейся…» — только и повторяет в мыслях Мин, до крови уже искусав свои губы, чувствуя её изменившийся после превращения вкус. — Удачного использования, — будто бы с долей издевательства сказал на прощание дилер и сбросил звонок, оставив Юнги в тишине и наедине с одним-единственным желанием — убить себя до получения злополучного пакета. Кажется, будто это даже лучше, тем опозориться и разочаровать Хосока, который так искренне (и весьма наивно) верил в то, что Юнги правда на пути к исправлению. «У вампиров нет зависимостей». Наглая и очень глупая ложь. Тело, может и не чувствует привыкания, но вот душа… Страдает, пожалуй, ещё сильнее от ощущения безнаказанности, которое дарит вампирское тело. А сейчас Юнги вообще человек. Сейчас ужасно плохо его душе после всего вампирского периода его жизни, а ещё будет плохо телу. И даже понимая всё это, осознавая и глубоко осуждая своё влечение к мнимому чувству спокойствия, что подарит ему его «заказ», Мин всё равно тихо выползает из квартиры и оставляет в знакомой щели в стене весьма крупную денежную сумму. Под стать размеру заказа. — Убейся, — полным ненависти голосом прошептал Юнги, когда, вернувшись в квартиру, снова увидел своё отражение в зеркале, — Ещё и урод. Глупый урод. Убейся… Пожалуйста. Слеза пробегается из уголка левого глаза Юнги, проходится по щеке и попадает на ещё не до конца заживший шрам, заставляя Мина тихо зашипеть от неприятной щиплющей боли. — Ничтожество… — уже абсолютно беспомощно прошептал Юнги, опустившись на пол, лишь бы не видеть в зеркале этого жалкого человека.