Война Единорогов. Иначе

      Прежде чем двинуться дальше, отряду нужно было разобраться с убийцей их друга. Сержант Карисиас от пережитого еле соображал и в панике не мог принять верное решение. Помощь Падре пригодилась бы, но он был нейтрален. "Подсудимый" сидел на пне и нервно сжимал руками штанины. Он заметно нервничал под пристальными взглядами. Кое-где его куртка была заляпана кровью, обычное дело, ему она как родная и он не снимет её ни за что на свете оружие у него забрали, а берет съехал набок. Он казался раза в два меньше, чем когда взбесился. Флиппи не знал, что будет. Недавние события потерялись в бездне его мозга, но, судя по всему, окружающие были ими не довольны. Он не сразу понял, что не так. Почти ежедневно он участвовал в сражениях, убивал огромное количество чужих солдат и ему были благодарны. Любая кровь сходила ему с рук, а тут вдруг он оказался виноват.       Его презирали, его ненавидели, его боялись. Мишки не могли понять, зачем он это сделал. Он даже не начал завоёвывать доверие, а уже его потерял. Ачучонесу было жутко. У него больная нога, а рядом находится псих, которого не смог победить лучший боец отряда. Панди ведь совсем недавно успокаивал его, говорил, что всё будет хорошо, но его не стало. Его тело даже не смогли нормально закопать. Скорбь. Именно это чувство заставляло прокручивать в голове совместные воспоминания и выть от боли утраты.       Азулин был зол и растерян. Под удивлённые взгляды товарищей, он подошёл к негодяю и дал ему пощёчину. Не будь лицо сержанта скрыто зелёной шерстью, можно было бы увидеть красный отпечаток ладони. Раздался хлопок, и голова Флиппи повернулась от силы удара. Он не понимал и пребывал в состоянии шока.       — Ублюдок! — крикнул он. «Азулин!» ахнул его брат — Любишь бить своих в спину, да?!       Флип пришёл в ужас. Своих?! Нет, нет, нет, нет, нет, он не мог! Он никогда, никогда не бил своих!       — Cái gì? — Заикаясь спросил провинившийся, забыв родной язык.       — Не притворяйся, что не понимаешь! Мы тебя подобрали в лесу, помогли с твоей раной, ухаживали, а ты взамен решил нас убить?!       Прапор думал, он умрёт на месте от этих бурных эмоций. Ему стало мерзко от самого себя. Вместо того, чтобы защитить новых товарищей, он... Чёрт, да как он мог?!       — Не стоит, сын мой, — вмешался священник, и голубой не стал ему перечить, отойдя от пня. Что-то в Отце не давало многим злиться на него. — Смотри, он и так мучается.       И правда, ранее жизнерадостный (и ужасающий) мишка ныне был жалок. Сначала он просто уставился в пустоту невидящим взглядом, а потом поджал к себе все свои конечности, и взор его помрачнел. Он начал слегка всхлипывать, закусив рукав, чтобы заглушить звук. По его щеке прокатилась и затерялась в шерсти слеза. Он вспомнил, как вернулся в лагерь после долгих скитаний по джунглям, весь израненный, растрёпанный и голодный. Его едва не расстреляли, когда он подполз к своим, потому что то, что вернулось с давней миссии совершенно не было похоже на человека. Его друзей не стало, и в этом была его вина. Он не смог их защитить. Азулин посмотрел на Флиппи и слегка поморщился. «Он даже не попытался дать отпор» — думал он. Конечно, он был бы не против, если бы парень с жетонами покалечил Коко. Тогда он стал бы недееспособным, практически бесполезным, и голубой смог бы занять его место лучшего бойца в отряде. Но он всё ещё был зол на убийцу (и, может, слегка жалел).       До сих пор было неясно, что с ним делать. Взять с собой — рискованно, а если бросить в лесу, — он может умереть или пойти вслед за отрядом. Флиппи говорил, что он — что-то вроде разведчика и специалиста по установке ловушек. Где гарантия, что если оставить его здесь, он не начнёт следить за ними и потихоньку убирать, одного за другим? Может, у него и нет всяких сетей, капканов и верёвок, но если у него руки от куда надо, то проблемы у отряда точно будут. (Они ещё не знают, ЧТО он может со своим ножом сделать. Ха, лопухи). В данный момент ситуация казалась безвыходной. Можно было бы отвести его в лагерь возле их деревни, но это явно не вариант, так как придётся идти туда через весь лес и терять время попусту. Взять с собой его можно только предварительно связав, а он только при виде верёвки в радиусе полтора метров начинал медленно сходить с ума.       Тем не менее, оставить его здесь казалось лучшим вариантом. Можно договориться с ним, чтобы он не шёл за отрядом или указать на путь к поселению. Хоть за деревню в таком случае мишки переживать и будут, но рядом с ней находится военная база. Знаю, звучит наивно, но что ещё делать? Они, может, ещё не поняли, но если предпринять попытку к его убийству, то они точно сдохнут умрут.       Сержант Ласки повернулся к подсудимому и произнёс дрожащим голосом:       — Дальше мы пойдём без тебя. — Флиппи поднял слегка напуганный взгляд на серого медведя. Он что, сам будет путешествовать по этому чу́дному лесу? — Взять с собой мы тебя не можем, а значит остаётся только уповать на твою верность. Ты должен найти выход из леса и отправиться на нашу военную базу. И не вздумай причинить вред кому-то в деревне (если конечно дойдёшь туда живым) или пойти вслед за нами.       Прапор просиял. Ему этот лес казался сказочным, к тому же его не наказали. Может, решили разобраться на своей базе, пропустив через сотню солдат, каждый из которых будет иметь право ударить его, или заставят делать какую-нибудь тяжёлую работу... Неважно. Главное, что отпустили.       — Правда? Ох, спасибо, сэр! — Он утёр лицо рукавом и встал на ноги. — Я ни в коем случае не стану вас преследовать! Честно-честно, я прямо сейчас отправлюсь в туда, откуда мы шли! Только могу ли я вернуть своё снаряжение обратно?       Кто-то хотел возразить, но истощённый и эмоционально вымотанный Сержант ответил, вздохнув:       — Можешь. Бери свои вещи и уходи так, чтобы мы видели твою спину.       Флиппи радостно кивнул и направился к своим вещам. Не обращая внимания на всеобщее недоверие, прямо витавшее в воздухе, он сунул нож в ножны на поясе, вернул на место гранаты, проверил спички и рацию (здесь она была бесполезна) и посмотрел в глаза отряду. Пожалуй, самое время сказать своё слово.       — Послушайте, — взгляды переменились. — Я знаю, что виноват в том, что принял вас за врагов. Мне очень жаль, правда. Я не хотел ранить никого из этого отряда, но так уж получилось. Это была моя ошибка. Я пойму, если вы меня не простите, — я бы не простил. Я очень виноват, поэтому не стану возражать просьбе Сержанта. Жаль, что я даже не знаю толком ваших имён.       Все молчали. Прапор отдал честь и ушёл в гущу леса, перекинув через плечо сумку, которую до этого прятал под курткой.       

***

      Где-то неподалёку с шумом взлетели с деревьев птицы. Лес стал мрачнее, темнее; деревья местами были лишены листвы и стали реже; оттенки поблекли, а растительности было всё меньше и меньше с каждым шагом. Отряд был сильно утомлён и еле передвигал ноги (в отличии от священника, который шёл впереди с картой и с виду был неутомим).       — Мы находимся недалеко от лагеря Одиноких сов. В скором времени мы прибудем туда, — сообщил Падре идущему рядом Коко.       — Чем скорее, тем лучше, Отец, — отозвался жёлтый.       Бледно-бордовые, чёрно-сиреневые, серые и искажённые деревья возвышались над ними. Коко, Азулин и Блэки не выпускали из рук ножи и шли впереди; за ними тащились Горди, Сонрисас, Ачучонес и Сержант Карисиас. Последний вдруг замер, в ужасе уставившись на какое-то существо в кустах неподалёку. Он готов был клясться, что видит там огромную чёрную обезьяну, пялющуюся прямо на него. Другие медведи тоже остановились в ожидании командующего.       — Что-то не так, Сержант? — Спросил Горди держась пальцами за лямки рюкзака. Тот не ответил.       — Эй, смотри-ка: у него от этих сороконожек совсем крыша поехала, — сказал Сонрисас на ухо Ачучонесу.       — Да, только посмотрите на его глаза! — Вторил ему Блэки — Он видит что-то.       Карисиасу не было дела до их разговоров, потому что буквально ото всюду на него смотрели глаза. Ящериц, пауков, птиц, зверей — буквально всё таращилось на него из всех щелей.              — Отец, для чего Вы здесь? — Спросил как-то ночью Коко, сидя у костра рядом со священником. — Почему Вы решили пойти с нами?       — Бог есть везде, сын мой, — ответил Падре, сжимая в руках изогнутую бутыль с сердцем на ней. — Даже на войне.              — Не весь Волшебный лес красив, — они проходили в совсем тёмной части леса. Деревья здесь были совершенно лишены листвы, а света не так много. — Он, прямо как мы, заболевает, заражая всё вокруг.       Они уже подошли прямо к лагерю, как вдруг все замерли. Воцарилась гробовая тишина, и ужасный смрад ударил всем в ноздри. В лагере не было живых.       — Святое Милое Сердце!       — Бог мой!       Вокруг валялись тела. Лишённые глаз, сердец, рук, кожи. У некоторых на месте глазных яблок копошились опарыши. Гримасы боли и ужаса застыли на лицах, на которых ещё можно было что-то разобрать, а у пары бойцов пол-лица было превращено в голое гнилое мясо.       — Нет! Пожалуйста! — Сержант упал на колени перед мёртвым лагерем. Мы можем только посочувствовать его разуму и тем, кто смотрел этот момент.       — Отец, что тут произошло?       — Единорог, дети мои, — ответил Падре, проходя дальше и оглядывая трупы. — Этот зверь не знает пощады... Взгляните внимательно, дети мои, против чего мы боремся...       Горди взглянул на мёртвое тело перед ним, лишённое глаз и нижней части. Оно было залито застывшей кровью, рёбра торчали наружу, а кишки вывалились на землю.       — Мы боремся, да?! — Сорвался любитель сигарет — Так скажите мне, Отец! Мы не видели ни одного единорога! Это скотобойня!!!       — Мы должны иметь веру, — немного погодя ответил священник.       — Это не война, это — какое-то безумие!!! Посмотрите вокруг, Отец! Разве вера означает нежелание знать истину?! В этом нет никакого смысла! Давайте вернёмся!       Сержант Ласки поднял лишённую тела голову, переходящую к последней стадии разложения, которая когда-то была медведем лазурного цвета. Пустые глазницы, открытый рот, кровь...       — О Боже мой! — Крикнул он, роняя чужую голову — Мы все погибнем тут!!!       Азулин не мог вымолвить ни слова от ужаса. Кажется, его штаны даже стали мокрыми. Сзади к нему подошёл и обнял за плечи, вставая рядом, Горди. Он, насколько мог в данной ситуации, ободряюще улыбнулся брату. Он всегда был рядом в самые трудные моменты.       — Все сюда! Ачучонес в ужасном состоянии! — Крикнул Блэки, придерживая руками страдающего товарища и широко распахнув розовые глаза — Он не в силах больше выносить эту боль!       Коко, с большим ножом в руке подошёл к ним. Отряд ужаснулся, догадываясь, что сейчас произойдёт. Ачучонес извивался, кричал от боли и смотрел на "спасителя".       — Прошу тебя! Помоги мне, Коко!!! Избавь меня от этой боли! — Рыдая умолял пострадавший.       Медведь колебался, ему ужасно не хотелось этого делать, но иначе было никак. К нему приблизился Падре, поднимая руку, мол, «Приготовься». Жёлтый занёс оружие над головой, и Сонрисас закрыл глаза ладонями. Рука священника опустилась, а вместе с ней и нож Коко. Рыдание сменилось громким криком.       

***

      Ночью над Волшебным лесом возвысился огромный костёр. В полной тишине, сопровождаемой треском огня, отряд смотрел на горящие останки сослуживцев. Ачучонес, стоя на одной ноге, держался за Блэки, а Коко в оцепенении смотрел на пламя, погружённый в свои мысли.       Где-то далеко, сидя на холме, смотрел на костёр Флиппи. Конечно, для него это была маленькая светящаяся точка, поэтому он не особо беспокоился. Его усталые, янтарные глаза были слегка прикрыты. Рядом лежало тело убитого им животного и горка из самых разных ягод. На ближайшее время хватит. Учитывая то, чем он питался в последние свои военные дни, это — сверх замечательного. Ему сказали не преследовать отряд, но ведь никто не запретил ему двигаться в том же направлении, только чуть поодаль?