Война Единорогов. Иначе

      Прапор был зол. Он знал, что эти двое рядовых — не его союзники. Они напрасно подумали, что он принял их за своих, ведь на самом деле он их помнил. Помнил, как они ударили его по голове и повалили на землю, какими способами он хотел с ними расправиться. И он не без злорадства подумал, что теперь их отряд, должно быть, мёртв. Да и тот голубой показался ему знакомым. Хотя как он мог забыть? Однажды он отвесил ему звонкую пощёчину и тоже участвовал в той борьбе. «Уж не знаю, когда его успели повысить, и почему они враждуют, но даже предателям моих врагов не будет пощады» — думал солдат. Чего Фликпи добивался? Чтобы они отвели его на свою базу, разумеется. Когда он хотел, его хитроумность не знала границ, не даром же он дослужился до своего звания. Да, поначалу ему показалось, что это правда его товарищи, но потом он заметил их тигриные рожи. Стоит чуть-чуть притвориться, и — та-дам! — они уже думают, что ты на их стороне. О, наверняка на их базе он найдёт ещё больше оружия! Он сделает всё как умеет, — не успеет никто оглянуться, как в их лагере на каждом углу будет по капкану, яме с кольями и петле. Деревню он тоже не обойдёт стороной, сожжёт и не поперхнётся.       Он случайно пересекнулся взглядом с Марией. Она лежала на земле, подобрав конечности, пока её рану на спине перевязывали. Её взгляд был жалостливым и напуганным.       — Сеньор Флиппи, не стоит так делать. Вы заблуждаетесь.       — «Какого хера?!» — подумал сержант. Он слегка отшатнулся, но взгляда не оторвал. Рог Марии слабо мерцал белым цветом. — «И давно ты единорог?»       — Вы многое не замечаете, — Прапор сжал кулаки, — вы видите не ту ситуацию. Разве вы не помните? Мы знакомы. В тот день, когда мы встретились, вы ночью приходили пообщаться. Вы рассказывали о своих друзьях, о том, как всё началось. Как потом вы скитались по джунглям...       — «Не ври мне. Я смотрю, ты больно умная, да? Я отчётливо вижу ситуацию, глаза никогда меня не поводили! Хочешь сказать, мы сейчас находимся в волшебном мире слащавых пони?!»       Горди закончил перевязывание и посмотрел на сержанта. Тот почему-то пристально и недоумённо глядел на Марию, слегка разведя руки в стороны. Выражения его лица непонятно менялись, хотя никто ничего не говорил. Рядовой заметил мерцание, идущее от рога подруги. Кажется, он начинает догадываться...       — «Думай что хочешь. Я защищаю Родину, и никакая вражеская дрянь не переубедит меня», — он кровожадно улыбнулся, чтобы придать своим словам значимость. — «Скоро противник будет умолять меня о пощаде, я вернусь в лагерь с победой. А теперь вон из моей головы!»       Он резко развернулся и, махнув рукой, перенеёс всё своё внимание на связанного Помпона. Не так видит ситуацию... Пф! Тоже мне! Какой она ещё может быть?! Он задумался на счёт своего плана. Враги отведут его в свой лагерь только с расчётом на то, что смогут там обезвредить. Но если они пойдут разными дорогами, его удар будет неожиданным, хотя... При первоначальном плане он будет понимать, что они задумывают и даже может завладеть ценной информацией, а при втором сможет подготовить ловушки без лишних глаз... Нет, первый всё же лучше. Вырезать местное население он сможет и в наручниках, а своих главных противников ему нужно держать перед глазами.       Нужно идти. И чем раньше, тем лучше.              Азулин был взбешён. Единственным во всей этой "компании", кого он мог терпеть, был Помпон. Остальные вызывали в нём лютую ненависть, ту, которая так бушевала в груди, что мешала дышать. Его брат-предатель, его главный напыщенный соперник и псих, перебивший столько солдат, что и по пальцам не сосчитаешь.       Они шли по полю боя. Руки лейтенанта были связаны спереди. Он шёл рядом с Марией падалью, которая ответственна за его увечья, перед Коко и Помпоном, позади Фликпи и Горди (который показывал дорогу). Вот он, так близко. Этот злодей, который помог его связать и посмел прострелить его помощнику ногу. Но и сам Азулин был не промах. Он разжалобил брата, заставил вытащить тот дурацкий кляп (всё-таки его брат не так уж безнадёжен). Ему даже было немного жаль, что они поссорились. Лейтенант поднял руки ко рту и разорвал верёвку зубами. Они проходили как раз мимо траншеи, в которую свалился моток колючей проволоки, предназначенный для ограждения от врагов. Не теряя ни минуты, голубой мишка выхватил из кармана розовую гранату, в один прыжок оказался за спиной Прапора, оттянул ворот куртки (а заодно и майки), выдернул чеку и кинул снаряд ему за шиворот.       — ЭЙ!!! СТОЙ!!! — Только и успел крикнуть Коко. Фликпи обернулся, потянул руку к спине и совсем растерялся. Три секунды. Только три секунды! Майка была заправлена в штаны, граната осталась между тканью и спиной сержанта. Такая глупая кончина. «Ублюдок»— только и успел шокированно сказать салатовый. Азулин что было силы толкнул противника вниз, на колючую проволоку.

Раздался взрыв.

      Он был похож скорее на хлопок, но сердце от него ушло в пятки.       — ФЛИППИ!!! — Крикнул Горди, подбегая к краю траншеи. Тело лежало спиной кверху, неестественно изогнувшись. Наружу торчали кости и обломки позвоночника, целыми можно было с натяжкой назвать только берет, ноги и руки. Рядом, поблескивая, валялся помятый нож в изорванных ножнах и пули. — Н-Нет...       Он, неверя и мотая головой, отошёл назад. Живот скрутило, к горлу подкатила рвота, а голова пошла кругом. Он не мог поверить. Всё произошло слишком быстро. «Флиппи?» — шёпотом позвал Горди. Он не хотел верить в произошедшее, он ждал, что его друг, хрипя и вздыхая, поднимется и потребует ему помочь, но этого не происходило. Слёзы потекли из глаз второй раз за день. Пухляш осел на землю, смотря перед собой невидящим взглядом. Несколько секунд царила тишина.       — ТЫ!!! — Коко заехал Азулину кулаком по лицу, да так, что он аж упал. — МЫ ЕЩЁ МОГЛИ ВСЁ ИСПРАВИТЬ!!! Мы могли вернуть его обратно!!! КАК ТЫ МОГ?!       — Он хотел нас всех убить! Он готовил атаку на деревню! Когда бы вы его "вернули"?! Когда он сидел на развалинах твоего дома?! Ты сам никогда ему не верил, так что изменилось?       — Да, я не доверял ему, но он спас меня от смерти в пожаре, придавленным деревом. Зато ты в итоге принёс даже больше вреда, чем он.       Коко почувствовал укол совести. Азулин был прав. Прапор мог без зазрения совести убить любимую жену жёлтого и не заметить. Но не стоило же убивать его! Разве он виноват в своей травме?! Кое-как, но лучший из своего отряда привязался к этой наивной улыбке и высокому голосу.       — Ты!.. Эгоист! Ты даже не дал ему шанса! У него была фляга с водой... Я- Я мог вернуть его обратно... Почему я не сделал этого ещё на холме?! Чего я ждал?! — Коко расстроился из-за смерти парня, с которым только-только начал нормально общаться. Его вгонял в уныние сам факт того, что кто-то в очередной раз умер у него на глазах, а он ничего не смог сделать. Да, он не доверял этому парню, но мог бы однажды! — Если бы не эта тупая война...       Горди плакал. Помпон был шокирован. С одной стороны он был рад, что главная угроза пропала, но с другой... Почему эти двое так переживают? Может, на самом деле это был не такой уж ужасный медведь? Азулин отошёл от всех, молча наблюдая за реакцией брата и соперника. В любом случае, он сделал то, что должен был. Было бы глупо надеяться, что какая-то несчастная фляга с водой вернёт безумца к ясности ума. На его памяти только Падре смог сделать это, но и его не стало. Священник всегда создавал вокруг себя такую атмосферу, будто он единственный тут самый умный и просвящённый, мог надавить даже на Сержанта Карисиаса. Неудивительно, что даже зелёный подонок сдал позиции перед его невозмутимостью и добротой. Интересно, оплакивали ли Азулина так же, когда он упал с обрыва в реку?       М-16 лежала на земле, позабытая всеми. Может, она тоже печалилась о смерти хозяина, может, знала то, что недоступно остальным. В любом случае, Горди возьмёт её с собой, как напоминание о друге. Потупив взгляд в землю, он заметил в мокром пепле блестящую пару жетонов на оборванной нитке. Ему пришлось проморгаться и утереть рукой слёзы, чтобы прочитать написанное.       

«Флиппи.

#583

0(I) Rh+»

      Горди поднял жетоны с земли, сжал их в ладони и заплакал ещё сильнее. Они ведь не успели даже узнать друг-друга поближе, помочь ему с болезнью, расспросить о его мире. В его сознании начали прокручиваться воспоминания об этом странном парне. «Сержант Флиппи, сэр. Служу в разведовательно-диверсионном подразделении армии СШХ. Специалист в сфере разведки и добычи информации». «Как же так всё обернулось?» «Пожалуйста! Возьмите меня с собой! Я буду помогать вам! Честно-честно! Й- Я даже готовить умею! Пожалуйста! Я пригожусь, только возьмите меня с вами!» «Было бы лучше, если бы мы не брали Тебя с собой? Почему мои друзья должны умирать у меня на глазах?»       Они долго просидели, горюя о погибшем товарище. Многое они не успели сказать, многое не успели сделать. Смерть Флиппи казалась не осмысленной, ничего не значащей, не реальной. Но ничего уже не вернуть назад. Где то почти беззаботное время, когда они сидели на краю водопада и обсуждали миры? Где то время, когда они завтракали черникой и спали под одной крышей из палок и листьев? Где улыбка Флиппи, повисшего на шее Марии с объятиями? Их больше нет. Они вернутся в лагерь с пустыми руками. Сотни солдат и десятки единорогов пали просто так. Чьи-то сыновья, мужья, братья, отцы лежали в собственной крови с остекленевшим навеки взглядом. Попробуйте только представить, что ваш любимый человек никогда больше не встанет, что он навеки уснул, окружённый пеплом, грязью и трупами. И ради чего всё? Ради перестроенного на свой лад понятия Бога и Рая? Если Господь сотворил всё живое, Он бы не создал Священное писание, где побудил своих детей убивать друг друга. Кто бы это ни был, он хотел привести мир к сплошному раздору, и него почти получилось.

***

«Я умер?»

... «Где все?»

...«Почему так тихо?»

«Я не могу умереть, я ещё не спас Родину!!!»

НЕ ДЛЯ ТОГО Я ВЫЖИВАЛ ВО ВРЕМЯ БОМБЁЖЕК И ХИМИЧЕСКИХ АТАК, ЧТОБЫ СДОХНУТЬ ТАК НЕЛЕПО.

      «Я должен встать. Я должен вернуться и помочь тем, кого оставил. Я должен ВЫЖИТЬ. ВЫЖИТЬ, ТВОЮ МАТЬ!!! Моя Родина нуждается во мне. Мои ДРУЗЬЯ нуждаются во мне».       «Как можно было умереть в момент затишья?! Да, я знаю лучше многих: смерть ждёт тебя в каждом предмете, каждый день, на каждом углу, это зависит лишь от твоей аккуратности и инстинкта самосохранения, НО БЛЯДЬ. Кому стало лучше от этого?»       «Кажется, Азулин меня убил... Мы были мало знакомы, но он всегда казался... Каким? Не помню. Хоть у меня больше нет головы, такое ощущение, что она раскалывается. Да что там! Такое ощущение, будто меня сшивают по кускам заново, но я не чувствую этого... Такое призрачное чувство... Даже в собственных мыслях я не могу описать его. Как я вообще могу думать? Я же теперь ничто... И нигде. Я не дышу, ничего не чувствую... Где же обещанный Рай?»              А х д а, я ж е н е з а с л у ж и л п о п а с т ь т у д а.                     Боже, если Ты есть... Я знаю, что уже поздно, что я неисправим. Что я потерял в Тебя веру. Но прошу, дай мне шанс! Я почти ничем не отличаюсь от других грешников, других умерших, но ПРОШУ!!! Умоляю, дай мне закончить начатое! Моя Родина, мои друзья... Моя мама осталась ждать меня дома. Не губи всё это моей смертью. Я помогу чем умею людям в деревне Горди и Коко, похороню умерших в той битве, как бы тяжело мне это не далось, вернусь в свой мир и закончу войну! Я проявлю такую волю, что даже во время перестрелки не сорвусь, заставлю "злую сторону" работать на благо. КЛЯНУСЬ, Я СДЕЛАЮ ВСЁ ВОЗМОЖНОЕ!!! Только прошу, дай мне вернуться!       

«...»

             «Пусть даже это будет дико больно. Я вытерплю».       

***

      Солнце медленно склонялось к горизонту, окрашивая мир в оранжевые оттенки. Слабый прохладный ветер колыхал траву и ветви деревьев. Теперь не просто четвёрка, а большая группа медведей возвращалась домой. Раненые, голодные, уставшие, измотанные, шокированные солдаты брели по дороге, опираясь друг на друга. У кого-то была проткнуть рука, кого-то с перевязанными ногами, ладонью и предплечьем несли на носилках, кто-то лишился глаз и содрал кожу на лбу, кому-то оторвало ногу, и верный друг нёс его на руках, кое-как перевязав место ранения и спеша впереди всех. Никто не ушёл с поля боя целым. Никто не сохранил свой разум нормальным. Те, кто ранее казался сильным и непобедимым, рыдали взахлёб. Те, кто совсем недавно бегали с цветами к своей возлюбленной, не видели перед собой ничего, сражённые неописуемым ужасом последних событий. Взглянув в их глаза, ты поймёшь: не бывает кровавой бойни, не влияющей на её участников. Не бывает атеистов в окопах под огнём.       Возглавляли процессию капрал Помпон, Коко и еле живой Гримальдо. Азулин шёл в конце, злобно сокрушаясь по проваленному плану. Он проклинал брата, бывшего товарища по отряду, конопатого "командира", всю эту толпу, единорогов, даже покойного сержанта. Всю жизнь он стремился к тому, чтобы стать самым лучшим, самым прекрасным, а теперь его план с треском провалился. Он всё ещё самый главный в лагере, но этого мало, особенно после того, как большая часть его солдат пала в битве. Его брат-эгоист предпочёл вражескую тварь родному брату, непростительный поступок. Хотелось плакать, сломать всё вокруг, сжечь деревню дотла и после самому расшибиться о камни, но ничего этого он делать не стал.       Было что-то неправильное в том, что кому-то удалось вернуться с поля боя. Всё это неправильное. Такое чувство, будто даже сам Азулин не должен быть сейчас. Скоро на смену злости придёт ощущение безнадёжности. Сможет ли он убедить народ в том, что жертва их братьев, отцов и сыновей была не напрасной? Что они освободили лес? Хотя, и тот стал пепелищем... Неужели эта власть пропадёт? Неужели он потеряет эти крупицы уважения и почёта?       Некоторые солдаты иногда странно и боязливо поглядывали на лейтенанта, но задать вопрос не решались. Азулин прикоснулся к лицу и со злостью осознал, что на нём не было маски, и вскоре вся деревня увидит его настоящее лицо, такое ненавистное для него самого.              Когда толпа была уже близко к ближайшим домам, а на улицу начали высыпать зеваки и родственники солдат, Коко не выдержал и сорвался на бег. Он бежал мимо чужих палисадников, заборов, медведей, домов, не замечая ничего вокруг. «Смотрите, это разве не Коко? Он же из того пропавшего отряда!»— раздался чей-то голос. Жёлтый не обратил внимания. Он видел только знакомую крышу, крыльцо своего милого дома и мог думать только о любимой медведице.       Услышав шум на улице, девушка вышла за дверь и поражённо замерла, увидев бегущую фигуру.       — КАТАЛИНА!!! — Закричал Коко, подбегая к дому.       — Коко! — Опешила его жена, не веря своим глазам и чувствуя огромную распирающую изнутри радость. Не успела она сделать и шагу, как сильные руки мужа оторвали её от земли и закружили по воздуху, будто она ничего не весила. Она плакала и одновременно смеялась от счастья и облегчения. — КОКО!!! Милый, милый, ты живой! Ты жив!!!       — Милая, я так скучал! — Он опустил её на пол и крепко сжал в объятиях, — все эти дни... О, ты не представляешь, как я мечтал вновь увидеться!       — Мне сказали, что ты мёртв, что мы больше никогда не встретимся. Я не поверила, я ждала тебя, и вот ты вернулся! — Каталина сцепила руки у него за спиной, и уткнулась носом ему в грудь. Они простояли так минут пять, никто не решался ещё раз отпустить свою половинку. — Мы ждали тебя.       — Постой... «Мы»? — Спросил он спустя полминуты. Только сейчас он отстранился от возлюбленной, оглядел её и понял, что ранее круглый живот заметно уменьшился. Это могло означать только одно.       — Хочешь сказать...       — Да, Коко. Пока тебя не было, у нас появился ребёнок, — жёлтый не двигался с места, широко раскрыв глаза от радостного удивления. Он хотел было сказать что-нибудь, чтобы выразить свой восторг, но жена опередила его, взяла за руку и потащила в дом. Она ласково улыбалась, заводя любимого в комнату с колыбелью, а тот ускорил шаг и встал вплотную к "стенке" кроватки.       Там, завёрнутый в простыни, спал очаровательный ребёнок, такой крохотный и беззащитный, будто его можно было сломать одним дыханием. Коко с трепетом подумал: «Это самый красивый медвежонок из всех, что я когда либо видел». Он протянул к маленькому созданию руку и погладил по голове. Его уши невольно навострились, вслушиваясь в тихое сопение, а сердце радостно замерло.       — Дорогая, он такой... чудесный.       — Я знаю, это ведь твоя дочь. Её зовут Лилия, как ты и хотел.       — Дочь... — Коко повторил это слово, пробуя его на языке. Он стал отцом. Боже, он теперь отец!!! ОН!!! КОКО принёс жизнь в этот мир! Его ЖЕНА принесла жизнь! Поверить только, этот маленький комочек — ЕГО ребёнок, его кровь! Он рвался сюда, чтобы снова увидеть одну любимую девушку, а нашёл целых две. Он познакомился с маленьким комочком света, результатом любви к Каталине.       — Это лучшая награда за сражение в моей жизни.       — И в моей тоже, — тихо сказала Каталина. Коко поразился тому, как изменилась её внешность после родов, и не в лучшую ведь сторону. Он подумал о боли, которая должна сопровождать появление ребёнка на свет, и пожалел, что не был рядом в этот момент. Он прильнул к жене и ласково её обнял, поглаживая по спине. Та обняла его а ответ и положила голову ему на плечо. Коко понял: теперь он ни за что на свете не вернётся к службе, не сможет оставить теперь уже двоих близких. Теперь его любовь делилась на двух. Тех, кого он защитит ценой собственной жизни если придётся, не задумываясь.       И в эту минуту покоя он невольно вспомнил о своём новом друге, Горди. Как он там? Куда отправится? В безопасности ли? Пожалуй, это единственная причина, которая могла бы заставить жёлтого сейчас выйти на улицу. «Если тебе что-то понадобится, просто приходи ко мне, приятель», — так сказал Коко, по-дружески похлопывая розового по плечу перед тем, как они разошлись. За время своего путешествия они оба похудели, даже Пухляш стал просто пухлым. Эта миссия повлияла на них обоих, сблизила, нанесла раны, показала, что такое ужас. Горди стал чуточку менее скромным и пугливым, его уже не так расстраивали шутки про вес, ведь он знал настоящую причину для грусти, он бросился в самое пекло. Но он также верил в чудо, в хорошее в этом мире. Просто сейчас он был опечален смертью друга, такого же мечтателя.              Горди с Марией разошлись недалеко от деревни. Ей нужно было бежать, увидеть Лауру и других своих знакомых, убедиться, что с ними всё в порядке. Сейчас Пухляш бродил по окраине деревни, опустив голову. Он прошмыгнул мимо других медведей, ведь не хотел сейчас с кем либо пересечься. Он вспоминал своего брата, напыщенного, но стоящего горой за свою семью. Что с ним стало? В какой момент мальчик, который часто прячется чтобы никто не видел его грусть, не получающий нужного внимания от мамы, стал главнокомандующим армией, отправившим её на верную смерть ради своей выгоды? Чувствовал бы Горди себя лучше, если бы Азулин разбился о камни или утонул в тот раз?       «А Флиппи?» Был бы он жив? Да. «Выше нос, дружище! Ты дома!» — сказал бы он сейчас с улыбкой, будь он рядом. Но его тут нет. Пухляш шмыгнул носом и утёр поступившие слёзы ладонью. Он посмотрел в сторону леса, тех деревьев, которые остались целы и погрузился в воспоминания о событиях минувших дней. Горди не торопился домой, отец всё равно всегда любил его меньше. Азулин был папиным любимым ребёнком, лучшей версией его самого. Отец постоянно поучал сына, говорил любой ценой не быть таким неудачником как он, воспитывал собственными мечтами и бесконечно грустил, ведь жена ему изменяла. Мог ли он знать, что в итоге вырастит нарцисса? Да он даже и не задумывался об этом. После смерти мамы только Азулин поддерживал Горди, хоть это и не мешало ему над ним смеяться и завышать свою цену.       — Эй! Парень! — Раздался чей-то голос позади розового. Тот спохватился и только сейчас заметил, что вообще-то в задумчивости зашёл на территорию чьего-то сада, у которого от забора было одно слово. К несчастью, его армейские ботинки топтались по маленьким зелёным росткам пшеницы, похожим на обычную траву. Сглотнув, он напряжённо повернул голову в сторону говорящего. Им оказалась медведица светло-оранжевого цвета в голубом платье и фартуке. На вид ей было лет 40. По её сильным рукам и внешнему виду можно было сразу сказать — да, это сильная женщина и прекрасная хозяйка.       — Что ты там делаешь? — Продолжила она.       — О, я-... Простите! Н-Не беспокойтесь! Я просто задумался, я уже ухожу! — Он выставил руки перед собой, мол, не хочу зла, и хотел было развернуться и уйти, как вдруг его остановили.       — Стоять! Ты идёшь со мной. Ишь какой! Вытоптал мне посевы и собрался уйти как ни в чём не бывало! А ну иди сюда! — Она сама подошла к нему, схватила за локоть и потащила в дом. Горди сначала упирался, но в итоге оставил эти попытки. Ему всё равно нечего делать и некуда идти.       — Извините пожалуйста! Я просто задумался и не заметил, как зашёл на ваш участок. Правда!       Медведица завела его в дом и закрыла дверь. Внутри оказалось очень даже уютно: симпатичная деревянная мебель, детские рисунки на стенах, красивые ковры, оранжевая лампочка под потолком, большой коричневый диван в углу комнаты. На полу сидели три ребёнка, играющих, судя по всему, в ферму. Перед ними были разложены деревянные овцы, коровы, куры, небольшой домик, похожий на скворечник, миниатюрный забор из связанных нитками веточек и деревянный медвежонок.       — Снимай обувь и проходи, — сказала хозяйка. Она подошла к плите, помешала суп в кастрюле и чуть уменьшила мощность огня. Слева от неё было небольшое окошко, которое как раз выходило в сад. Горди наклонился, чтобы стянуть ботинок, как вдруг заметил, что у него на руках полно синяков, царапин и немного крови; розовые штаны также были измазаны грязью и чем-то (догадайтесь чем) бурым. Ему стало неловко перед этой семьёй за свой внешний вид, возникло желание сходить помыться, но сейчас было не самое подходящее время. Вернее, его не отпустят.       — Мам, а кто это? — Спросил один из медвежат, подбегая к Горди.       — Просто потрёпанный парень, которому некуда идти, — она повернулась лицом к Пухляшу и скрестила руки на груди.       — Я же права?       — Д-Да, но... Как вы узнали?       — У тебя штаны как у тех ребят из лагеря, ещё и вид такой, будто ты только что с поля боя, — значит, солдат. А всех парней из лагеря начиная с твоего возраста согнали в поле на битву. Так раз ты вернулся из той мясорубки, разве не должен сейчас со всех ног мчаться домой? Чего шляешься по чужим огородам с видом мученика?       Горди печально повесил голову и уставился в пол. Неужели он настолько читаемый? Неужели он не может уже погрустить в одиночестве?       — Не знаю, рада ли я знать, что права. Но судя по твоему лицу, — это правда.       — Солда-а-ат... — Тем временем восхищённо протянул другой ребёнок. Казалось, он не услышал последних слов матери, а только то, что его интересовало. Он с восторгом обошёл гостя и начал разглядывать повисшую за его плечом винтовку.       — Мам, а можно он останется с нами поужинать? — Спросила маленькая девочка, дёргая край маминого фартука, — если у него нет дома, я могу о нём заботиться.       Пухляш был тронут словами юной медведицы. Заботиться... Пожалуй, это то, о чём он мечтает с самой смерти матери. Да, о нём переживали Коко и Флиппи, но они при всём желании не смогли бы в то время дать Горди максимальный комфорт и простой домашний уют.       — Милая, мы не можем просто оставить его у себя как питомца. Сегодня он поужинает с нами, а потом пусть решает сам.       — Мне так неловко... — Пробормотал Горди, потирая затылок, — всё таки вас и так много, а тут ещё и я...       — Брось, здесь тебе будут рады, — заверила его хозяйка, вытаскивая тарелки из розового шкафчика. — Если ты, конечно, не станешь вытаптывать наш урожай.       Дети крутились вокруг гостя, один из них даже заставил его разуться и сесть за стол. Перед Горди поставили тарелку жареной картошки, и у него заныло в животе от вида нормальной еды. Но всё таки его не могло это не смутить.       — Почему вы хотите помочь мне? Случайному парню с улицы? Зачем звать незнакомца домой и кормить? Не подумайте, что я жалуюсь, но...       — Не переживай ты так! Ешь спокойно. У нас в семье с недавних пор не хватает рабочих рук. Сам понимаешь: дети у меня хоть и молодцы, но заборы строить не умеют, а у меня никак руки до этого не дойдут. К тому же, детишкам не помешает новый друг. Да и сам ты, видимо, нуждаешься в компании. Так что ешь и не напрягайся. Но смотри, если вздумаешь хоть пальцем тронуть детей или навредить нашему дому, — стрелой отсюда вылетишь.       У медведицы сделался такой грозный взгляд, что Пухляш не подумал спорить. Он просто был рад, что его взяли к себе по какой бы то ни было причине. Дети постоянно спрашивали его о чём-то, порой еле выговаривая слова из-за набитых щёк, а он отвечал, чувствуя забытое тепло дома.       

***

      Где-то в Волшебном лесу, в самой глуши забурлила чёрная грязь. Она булькала как вода в котелке на костре, но при этом приглушённо, будто хотела запугать кого-то. Ближе к краю чёрного болота высунулась облепленная вязкой субстанцией рука, которая тут же вцепилась в землю, глубоко впиваясь и оставляя вмятины. Грязь, переливаясь бордовым цветом, с хлюпаньем стекала вниз, обнажая рукав зелёной куртки. Рука согнулась в локте, как будто притягивая тело к берегу.       Птицы, сидевшие рядом, всполошились и тут же с шумом улетели, когда тёмный силуэт выполз из болота и плюхнулся в траву. Грязь всё продолжала стекать, и под ней оказалось тело медведя с "вмятиной" на спине, которая затягивалась на глазах. Со стороны казалось, будто странная чёрная субстанция сама превращается в мышцы и кости. Медведь поморщился и закрыл глаза от непонятной ему сонливости. Видно, что он не понял, что произошло, да и не хотел особо. Сейчас его волновала только одна мысль: «Я должен найти. Добраться обратно».       Он повернулся в сторону болота, из которого вылез. Оттуда доносились приглушённые крики и шёпот, такие тихие, что он мог бы не услышать их вовсе. На секунду даже показалось, будто он видит чужие глаза. Он потёр шею, примяв воротник, и только сейчас понял, что на нём нет жетонов. Вечные спутники его нелёгкой жизни где-то затерялись. Это отсутствие ощущалось странной смесью радости свободы и горя по утраченному. Он почему-то вспомнил, как будет слово «свобода» на родном языке его отца. «Libertà». Это ничуть его не осчастливило, ведь жетоны нужно найти. Нельзя считать потерю его железного "документа" освобождением от военной жизни.       Флиппи поднялся на ватные ноги и побрёл в сторону, куда тянуло его сердце, стараясь не думать о том, как он вернулся. Он вдруг вспомнил, что обещал за своё возвращение, и с небольшим сожалением осознал, что обещанное надо непременно выполнить.