Война Единорогов. Иначе

      Надо было действовать быстро. Флиппи кое-как встал и прихрамывая пошёл прочь от лагеря. Время от времени его голова начинала адски болеть, и он замедлялся (не то чтобы он вообще быстро шёл). Этот лес был не похож на тот, в котором он был в последний раз. Здесь всё было ярче, чуть меньше растительности, да и звери отличались. Пахло по другому. «Это точно не Вьетнам».       Дойдя до реки, он наконец задумался: «Если они хотели меня убить, то зачем перевязали рану и уложили в палатку?» Сержант остановился, и, видимо, простоял он так долго. Потому что за его спиной послышались крики. Он снова запаниковал, но уже из-за того, что сбежал от тех, кто хотел ему только добра и теперь его ищут. Единственная здравая идея, которая пришла к нему в голову, — притвориться мёртвым. У него были месяцы практики, и раз он до сих пор жив, значит это иногда срабатывало.       Он распластался по земле, закрыл глаза и задержал дыхание, когда шаги приблизились к нему. Какой-то острый камень, прятавшийся в земле, впился ему в грудь. Кто-то присел рядом с ним и потрепал за плечо.       — Эй, проснись. —Никакой реакции — Вставай!       Неизвестный залез пальцами ему под ворот. Неясно, знал ли он о том, что солдат притворяется, или просто хотел пульс проверить, но Прапор не выдержал и перекатился на бок, прикрывая шею. Ему на миг показалось, что его хотят задушить.       — Так и знал! Пошли, Азулин нашёл нам ужин.       Незнакомый медведь помог горе-актёру подняться, и Флиппи наконец смог разглядеть его: чёрно-белая шерсть как у панды, розовая военная форма, кулон в виде сердца с глазом посередине, и розовые сапоги. Это форма какого-то специального отделения? Как Зелёные Береты, только Розовые куртки? В чём тогда смысл? Разве розовый цвет помогает замаскироваться на фоне чего-либо? Хотя, судя по лесу — да. И как его могло закинуть в такую даль?       Флиппи пошёл за пандой, которая могла убить его прямо на месте, если бы захотела. Хотя, это вряд-ли. Один на один, зелёный мог бы легко убить противника голыми руками. Сейчас при нём нож, так что он мог бы повесить этого типа на собственных кишках.       — Меня, кстати, Панди зовут. — Сержант кивнул, хотя идущий впереди этого всё равно не заметил бы.       — А я — Флиппи.       — Знаю. Весь лагерь в курсе. Имя у тебя буквально на шее висит, — чёрно-белый усмехнулся на последних словах. Вояка тоже не сдержал смешок. Забавно, когда хочешь сказать человеку что-то, что у тебя буквально на лбу написано.       — Это специальные жетоны. Бывает, людей на войне уродует так, что родная мать не узнаёт. А тут написано имя и группа крови, чтобы перелить её в случае надобности.       Вскоре они пришли к лагерю. Уже смеркалось, вот-вот, и наступит темнота. Прапор впервые ясно увидел присутствующих. Почему-то все они держали странных радужных существ в руках, и смотрели на них как-то радостно. Может, это и был тот самый ужин, а медведи просто были голодны. Ему и не такое приходилось есть, находясь в плену или попросту голодая.       — О! Вернулись, — заметил оранжевый медведь, почему-то постоянно показывающий зубы. — Мы как раз вас ждём.       Флиппи подошёл ближе и сел на землю рядом с нежно-голубым мишкой, который посмотрел на него угрюмо и любопытно одновременно.       — Между прочим, это я тащил тебя на себе от места, где мы тебя нашли, — шепнул он ему.       — Прости, — неуверенно шепнул ему в ответ зелёнка. Ему было неловко в этой новой компании.       — Рассказывай, незнакомец, кто ты и откуда, — строго сказал медведь серого цвета, очевидно, главный в отряде. Он сурово смотрел на "новичка" своими золотыми глазами. Как и все остальные, в руках он держал миловидное существо.       Наш герой поднялся с травы и встал по стойке "смирно". Отвечал он громко и чётко (настолько серьёзно, насколько мог его тенор).       — Сержант Флиппи, сэр. Служу в разведовательно-диверсионном подразделении армии СШХ. Специалист в сфере разведки и добычи информации. Умею ставить ловушки, управляться со многими видами оружия и водить вертолёт. — На самом деле, даже он не знал все свои способности. Во время сражений, у него случались провалы в памяти, после которых приятели рассказали ему, что он вёл себя как зверь, разносил противников так, будто это ему не составляет никакого труда.       — Что такое вертолёт? — спросил розовый толстый мишка. Судя по взглядам остальных, впившимся в него в этот же миг, его тут не очень любили.       — Оу... Это... Ну... Как объяснить? Это такая машина, похожая на муху, с лопастями наверху, как у мельницы. Она ещё летать может. На неё часто ставят пушки...       Под конец фразы Прапор совсем замялся под чужими взглядами и неловко потёр затылок. Все присутствующие были немало удивлены. Даже священник, которого сразу заметить было сложно. Просто представьте: в мире существует только ваше село (или город), вы находите какого-то странного парня в канаве, и он заявляет, что пришёл из несуществующей страны, водит (за нос, что-ли?) какую-то абракадабру и выглядит как не от мира сего? ... Неловкое молчание нарушил столь же неловкий вопрос.       — Ну так что?.. Есть будем?       

***

      Прапор проснулся с залитой свинцом головой, будто его снарядом огрели. Всё, что он помнил со вчерашнего дня, это то, как попробовал тех цветных тварей. После этого, разум будто перестал существовать. «Справишься тут без меня, окей?» — сказал ему мозг, когда он только поднёс ко рту ту штуку. В глазах слегка двоилось. Наверное, скоро головная боль будет для него такой же обычной вещью, как дыхание. Все вокруг тоже были как с чистки картошки на четыре роты. Слегка недовольные и заспанные, они собирали рюкзаки, складывали палатки и собирались в дальнейший путь. Только Падре был спокоен.       Мир поблек и потерял свои краски, уступая место серым оттенкам. Капал дождь, и всё вокруг было мрачным и спокойным. Пахло сыростью. Флиппи поднялся и протёр лицо. Зрение сразу стало чётким. Привкус во рту был не из приятных, а желудок не был особо рад этому утолению голода. Хорошо развитая интуиция кричала, что случилось что-то ужасное, но что именно — сказать не могла. Слегка ломило левую руку, а нога просто трещала по швам, когда на неё наступали. Да уж, бывало и хуже. Но и лучше тоже могло бы быть.       Горди тоже поддался всеобщему унынию, которое, впрочем пропало, когда он взглянул на две тёмно-розовые каски, валяющиеся на земле. Оглядевшись по сторонам, он понял: братья пропали. Вечером они точно ужинали вместе, а сейчас отряд слегка уменьшился. Куда могли пропасть Мимозины?       Он сообщил об этом Сержанту Карисиасу (Ласки). Тот стоял вдали ото всех, отрешённый и слегка напуганный. Он смотрел в гущу леса пустым взглядом и ни слова не сказал, узнав эту новость. Только сильнее напрягся.              Спустя некоторое время, весь отряд медленно пробивался через лес, крича имена братьев. Атмосфера была нагнетающей, и если все чувствовали себя более-менее нормально, то серый Сержант был подавлен. Он будто чувствовал, что случилось что-то плохое. Будто он виноват в чём-то очень страшном. Даже деревья глядели на него с укоризной. Было ощущение, что они стали ещё выше и давили сверху на него. Будто весь лес был готов проглотить провинившегося, разверзнуться под ним, как огненная яма Преисподнии. Падре же был более-менее спокоен, хотя в глубине его души билось о рёбра нехорошее предчувствие.       Горди присел перед следами, судя по всему оставленными одним из пропавших вчера. Из дупла соседнего дерева, на него злобно зыркнула своими золотыми глазами сова, очевидно знающая то, чего они ещё не поняли. Розовый медведь поднял голову, посмотрел перед собой и громко ахнул от испуга: в траве под деревом лежало бездыханное тело белого мишки. Оно было залито кровью, почти всё вокруг было залито кровью, рот открыт в немом крике, а на животе красовалась огромная рана, из которой вываливались кишки... Горди слегка приподнял тело и заглянул мертвецу в глаза.       — Скорее, сюда! — Крикнул он в пространство. Остальные быстро прибежали на крик и ужаснулись. — Он мёртв!              Флиппи осматривал кусты, когда услышал крик. Он одним из последних пришёл на место и замер. Ужас будто парализовал его, когда он увидел залитый кровью труп. Кровь... Как он мог быть таким наивным?! Война отступила лишь на время, теперь тигры, переодетые в медведей убьют их всех. Они хотели, чтобы он рассказал им все секреты, привёл на базу, чтобы они могли расстрелять его товарищей. Хах, что-ж, сейчас они получат по заслугам... О-о-о, с каким наслаждением он убьёт их всех! Тому с сигаретой, пожалуй, можно оторвать челюсть и напихать сигар в глазницы...       А если поднять взгляд, то можно увидеть повесившегося от горя второго Мимозина. Под влиянием тех существ, он зарезал своего близнеца, думая, что бьётся с чудовищем.       Пока Падре указывал Сержанту на его огромную ошибку, а тот мучался, готовый умереть от осознания вины, Азулин отчего-то решил обратить внимание на новенького в отряде.       — Видишь?! Бог никогда не может ждать. Я предупреждал, Книга предупреждала!!! Та самая священная книга, от которой ты отрёкся! Та самая, на которую ты наплевал, отвергнув Бога, всемогущего Отца нашего! Это твоя вина! Ты не достоин того, чтобы предстать перед Богом! — Сурово кричал Падре Сержанту Ласки, упавшему в грязь на колени.       — Я не знал! — рыдая ответил серый.       — Ты недостоин любви Бога!       — Я недостоин..!       — Ты недостоин!       — Я знаю, я недостоин! Прости меня, Боже, ПРОСТИ МЕНЯ!       Азулин смотрел на зелёного мишку и видел, как он менялся в лице. Сначала он как и все, испугался, затем он будто осознал что-то, а после пришёл в неописуемую ярость, перетекающую в нездоровый восторг. Его глаза стали безумными, а по лицу расползлась кровожадная улыбка. Нежно-голубой пришёл в замешательство. Что это с ним? Это по нему так смерь ударила?       — Эй, с тобой всё в порядке? — Спросил он с опаской, не подходя ближе.       Безумец впился в него прожигающим взглядом, в котором прямо читалось, что он будет делать. Тут он засмеялся низким, непохожим на себя, голосом, на который обернулись остальные из отряда. Флиппи снял с пояса одну из гранат и выдернул чеку. Не успел Панди среагировать, как ему в горло затолкали "бомбу" и грубо толкнули на землю. Отряд только и успел отскочить, когда их друга разнесло на части, задев некоторых из них. Отвлёкшись на взрыв, они не заметили, как Прапор воткнул нож в руку Сержанту Ласки. «Без лидера, они будут растеряны» — думал он. Крик серого медведя заставил Коко и остальных действовать. Жёлтый схватил маньяка сзади и начал оттаскивать, что, кстати, выходило не очень. Кто же знал, что их новый миловидный товарищ окажется тем ещё ублюдком?       Он отвлёкся от своей жертвы и перекинул курящего через себя с такой силой, что кости затрещали. Его зловещий смех будет долго приходить отряду в кошмарах. Если они выживут, конечно. Коко упал на землю, а сверху на него сел Прапор и начал руками разводить его челюсти в стороны. В ноздри семьянина ударил запах крови и пороха. Он кричал от боли и тщетно старался отбиться, пока его противник заливался смехом, а друзья пытались его спихнуть. Из его глаз полились слёзы, а в памяти всплыл образ милой, заботливой жены, ждущей его ребёнка.       Сержант упивался страхом жертвы. Его отчаянно колотили чьи-то руки, как вдруг по голове ему сильно врезали чем-то похожим на тяжёлую книгу. В глазах поплыло, и его всё-таки столкнули на землю. Вся толпа навалилась сверху и полностью обездвижила медведя. Он рычал от злости, но напуганные и злые солдаты держали его довольно крепко. Тигриный священник, почти полностью растерявший своё спокойствие, тоже был рядом.       Падре слышал, что на войне были солдаты, пережившие такие ужасные события, что когда что-то напоминало им об этом, они могли проявлять агрессию, уныние, паниковать и вести себя непредсказуемо. Им всерьёз казалось, что те события повторяются снова. Как иначе объяснить внезапное безумие, начавшееся после того, как он увидел мёртвое тело? Он, с напускным спокойствием, присел рядом с жертвой посттравматического стрессового расстройства. Тот посмотрел на него злобно и непонимающе.       — Что, по-твоему, ты делаешь? — спросил Отец. Прапор не торопился с ответом. За всё это время он вообще ни слова не сказал. Он молчал до тех пор, пока лиловый не спросил второй раз — Что, по-твоему, происходит?       — Разве не ясно?! — Прозвучал озлобленный ответ, озвученный низким голосом — Защищаю свою шкуру. И моих товарищей, которых вы убиваете сотнями.       Никто особо не понял, что он имел ввиду, однако большего он говорить не торопился. Даже сопротивление чуть ослабло. Коко принял сидячее положение. Его лицо довольно сильно болело.       — Скажи, почему ты решил, что мы — враги?       — А кем ещё могут быть тигры на территории Вьетнама? — Он не понимал, почему его до сих пор не начали избивать. Почему с ним так спокойно общается враг?       — Ты находишься в Волшебном лесу, а мы — медведи. Тигров здесь не водится.       Флиппи был удивлён и растерян. Он не знал, что думать, а мысли в его голове метались как потревоженные летучие мыши. Его кислотные глаза будто начали гаснуть, а уши прижались к голове. Он совсем перестал сопротивляться, но команда не спешила его отпускать. Вскоре он провалился в сон, а его вымотанный мозг пытался обработать всю полученную информацию, выкидывая кровавые сцены.       

***

      — Смерть не забирает у нас всё, дети мои. Она лишь забирает плохую часть, плохие воспоминания и эмоции.       Они стояли возле вскопанной земли, из которой торчали три палки с касками наверху, и некоторые из отряда благословили Бога, за то, что рядом нет их касок. Вчера они лишились братьев Мимозинов и Панди. Совсем ещё юных солдат, которые буквально позавчера мечтали о том, как вернутся домой, выполнив задание, и родители будут очень сильно ими гордиться. Теперь их больше нет в живых, а родные даже никогда не смогут придти в этот лес, чтобы попрощаться. Они умерли. И как умерли! Один неосознанно зарезал собственного брата и повесился от горя и ужаса, другой просто хотел найти своего близнеца, а третий оказался добр к чужаку, который в ответ разорвал его на части гранатой. Падре продолжал свою речь:       — Смерть не отнимает у нас близких, а наоборот, лишь сохраняет память о них, увековечивает их в наших воспоминаниях. Любая смерть — начало новой жизни. Но как мы можем знать о смерти, если ничего не знаем о жизни?       Азулин выглядел поникшим. Ему напомнила эта сцена о похоронах его родной матери. Он помнит как своё имя могильную плиту с надписью «Mamá», к которой сам же клал цветы. Они с отцом и братом стояли рядом, и он не мог сдержать слёз. Он помнит, как рыдая подбежал к самому надгробию, будто верил, что если обнимет его — сможет обнять маму. Но её было уже не вернуть. Жизнь ушла из её тела, заботливых рук, милого лица и ласковой улыбки. Он больше никогда её не обнимет. Он осознал свою ошибку, но тогда он был слишком глуп. Горди, тогда ещё такой же маленький медвежонок, подошёл к Азулину и не говоря ни слова утешил. Он всегда был рядом. Отец же молча стоял в стороне.