Война Единорогов. Иначе

            Новый знакомый всегда настораживал Горди, но тогда в лесу, придерживая чужое бессознательное тело, в его голове промелькнула надежда на то, что у него появится новый друг, который не станет дразнить розового. Он представлял, как превозмогая свою скромность, начнёт самым первым общаться с этим незнакомцем и будет для него лучшим другом, всегда готовым выслушать и поддержать в трудную минуту. Он смотрел на парня, чьи ладони пересекали шрамы, лежащего в обмороке и представлял, будто это серьёзный, но добрый медведь с большим сердцем. Может, на его лице царила бы вечная угрюмая скорбь, ведь он явно воевал и неоднократно получал ранения в ходе сражений.       Но все эти представления разлетелись вдребезги, когда новоприбывший оказался вполне жизнерадостным, компанейским и милым собеседником. Тому, какие высокие звуки он умел издавать можно было только удивляться. И Горди снова начал стесняться говорить с ним. Но, не смотря на периодический грустный взгляд в пустоту, светло-зелёный мишка, казалось, хотел разом обнять весь мир.       До определённого момента.       Завидев мёртвое тело, добряк со скорбящими глазами превратился в кровожадного, жестокого убийцу с бешеным взглядом и хриплым низким смехом. Иногда во сне, Пухляш видел, как тот сидит, весь в крови, над телом Азулина, смотрит жёлтыми глазами прямо в душу, пока руки вытаскивают наружу органы, а на лице расползается пугающая, сумасшедшая улыбка.       А потом лицо, измазанное кровью искажается неподдельным ужасом. Он стоит на коленях, схватившись руками за голову и плачет, повторяя, как не хочет умирать и как ему жаль. Он чувствует себя самым мерзким существом на свете и прижимает руки к лицу так, будто хочет смять его или выдавить себе глаза.       А потом, спустя время, вновь счастливо улыбается, радуется каждой мелочи и смотрит скорбящими глазами вглубь своих воспоминаний. Но каждый раз зелёные глаза становятся чуть тускнее.       В тот миг, когда Флиппи прижал Коко и Горди к себе, в голове пронеслись эти мысли. Да, они почти незнакомы, да, он опасен, но салатовый уже доказал свои намерения. Он не прикрывался ложными фразами и не носил масок. Поэтому стоило дать ему шанс. Каждый заслуживает его (если конечно сможет им распорядиться).              Коко считал, что новичок не в себе, поэтому не торопился с доверием к нему. Ему нравился этот парень настолько, насколько может нравиться кто-то, кто чуть не убил тебя и твоих друзей. Флиппи — сплошная безысходная ситуация. Если он к тебе пристанет, то ты фиг отвяжешься.       Поэтому жёлтый не хотел подпускать его ближе к себе или Горди, и всегда держал нож наготове.       Он боялся. Но пытался скрыть это за строгим тоном и собственноручно созданной ситуацией, где он — главный. Ему нужно защитить себя и Горди во что бы то ни стало, а Прапор в его глазах был тому помехой.       Пухляш — последний, кто остался из отряда, не считая его самого. А множество совместно пройденных опасностей сближает как ничто на свете. Где-то глубоко внутри Коко зародилось небольшое чувство привязанности. В первые дни в лагере медведей, они совершенно не общались и всем было всё равно. Теперь же им представился шанс узнать друг-друга лучше и увидеть что-то позади «Толстяка-неудачника» и «Лучшего среди своих солдата».       Флиппи же Коко не верил. Слишком тот был подозрительный.       

***

      Прапор медленно открыл глаза, щурясь от внезапного света. Постепенно он начал вспоминать, где находится, кто рядом с ним и кто он сам. Пробуждение всегда давалось ему тяжело, если он просыпался не от запаха гари или сигнала тревоги. Даже как-то грустно стало. Никакого тебе напалма, свиста пуль или грохота орудий. Местное население, судя по всему, предпочитало луки ружьям и вело войну как-то пассивно, и это было даже слегка интересно.       Взгляд тёмных глаз скользнул в сторону мишек, устроившихся в шалаше. Горди пытался обнять кого-то во сне и выглядел печальным, Коко же хмурился и лежал, раскинув руки в разные стороны.       Флиппи в шалаш не взяли, так как он всё равно не поместился бы, да и спать с ним под боком никто пока не хотел. Так что он разместился рядом с костром, подложив себе под голову сумку и вырыв небольшую ямку, похожую на вмятину на диване, когда долго лежишь. Он мог бы обидеться, — он это и сделал, — просто не сказал вслух. Его ужасно огорчало такое недоверие, но, несмотря на это, он мог их понять.       Неужели они правда считают, что я могу им навредить? У нас в отряде такого не случалось.       Флиппи стянул куртку, затем патронташ и положил сверху на отложенную вчера рацию. Теперь верхнюю часть его тела закрывала лишь серая майка, которая никак не мешала рассмотреть шрамы на руках солдата. Чуть поёжившись от внезапного холодка, Прапор принялся разминаться, делать несложные упражнения, а потом ухватился за удобную ветку и принялся на ней подтягиваться. Хоть бои ему в ближайшее время не светят, он должен держать себя в форме и быть готовым к чему угодно. К тому же, он привык делать зарядку по утрам.       Тем временем, в шалаше послышались шорохи, — это проснулся Коко, привыкший вставать по расписанию. Он протёр глаза, сел, пытаясь прийти в себя и заметил, что его нового приятеля нет на месте, осталась только куртка и сумка. «Куда он уже успел уйти?» — подумал жёлтый, ощущая, как замёрзли его пальцы ночью.       Он поднялся на ноги и осмотрелся вокруг, пытаясь узнать местоположение "новичка", но тот уже вышел к реке с водопадом, в которую недолго думая окунул голову. «Ладно, — подумал Коко. — Скоро проснётся Горди, нужно обсудить с ним дальнейшие планы и приготовить завтрак. С этим потом разберусь». К слову, спал он сегодня очень чутко; любой шум мог заставить его подскочить и приготовиться к драке, ведь в лесу всё ещё было множество опасных животных, единорогов, змей, пауков и т.д. Один раз он даже проснулся из-за того, что Флиппи через чур громко всхрапнул, и теперь был на него недоволен.              Вскоре, когда все окончательно отошли ото сна и съели по куску мяса, добытого Прапором, и горсти черники, Коко, как новый лидер, объявил, что в полдень они отправятся в деревню, а до тех пор могут делать что хотят (и готовиться к походу). Тоска по жене не покидала его ни на один день, да и делать в лесу им больше нечего. Отряд убит, а те, кто остался в живых, получили травму на всю жизнь и вынуждены сосуществовать с тем, кто подобные ужасы видел почти каждый день.       Уйдя в раздумья, он совершенно ничего не замечал вокруг себя. Даже тихих шагов за спиной.       — Эй, Коко, — кто-то неожиданно подошёл сзади и положил руку ему на плечо, что сильно напугало и так встревоженного парня.       Тот среагировал быстро: обернулся, вслепую махнул кулаком и попытался отпрыгнуть. И встретился взглядом с тёмно-жёлтыми (сохранившими небольшой оттенок зелёного) глазами. Его кулак угодил в вовремя выставленную перед собой ладонь. На лице стоящего напротив (он снова надел куртку), было написано замешательство, объединённое с тихой злостью. Жёлтый пошатнулся, но хватка на кулаке лишь усилилась.       Они простояли так пять секунд (и напряжение всё нарастало, но никто не смел пошевелиться), пока Флиппи не помотал головой. К нему вернулось ясное видение происходящего.       — Прости, что напугал, — он отпустил чужую руку и неловко потёр затылок. — Я просто хотел спросить: как ты относишься к единорогам?       Коко помолчал пару секунд, хлопая ресницами, и пытаясь переварить набор звуков, поступивших в мозг, в мысль и понять, что сказал стоящий спереди.       — Ч-Что? — Честное слово, когда-нибудь этот новенький доведёт его до инфаркта.       — Ну-у-у... Понимаешь, Горди рассказал мне, что вы ведёте войну против них...       — Да, но к чему ты ведёшь?       Сержант слегка растерялся. Продуманный заранее разговор вылетел из головы, а все запасные варианты вдруг показались очень глупыми.       — Я тоже хочу!       — В общем, мне стало интересно, что ты думаешь об этой войне...       — Стоп. Что я думаю? — Повисло неловкое молчание, и Коко начал терять терпение. Медведь усмехнулся. — Что я думаю?!       Его левый глаз чуть дёрнулся, а нервная улыбка против воли расползлась по лицу.        — Я тебе щас, блядь, расскажу, что́ я думаю об этой скотобойне!       Это уже ни в какие ворота не шло! Сначала пугает, а потом, будто ни в чём не бывало, задаёт вопросы на больную тему, прикидываясь дурачком. Почему с ним так сложно?!       Накипевшее внутри Коко возмущение вырвалось наружу, пусть и не в первый раз. Но теперь с ним говорил тот, кто с самого начала был ему неприятен.       — Таких как я постоянно посылают в этот проклятый лес, где просто убивают! Солдат за солдатом, экспедиция за экспедицией, и никто, НИКТО ничего не делает!!! Сидят в своей "Золотой палате", обрастают жиром и отправляют отряды на верную гибель! Ты видел хоть одну группу единорогов, которую бы послали в наш лагерь? Я — НЕТ! Я уже сомневаюсь в нашей религии и начальстве. Все наши действия никак не помогают выиграть эту войну! А знаешь, почему? Потому что это — геноцид!!! Мы победим, только если истребим всех единорогов! Но если нам так нужна победа, то почему не подготовить массовое серьёзное наступление?! Почему нас продолжают убивать по-одному? Твоя война тоже идёт медленно? Вы тоже посылаете пять-десять человек, и ждёте пока они убьют пару-тройку врагов и пропадут без вести?!       — Нет, мы...       — «Нет» значит, да? Те, кто проходил подготовку в том же лагере, что и я, умирали один за другим! И знаешь, что страшно? Я не могу с этим ничего сделать! Уж не знаю, через что прошёл ты, — меня это не волнует, — но лично мне не хочется видеть смерть или умирать самому!       Флиппи чувствовал, как его растерянность уступает место раздражению.       «Меня это не волнует».       — Эта миссия должна была быть простой: придти, найти отряд, вернуться и доложить обо всём Полковнику и остальным. Но сначала Мимозины помирали из-за этих тупых гусениц, а затем ты решил, будто вправе решать, кому жить! Кто знает, может, если бы тебя оставили истекать кровью, то Панди был бы ещё жив?       Горди, наблюдавший за этой сценой с неподдельной тревогой, поёжился от сказанных слов, ведь лицо вояки не предвещало ничего хорошего. Он боялся конфликтов, а потому терпеть их не мог.       Прапор же более не вслушивался в яростный монолог стоящего напротив. То, что начиналось как скромный вопрос, переросло в ссору. Он мог бы сохранить спокойствие, если бы слова не задели больную для него тему.       — А ты, гадёныш, думаешь, что мне жизнь мёдом кажется?! — Его голос стал на полтона ниже, а зрачки чуть сузились. — Вокруг меня каждый день свистели пули, гремели пушки и падали снаряды!!! Я висел на волоске от смерти столько раз, что она мне уже как родная мать! — Накипевшие эмоции играли свою роль. — Ты уж извини, — говорил он язвительно, — что обесцениваю тяжесть твоей утраты, НО ДУМАЕШЬ, Я́ НЕ ЖАЛЕЮ?! Я лично убил парня, который отнёсся ко мне с теплотой!!! И знаешь что, это ничего не дало!!! Я привык, что каждая отнятая мной жизнь — ещё один шаг на пути к безопасности моей Родины! Эта же смерть понесла за собой лишь потери. И твои, и мои потери! Перестань тыкать меня носом в то, что я и так знаю!!!       — Хочешь сказать, ты намеренно взорвал его, зная, что это ужасный поступок?!       — Я-...       Прапор оборвал себя, не находясь с ответом. Его буквально распирало изнутри от накипевшего. С одной стороны, ему хотелось переломить шею наглецу, с другой, — оставить его и помириться. И вот, когда даже сам Флиппи подумал, что конфликт решений затянулся, он с коротким рычанием схватился за голову, закрыв руками лицо.       — Просто не лезь в мою голову!!!       С этими словами он отвернулся, отошёл к своим вещам, достал флягу с водой и вылил себе в лицо почти всю воду, что там была. Этот способ ему посоветовал полковник, после того, как Флиппи перепутал полевой госпиталь с камерой для допроса и избил одного из лечащих его санитаров. Правда, рекомендация была адресована скорее не ему, а пострадавшему, на случай, если лечить нападающего ему придётся не единожды. Флиппи сильно наказали, но ненадолго. На самом деле, с его недугом никто не собирался ничего делать, даже он сам, ведь в таком состоянии он был способен расправиться с целой армией. Почти.       Практически всё время, вместо самого Флиппи сражалась его другая сторона, что позволяло ему более-менее сохранять позитив.       Слабо, но вода подействовала. Он немного успокоился и отряхнулся, приходя в себя. Коко больше не собирался его трогать. Он уже выговорил почти всё, что думал и не стал испытывать судьбу, снова провоцируя агрессию. Конфликт исчерпан, Горди снова может вздохнуть полной грудью, чувствуя себя зажатым между молотом и наковальней.       — Знаешь, — сказал Флиппи. — Мне действительно не становится лучше от чьей-то гибели.       Коко недоверчиво уставился на говорящего, и по его лицу пробежала тень.       — Есть много подонков, думающих, что убийство — это круто, и иногда они даже наслаждаются этим. И я (к сожалению) замечал за собой такое поведение. Но поверь, если есть в этом мире те, кому я всем сердцем не хочу причинить вред, так это вы. Просто дай мне время, и я найду способ не реагировать... так.

***

      — Куда мы идём? — Спросил Коко, недоверчиво смотря на двух идущих впереди медведей.       — Скоро увидишь, — ответил Пухляш.       Он нашёл способ разрядить обстановку в отряде, ведь нравится им данная компания или нет, они в ней надолго.       Вскоре троица вышла к водопаду, тому самому, где росло много черники. Жёлтому не очень нравилась эта идея, он не понимал, зачем им туда, но всё равно согласился идти. И вот, когда Горди завёл их в пещеру, скрытую за потоками воды, он увидел то, что никак не ожидал: единорога. В некоторых местах его тело было перевязано бинтами, и Коко вспомнил, где видел ранее это существо. Это то животное, которое пытался убить Азулин, позже сброшенный с обрыва.       — Г-Горди! — Он был совершенно сбит с толку. — Что здесь делает единорог? Ты знал о нём?!       — Да, это Мария. Она...       — Ты прятал её всё это время?! — Жёлтый уже и не знал, как правильно отреагировать на данную ситуацию. В его тоне не было злости, только недоумение, но хоть он и сомневался в этой войне, данный факт не помогал заставить его полюбить противника. Слишком уж много переживаний за последние пару часов.       — Коко, прошу, послушай, — взмолился розовый. Он посмотрел на него глазами, полными мольбы и надежды, под сведёнными домиком бровями. — Я...       Горди рассказал товарищам по ситуации, как он был напуган, когда Азулин упал. Весь его мир будто обрушился вместе с телом брата и разбился о камни. И собирая осколки прежнего мира, он наткнулся на раненного единорога. Тот не был нападающим, к тому же, совсем юным. Старые сомнения сыграли свою роль, и Горди спрятал и вылечил раненое животное. И теперь он боялся. Боялся осуждения, боялся, что Коко его возненавидит, боялся, что станет предателем в чужих глазах. И одновременно с этим ему было плевать. Своего решения он не изменит.       В конце концов, он был не одинок во взглядах на эту войну.       Коко задумался над словами сокомандника. Он не мог его винить, а потому подошёл к Марии и потянул к ней руку. Та слегка испугалась и попыталась отодвинуться, но чужая ладонь легла ей на голову.       Жёлтый не мог забыть, как весь его отряд был безжалостно убит. Он всегда будет помнить, как Отец — единственный, кого он по-настоящему уважал — разлетелся на кусочки, унеся с собой трёх единорогов и защитив трёх парней. Но он мог попытаться понять существо, в глазах которого сейчас не было ни малейшего намёка на агрессию.       — Думаю, в твоих словах есть о чём задуматься. К тому же, выбора у нас особо нет. Лично мне хочется побыстрее добраться до дома, а обитатель леса может подсказать короткий путь, — он повернулся к сокомандникам. — Наша команда становится довольно странной, и нам придётся научиться уживаться друг с другом, но я уверен, что мы достигнем цели. И думаю, что завести дружбу с единорогом — это маленький шаг к перемирию.       Несмотря на внешний усталый вид, Коко попытался ободряюще улыбнуться. Горди выдохнул с облегчением и внутренне настроился на долгий переход обратно, а Флиппи загорелся желанием быть максимально полезным и не подвести себя и новых друзей.       Так началось их путешествие в компании единорога.       

***

      Вдоль казарм пробегала вереница теней, жмущихся к стенам, с блестящими в свете луны кинжалами. Вместе с их тихим топотом к штабу начальства приближалось скорое возмездие за все унесённые жизни. Охранник на сторожевой вышке одобрительно кивнул остановившимся перед его постом заговорщикам и сложил сердце руками. Кивнув в ответ, тени продолжили свой путь к зданию на холме с панорамными окнами.       Окна второго (и последнего) этажа светились, и из них доносились приглушённые голоса.       — Мы не можем этого сделать, ни за что!!! Я запрещаю, лейтенант Азулин!       — Капитан Офикос, Лес — это зло. Нам нужно искоренить его.       — Лейтенант Азулин, прошу вас! Пока идёт война, нам нужно сохранять боевую мощь.       Здание было окружено высоким забором, а на воротах стояли охранники с копьями. Заметив вооружённый отряд, они лишь открыли проход, пропуская его внутрь с суровыми и согласными выражениями лиц. В их глазах были только возгласы «Вперёд!» и никакого осуждения или страха. Пламя возмездия манило всех без исключения, даже тех, кого начальство считало глупой, но верной стражей.       — Вы понимаете? Это военная база.       В жёлтом от света окне виднелись четыре медвежьих силуэта.       — Полковник, вы уже стары и устали. Скажите мне, сколько времени вы провели в Волшебном лесу? Что вы о нём знаете?       Азулин, чьё лицо теперь закрывала белая маска с чёрными прорезями для глаз, а тело — бирюзовый военный костюм с орденом в виде радуги, прекратил мерить шагами комнату и остановился напротив Полковника с хищными золотыми глазами, подняв на него свой холодный взгляд. После того, как его принесли в лагерь и практически вернули с того света в местном госпитале, "Верхушка" явилась лично к нему в палату и возвела в лейтенанты, вручив злополучную маску, чтобы скрыть изуродованное лицо, на котором остался только один потускневший голубой глаз. Они создали для солдат Героя, показав, что из Леса можно вернуться и получить повышение, ведь с каждым новым пропавшим отрядом дух бойцов падал, а надежда слабела. Но даже они ещё не знали, к чему приведёт образ Героя.       Полковник вскипел.       — Да как ты смеешь-       — Как я смею?! Посмотрите что этот лес сделал со мной, — с этими словами Азулин демонстративно снял маску. Половина его лица была стёрта в мясо. — Загляните мне в глаза. Это место не Рай, поверьте мне. Это сущий Ад.       — Да кто ты такой чтобы так со мной разговаривать!!!       Командир Флаффи угрожающе высунул меч из ножен. Азулин не стал перечить и просто вернул маску на место, казалось, не обратив никакого внимания на столь невнушительный жест. Он чувствовал (и ставил) себя выше старших по званию, и это бесило Полковника, привыкшего, что все слушаются его беспрекословно. Он собирался задать ему трёпку, как вдруг лейтенант непринуждённо отдал честь, развернулся и направился на выход, оставив за спиной зажравшийся старый порядок.       — Лейтенант Азулин!!! ЛЕЙТЕНАНТ АЗУЛИН!!! — Продолжал кричать Полковник Отто.       Выйдя на улицу, медведь в чёрном плаще щёлкнул пальцами в перчатках, подавая сигнал стоящим по бокам солдатам с кинжалами. Те тут же один за другим забежали внутрь, возглавляемые Помпоном. Через пару секунд послышались крики.       — Что это такое?!       Возмущённый и напуганный голос Отто сорвался на крик. В стенах штаба развязалась кровавая бойня, сопровождаемая бессвязнами воплями и криками боли.       Азулин взошёл на холм и уставился на луну, наполовину скрытую облаком, но так же хорошо освещавшую его лицо. В его глазу отразилось небо, которое он изучал в мрачном предвкушении завтрашнего дня. «Завтра, — думал он, — завтра всё изменится».       Позади него послышались робкие, но чёткие шаги, будто их обладатель еле держался на ногах.       — Сэр, м-мы закончили, — Капрал Помпон подошёл к своему лидеру с оцепеневшим от шока лицом, перепачканном в крови. Азулин молча протянул ему свою флягу, из которой обычно пьют спиртное, и тот жадно отхлебнул, поморщившись от вкуса и слегка успокоив мысли. — И что же нам теперь делать?       Долго ждать ответа не пришлось.       — Подготовьте армию. Священная война начинается.