Война Единорогов. Иначе

      Он брёл по лесу, сверяясь с компасом в рукоятке ножа и собственным чутьём. Иногда он просто останавливался у ручейков или озёр, чтобы насладиться природой и отдохнуть. С момента пробуждения он достаточно взбодрился, чтобы то, о чём он "спросонья" думал, показалось ему самой глупой и истеричной мыслью. На какой-то короткий миг он снова ощутил себя маленьким мальчиком, который упрашивает маму погулять подольше и борется с воображаемыми врагами в саду. Казалось, всё это было в прошлой жизни, он мало что помнил из детства. Его новым домом давно стала война.       Он позволил себе расслабиться, шагать весело и напевать строевую песню. Парень начал чувствовать радостную нежность к каждому кусту, дереву, цветку. Как в мире, где существует такая красота, может начаться жестокое кровопролитие? И как далеко мог бы пойти местный народ, если бы делал упор в науку и не сгонял половину населения в Лагерь? Он сам не заметил, как перешёл к фантазиям о том, кем могли бы стать его новые друзья. Горди мог бы быть пекарем, готовить самые вкусные булочки в городке; Коко мог бы работать дровосеком, охотником или заниматься сельским хозяйством, чтобы у его семьи всегда были свежие яйца, молоко, сыр, творог или даже мясо; Мария бы вела жизнь обычного жеребёнка, веселилась со своими друзьями в лесу. Если бы медведи дружили с единорогами, они бы помогали друг другу и каждый процветал.

А кем был бы ты?

      Флиппи замер, озадаченный внезапной мыслью. А ведь и правда, что он делал бы, если б война не началась? Может, получил образование? Завёл семью? И как бы это происходило? Кем он вообще хотел стать? Помнится, он вроде бы мечтал работать садовником... Или нет? Даже если да, неужели он мог бы не ползать по выжженной земле, выплёвывая собственную кровь и надеясь дожить до завтра?       — Неужели моя голова была бы в порядке?.. — Прошептал он себе под нос, порясённо. Он просто представил себе мир, где встретился со своими братьями по оружию летним днём в парке, где видит маму каждый день, где за ним не закрепилась репутация безжалостного и жестокого солдата, который может перебить в одиночку целый батальон. Ему стало так обидно за эту несбыточную мечту, что пришлось опереться о дерево, чтобы камень, лежащий на его душе, не повалил его вниз. Сержант продолжал сравнивать свой придуманный мирок с реальностью и всё больше и больше разочаровывался.       Спустя минут десять он продолжил свой путь к полю рядом с холмом. К жестокой реальности. Вскоре прекрасные цветы остались за спиной, уступив обгоревшим угольным силуэтам. Не могло не сжаться его сердце при виде выжженной земли, где совсем недавно был ковёр зелёной травы и цветов, над которыми кружили пчёлы. Через два часа он вышел к полю боя и еле удержался от того, чтобы не слететь с катушек.       Сильно щурясь, чтобы не видеть трупы во всех подробностях, он быстрым шагом направился к месту, где его убили. К его облегчению, в той траншее осталась только вмятина и окровавленная колючая проволока. Он мог бы понять исчезновение своего тела, но вот содержимое его карманов, которое тогда разлетелось в стороны, сейчас было целым и всю дорогу лежало где обычно. Он предпочёл принять истину как есть и не ломать лишний раз голову. Этого у него хватает. Он осмотрелся в поисках винтовки и жетонов, но их нигде не было. Оставалось только надеяться, что их забрал кто-то из друзей Флиппи.       Хочет ли Прапор найти их? Сейчас — нет. Он помнит только крупицы того, что сделал во время приступа, и может только надеяться, что Коко, Горди и Мария его не ненавидят. Ему вдруг стало так противно от мысли, будто он с ножом кидается на кого-то из них, как если бы ему в тарелку налили помои. Когда он вернётся домой, то первым же делом запишется к психиатру, а сейчас ему нужно выполнить обещание. Найти бы только лопату... Хотя, может, лучше оставить это тем, кто умеет хоронить нормально? Семьям же нужно, чтобы их героя похоронили по всем правилам, а не просто закопали и воткнули рядом крест из палок. Придётся оставить эту затею и убираться отсюда, пока дурное наваждение снова не ударило в голову.       Он запустил руки в шерсть на голове, под берет, и сел на землю, держась за голову. Его ладони медленно соскользнули с макушки вниз, закрывая лицо. В воздухе до сих пор висел вопрос о его возвращении домой, но хотел ли он? Горел ли Флиппи желанием возвращаться в тот ад, из которого его вытянуло буквально чудо? Наверное, всё же да. Как-никак, а там всё же его родина, его товарищи, его дом и мать. Скоро их армия планировала брать вражескую столицу, что означало бы конец войны. Но прекратится ли война в его душе? Нужно ли возвращаться в страну, где начальству лень даже предоставить своим подопечным хотя бы небольшую психологическую помощь? Или мнение Прапора об отправлении куда-то опять не спросят? Может, его просто телепортирует обратно без всяких объяснений.       «Я посижу ещё немного... Нужно встретиться с друзьями».              Он оставался на месте не дольше пятнадцати минут, хотя ему показалось, что целую вечность. Флиппи перепроверил содержимое карманов и сумки и зашагал в сторону деревни. Откуда он знает куда идти? Во-первых, он каким-то образом помнил, в каком направлении вёл их Горди; во-вторых, армия, прошедшая здесь вчера, вытоптала хорошую дорогу. Солнце тем временем уже скрылось за горизонтом, оставив после себя тонкую красную полосу, которая вскоре тоже погасла. Странно, но Флиппи чувствовал себя необычайно легко, будто он не оставил только что позади свой главный страх. Может... Может тот взрыв убил Фликпи? Хотя нет, как можно убить проблему, которая берётся из твоей собственной головы, а не из внешнего мира? Ты не можешь просто так вызвать на бой какую-нибудь свою вторую личность, победить её и полностью вылечиться.       Устав мучить себя размышлениями, Прапор перешёл на быстрый шаг и помчался в деревню, которая наконец показалась совсем недалеко.       Возле входа в поселение стояли стражники, так что пришлось салатовому затаиться в кустах. Нужно обдумать план действий. Он перебрал в голове множество планов проникновения прежде чем вспомнил, что можно просто попросить пройти, как обычный житель.       

***

      Этой ночью не было дома, в котором не лились бы слёзы, не слышался плач. Тихо грустил Коко, отрешённо глядя в пустоту, беззвучно плакал Горди, лёжа в постели. Вся деревня оплакивала своих сыновей, друзей, отцов, мужей, просто возлюбленных. Азулин плакал от бессилия и ярости, Помпон скорбел о бойцах, которых вёл в бой, заперевшись у себя в комнате. Где-то завывал ребёнок, узнавший, что его любимый, дорогой отец больше не вернётся, и мать не могла его успокоить (да и не сильно старалась). Ранним же утром огромная толпа медведей отправилась на место сражения за телами.       Горди провожал толпу печальным взглядом, стоя возле окна. Он представил, что мог бы стать одним из тех, за кем они шли, и внутренне сжался. Внешне же он никак не отреагировал. Проснувшись сегодня, он захотел умыться и случайно заметил себя в зеркале. Он поседел. Не полностью, слегка. Но заметно. Его глаза потускнели, а руки пересекали царапины и синяки.       Хозяйка дома, гремевшая посудой на кухне, сочувственно на него смотрела. Она подошла к Пухляшу и спокойным голосом попросила его набрать редиски в огороде. Она понимала, что скоро должны встать её любопытные дети, а парень явно хочет побыть один. Выдёргивание редиски из земли должно было его отвлечь и помочь занять неспокойные руки. Нельзя в такие моменты говорить с пострадавшим грубо или весело. Нужно отнестись к чужому горю с сочувствием и спокойствием и подождать, пока он сам не будет готов всё рассказать и успокоиться.       Горди согласно кивнул и вышел на улицу. Весь его день пролетел перед глазами. Он кидался от одной работы к другой, делая перерыв только по строгой просьбе Валентии (так звали рыжую медведицу, которая его приютила). На душе было пусто, он не нашёл сил даже навестить Коко и его семью. Всякий раз, когда дети было принимались донимать его своими вопросами, Валентия так сурово на них смотрела, что они замолкали, боясь отхватить подзатыльник. Один из них, парнишка лет пяти, принёс солдату венок из ромашек и немного подорожника. Горди не смог как следует его отблагодарить или улыбнуться. Он просто лёг спать и долго лежал, не смыкая глаз. Дети поначалу тревожным шёпотом его обсуждали, но вскоре тоже заснули. Они ещё не привыкли к новому жильцу, но уже готовы были называть его своим братом. Единственная дочь хозяйки дома так разжалобилась, что отдала гостю свой плед, но Горди (хоть и был очень благодарен) всё равно вернул его, как только она уснула.              Коко весь день не отходил от жены и дочки. Проснувшись, он где-то полчаса сидел на кровати, отрешённо глядя на стену, пока Каталина гладила его по голове и обнимала. Она налила ему тёплого чая с мёдом, поставила на стол тарелку с кашей и пирожками с малиной. Девушка бегала от него к дочери и обратно, постоянно заботясь о каждом. Коко же, как только поел и проснулся окончательно, решил навести в доме порядок, починил дверцу кухонного шкафа, вымыл пол и посуду. После пережитого это показалось ему самым расслабляющим занятием на свете.       День прошёл незаметно за домашними хлопотами и заботой о двух самых дорогих его сердцу девушках. Коко мог подолгу крутиться возле кровати Лилии и каждый час расспрашивал Каталину о её самочувствии. Когда они ложились спать, солдат подвинул кровать дочки вплотную к собственной. Этой ночью он спал, обнимая жену руками и ногами, а та вытирала его слёзы и шептала ласковые слова.       Чья-то тень одиноко слонялась по улицам, заглядывая в окна. Вероятно, именно она оставила букет душистых полевых цветов возле дверей госпиталя.       

***

      Флиппи заглядывал в окна самым бесцеремонным и наглым способом, чувствуя себя на разведке. Ему даже не приходило в голову, что это довольно грубое нарушение чужого личного пространства. Пройдя две улицы, он был очень рад увидеть в очередном окне своего жёлтого приятеля. Он тут же смутился, поняв, что совершенно некрасиво влез в жизнь друга, который считает его мёртвым. А нужно ли вообще возвращаться в жизнь Горди и Коко? Ведь мёртвые не могут врываться живыми в дома друзей, пребывающих в трауре.       Прапор никогда не видел Коко таким же расслабленным и "домашним" как сейчас. Может, не стоит прерывать идиллию? Жёлтый вернулся домой, у него есть любящая семья, о которой надо заботиться, так с чего бы ему в этом мешать? А Флиппи что? Псих, вернувшийся с Того Света, чтобы препятствовать счастью его друзей и напоминать о го́ре. Но не мог же он уйти, не попросив прощения! В конце концов, он поклялся.       Сержант присел на крыльце, будто в засаде и заснул в ожидании утра. Спал он очень чутко, и поэтому, когда жена его друга проснулась и пошла приводить себя в порядок, он быстро глянул в окно, чтобы убедиться, что Коко спит, и постучал в дверь. План родился в голове ночью, и хотя Флиппи был в нём не уверен, других вариантов не было.              Каталина проснулась рано, где-то в пять часов утра. Она мягко высвободилась из хватки мужа и отправилась к умывальнику, надеясь умыть лицо и руки. Однако, стоило ей выйти в коридор, в дверь кто-то постучал. Девушка напряглись, не ожидая ничего хорошего от незнакомцев, которые ходят в гости так рано. И всё же, решив рискнуть, она отодвинула щеколду и приоткрыла дверь. На пороге оказался странный, взъерошенный парень в зелёном берете, который сначала неловко переменался с ноги на ногу, а потом, словно собравшись, вытянулся в струнку. Каталина с сожалением отметила, что он явно выше и сильнее неё.       — Доброе утро, мэм, — сказал он высоким мальчишеским голосом. — Прошу прощения за беспокойство в такое раннее время...       Парень замолчал, словно подбирая слова. Девушке не нравилась данная ситуация, но она решила выслушать.       — Кто ты? — Наконец спросила она, выпрямляясь во весь рост и строя из себя сильную.       — Я знакомый Коко. Хотел навестить его, прежде чем вернусь домой. Вы ведь его жена?       — Да, — ответила Каталина, внимательно оглядывая собеседника. Он действительно похож на того, с кем мог бы связаться её муж, но всё ещё оставался незнакомцем. — Он ещё спит, можешь подождать на кухне.       Да, она рисковала, пропуская чужого к себе в дом. У неё маленькая дочь и уставший муж. Девушка не могла позволить неизвестному находиться рядом с ними, но и прогнать боялась. Будет проще, когда проснётся Коко.       — Кстати, раз уж я там буду... Не могли бы вы убрать подальше все острые предметы? Извините, пожалуйста. Просто я очень нервный.       Девушка не ответила. Едва она прошла на кухню и затолкнула подставку для ножей к шкаф, как вдруг из спальни раздался громкий детский плач. Пробегая мимо Флиппи, она сказала ему садиться за стол, а сама скрылась за дверью.       Прапор вновь почувствовал себя неуютно. Он, большой и сильный солдат, лучший в своей роте, безжалостный убийца тысяч врагов, эксперт по выживанию в диких джунглях мялся на пороге уютного домика, принадлежащего его другу. У Коко ведь уже своя жизнь. Не стоило её портить своим приходом.       Несмотря на беспокойство, он всё же взял себя в руки и сел на стул в кухне. Ведь если он уйдёт сейчас, то будет терзаться этим до конца жизни.              Коко проснулся от детского плача. Рядом с ребёнком уже крутилась Каталина. Жёлтый хотел спросить, в чём дело, но жена его опередила.       — Там твой друг пришёл, — сказала она, укачивая дочь на руках. — Зелёный такой, на кухне сидит.       Коко не поверил своим ушам. Разве может мёртвый прийти к нему домой и ждать встречи? Но на сон это не похоже, да и Каталина не стала бы ему врать. Надев домашние сиреневые штаны и тапки, парень быстрым шагом пришёл туда, где по словам его жены сидел "зелёный". Да так и замер в дверях. За столом и в самом деле сидел живой и невредимый Флиппи, нервно оглядывающий помещение. Заметив жёлтого, он вздрогнул и совсем притих.       — Ты!.. — Это всё, что смог выдавить из себя шокированный жёлтый мишка. Он тяжело опёрся о дверной косяк, еле дыша.       — Коко, я... — Начал было сержант, вставая со своего места, но тут же осёкся. — Мне жаль...       — Почему..? — Только и сумел спросить семьянин, разглядывая погибшего, но живого приятеля. — Почему ты жив? Как ты вернулся?       — Я... Не знаю, — он опустил голову, коснувшись подбородком груди.       Когда первое потрясение более-менее прошло, двое парней сели за стол, налив себе по кружке чая. Оба сидели молча где-то десять минут. Первым нарушил молчание Коко.       — Знаешь, — он сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова как следует. — Я рад, что ты вернулся. Действительно рад.       Флиппи показалось, что он ослышался. Он, конечно, считал жёлтого своим другом, но и подумать не мог, что тот о нём такого же мнения. Ну, то есть, что он рад его возвращению...       — Да? Правда? — Прапор подался вперёд, а его глаза загорелись надеждой и радостью.       — Правда. Я не имею привычки врать и тебе не советую. Ты мне всё-таки жизнь спас, — Коко мягко улыбнулся. — Если бы не ты, я бы сейчас остывал в поле, а не сидел дома с чашкой чая.       Флиппи так расчувствовался, что не выдержал и налетел с объятиями на друга. Коко ошеломлённо обнял салатового в ответ, чуть не уронив кружку, и тут же услышал тихие, жалобные всхлипы. Парень в берете плакал тихо, почти без слёз, но с чувством. От этого сердце невольно сжималось. Нелегко видеть слабым того, кто был лучшим в команде, побеждал сильнейших без страха и сожаления.       — Ну что ты, — сказал семьянин. — Не плачь, не стоит. Мы ведь оба живы, да и Горди наверняка будет рад тебя видеть.       И тут Коко осенило: Горди! Они забыли о Горди! Он, наверное, сейчас терпит горе в одиночку. Он не жалел, что провёл время с семьёй, а не с другом, но сейчас нужно обязательно его навестить! Флиппи же, вспомнив о Горди, притих и вскоре успокоился.       — Ты прав, — сказал он, разрывая объятия и вытирая лицо рукавом. — Пойдёшь со мной искать его?       

***

      Горди дёргал траву в огороде вместе с детьми. Скоро уже полдень, так что скоро все собирались идти домой обедать.       — А я травы больше нарвала, чем ты! — Хвастливо сказала брату рыжая девочка по имени Пеллироха. Вся растрёпаная как чёрт, но зато с симпатичным веснушчатым лицом.       — А вот и неправда! — Возмутился мальчик по имени Мануэль, у которого все колени были вымазаны в соке от травы. — Зато я в перчатках, а ты себе уже наверняка все руки колючками расцарапала.       — На себя посмотри, зелёнка!       — Чего?!       И пока двое детей препирались и спорили, Горди встал, чтобы разогнуть спину, и огляделся по сторонам. Вроде бы, всё уже сделали. Можно и обедать пойти.       Внезапно Пухляш заметил на другой стороне улицы знакомые фигуры. Они шли прогулочным шагом, оглядываясь по сторонам, и о чём-то беседовали. Сомнений не было, это гуляли Коко и Флиппи, но разве последнего не разорвало на части? Горди неверяще кинулся к калитке (забора не было только на трёх сторонах участка) и замер с открытым ртом. Однако два друга тоже заметили его и остановились.       — Горди! — Обрадовался Прапор. Он в два прыжка преодолел расстояние между ними и крепко обнял розового. — Как ты тут без меня? Надеюсь, не отчаиваешься.       Пухляш замер, не веря ничему и ни во что. Он своими глазами видел смерть того, кто сейчас его обнимал. Его сердце забилось быстрее, а мозг перестал нормально соображать.       — Я-... Я... — Начал заикаться Пухляш. — Т-Ты... Как ты выжил?! Я, должно быть, сплю...       — Горди, дружище, как я рад тебя видеть! — Воскликнул Коко, приближаясь к друзьям. Он потрепал розового по плечу и тоже обнял. — Смотрю, ты тут не скучаешь.       — Что происходит? — Спросил кто-то из детей. — Горди, кто это?       Пухляш был так шокирован, что стоял и не мог сказать ни слова. К счастью, ему и не пришлось ничего говорить, так как в этот же миг со скрипом открылась дверь дома, и на пороге возникла Валентия. Взгляд её синих глаз был такой серьёзный и властный, что Флиппи против воли сделал шаг назад от друга и встал по стойке "смирно". Коко же просто посмотрел ей в глаза в ответ.       Лицо хозяйки дома смягчилось, а взгляд засмеялся при виде парня с до смешного серьёзным и нелепым одновременно лицом. Про себя она отметила, что раньше никого в такой одежде не встречала.       — Что вы тут делаете? — Спросила она, приближаясь к цветастой компании. — Вы — знакомые Горди?       — Да, мэм, — отозвался Прапор, нервно теребя пальцами край куртки. — Мы были с ним в одном отряде.       — Действительно? — Спросила Валентия, уже обращаясь только к Пухляшу. Тот стоял, ни жив, ни мёртв. Тогда она наклонилась к нему и шёпотом добавила:       — Моргни два раза, если тебя держат в заложниках.       Как ни странно, именно эта фраза вернула Горди на Землю, и он тут же отрицательно замотал головой. Он до сих пор не мог до конца понять, что произошло и почему его (ранее) мёртвый друг оказался здесь, но не хотел, чтобы про его товарищей придумывали небылицы.        - Н-нет, что вы! - Он отрицательно замахал руками. - Я просто не ожидал... Я не думал, что вы, ребята, захотите меня навестить.       - Ну как можно забыть того, кто не бросил меня в лесу умирать? - Вмешался Коко. - Горди, если бы не ты, я бы умер! Мы никогда не были с тобой друзьями, но ты всё равно повздорил с Азулином ради меня.       Коко, конечно, мог бы ещё много чего сказать, но никогда не любил долгие лирические рассказы. Тем более, когда их говорит он сам, а его слышат незнакомцы. Но розовый был тронут и этими тремя искренними предложениями. Раньше Горди ни за что не отважился бы обнять Коко. Тогда он был слабый, толстый и неуверенный в себе. Он боялся даже встретиться взглядом с жёлтым парнем, который успел завести какую-никакую семью, получить медаль от Сержанта Карисиаса и стать самым лучшим в отряде. Сейчас же он с огромной радостью сцепил руки за спиной семьянина.       Флиппи стоял рядом. Он представлял, как был бы счастлив, если бы увидел Ка-Бума и Сники, делающих сейчас то же самое. Будто не было войны, будто они впервые встретились весной в парке, будто жители Земли умели договариваться и слышать друг друга. Но увы! Он лично прятался внутри трупа Сники от вражеского отряда, он стоял рядом, когда Мышь разлетелся на куски. Именно он, Флиппи, потом стрелял в тигров их же зубами и раздирал их шкуры острыми костями своего молчаливого друга-хамелеона. Именно он, потеряв товарищей, снял кожу с лица вражеского генерала, вложил её в коробку от пиццы и отправился с этим трофеем вырезать следующую базу. Когда Прапор вернулся к своим, в нём даже не признали кого-то разумного и едва не расстреляли на входе, до того он изменился и растрепался за время, проведённое в джунглях вдали от товарищей. Несколько раз за время войны его признавали пропавшим без вести, но не успевало письмо об этом дойти до его матери, как он возвращался с триумфом.       С трудом вырвавшись из ярких воспоминаний (уж там-то он умел потеряться), Флиппи вспомнил, что ему уже давно пора домой. Ему лишь нужно хотя бы раз нормально попрощаться со своими друзьями. Собравшись с духом, он обратился к одному из них.       — Горди, дружище!       Пухляш повернулся к нему с интересом, слабой грустью и радостью в глазах. Он решил просто принять тот факт, что Флиппи снова с ними, ведь время обдумать это ещё будет. Валентия собрала детей в кучу и отвела в дом, чтобы не мешать разговору её «приёмного сына» со старыми друзьями. Коко прислонился к заборчику и задумчиво оглядел улицу, понимая, что время его откровений прошло, и пора уступить его салатовому.       — Горди, я!.. Я так рад! — Он потерялся в словах, но вовремя вспомнил, что во всех компаниях романтиком и сочинителем всегда был именно он. — Я вернулся, чтобы увидеть вас, тебя и Коко, и вернуться домой. Я знал, что если не вернусь попрощаться, то буду терзаться этим на протяжении всей жизни.       Он замолчал, выстраивая мечущиеся в беспорядке мысли в понятные уху предложения.        - И... И вот я здесь! Скажи только, не видел ли ты здесь мою винтовку и жетоны? Без них я будто сам не свой.       Горди не стерпел. Он вновь заплакал от облегчения, от радости, от печали и лёгкого страха, в считанные мгновения пересёк расстояние, отделявшее его от друга, и крепко его обнял. Кажется, сегодня каждый из них побил свой рекорд по количеству объятий в день. Флиппи тихо посмеялся от облегчения и счастья.       Когда с откровениями было покончено, Пухляш сбегал в дом и принёс оттуда излюбленную Флиппи М-16 и пару жетонов на цепочке. С таким облегчением для Прапора ещё ничего на его шее не оказывалось. А майку из штанов он на всякий случай вытащил.       

***

      Весь день сержант провёл в хлопотах, помогая жителям поселения, как и обещал. Помог Валентии и её четырём детям достроить забор, выкопал несколько ям на кладбище (с разрешения, конечно же), принял участие в перетаскивании тел и поиске родственников умерших, даже посадил небольшой саженец дуба на границе с лесом недалеко от главной дороги. Провозился от так до часа ночи. Короткий срок, скажу я вам.       Заночевал он дома у Коко, постелив на пол в коридоре матрас и укрывшись старым одеялом. На утро к ним в дверь постучался Горди. Трое парней решили провести оставшееся до ухода салатового время вместе. Жена Коко, услышав это, только попросила их не шуметь сильно у них дома. До самого обеда троица развлекалась как все обычные люди. Они сходили на речку, прогулялись по окресностям, обсудили за чаем всё произошедшее с ними, и, наконец, разговор зашел о том, откуда прибыл Флиппи.       — В мире, откуда я пришёл, сейчас идёт война, и она гораздо масштабнее вашей. Ежедневно в процессе сражений стираются с лица земли целые поля, леса и города. Баталии в джунглях меня особенно сильно пугают, — Флиппи передёрнуло от воспоминаний. — Там наши враги лезут буквально отовсюду. Они роют тоннели под землёй, делают засады на деревьях, выскакивают из кустов, рек, оврагов, ведут обстрел со скал и холмов. Ты можешь просто идти по лесу и одновременно быть как на ладони у десятка солдат.       Коко и Горди промолчали, глубоко сочувствуя другу. Они сидели на кухне в доме жёлтого медведя, попивая чай с печеньем, пока сержант рассказывал про свою жизнь. Каталина тоже была там. Она уложила дочь спать и теперь сидела, обняв мужа за руку. Ей также было интересно, что может рассказать незнакомец в странной одежде о совершенно другом месте, но по большей части она просто хотела побыть рядом с любимым.       — Кстати, у нас живут не только медведи. Некоторые олени, бобры, белки, зайцы и тигры тоже ходят на двух ногах и ведут образ жизни, почти ничем не отличающийся от вашего.       — Ты серьёзно?       — Более чем. Моими братьями по оружию были мышь и хамелеон. — Прапор замолчал. «Были»... Он до сих пор хранит их общую фотографию в небольшом внутреннем кармашке куртки. В тот роковой день он винил всех, включая себя. Он готов был сам перестрелять всех, кого встретит и разрыдаться, но в итоге из памяти стёрлись два дня.       — Ещё, — продолжал он — когда меня только взяли в армию, я был совершенно никудышным бойцом. Прошёл месяц, три, год, а я ничему не научился. Я до сих пор удивлён, как вообще дожил до того момента, когда сошёл с ума.       На этот раз молчание длилось уже две минуты. Каждый думал о своём, ведь рассказчик глубоко ушёл в болезненные воспоминания. Прервать тишину решил Коко.       — А как это вообще произошло? Я имею в виду твоё сумасшествие. — Когда ответ не последовал, он продолжил. — Тебе уже скоро уходить, а мы так и не узнали о такой важной вещи. Я не настаиваю, об этом наверняка больно говорить.       — Нет-нет, ты прав! Мне всё же не помешает наконец выговориться. — Он вздохнул, собрался с мыслями и начал свой рассказ. — Тогда я был совсем "зелёный", а те самые мышь и хамелеон - Ка-Бум и Сники - живы... Нас послали на мою первую ответственную и важную миссию. Нашей задачей была разведка, но по возможности нужно было убить как можно больше солдат противника. Сначала всё шло гладко: мои сокомандники убирали тигров одного за другим, а я смог подобраться ко входу на вражескую базу. И вот тут-то я крупно облажался... Тигры погнались за мной, и я не глядя кинул нож, надеясь попасть в одного из них. И знаете что? Нож попал в Сники и пригвоздил его к стене...       Горди и Каталина поражённо ахнули, а Коко крепче сжал в ладонях кружку. Это ужасный способ потерять друга.       — Пока я пытался вытащить его и помочь товарищу, ко мне сзади подбежал Мыш. Я уже не помню, что он кричал. Когда я рывком, приложив все свои силы, вытащил нож, он по инерции продолжил движение и разрубил Ка-Бума пополам.       — Это ж сколько в тебе было дури, чтоб одним движением перерезать несколько мышц, органов и позвоночник?! — Искренне удивился Коко. Как можно быть полным нулём в военной сфере, когда ты ударом лезвия можешь сотворить такое? Прапор оставил вопрос без ответа.       — В руках у него была бомба с горящим фитилем. После моего удара, она выкатилась и взорвалась прямо возле рюкзака Мыша, наполненного взрывчаткой. Произошёл такой взрыв, что я чудом уцелел. Стоило мне оклематься, как в глаза бросились мёртвые тела моих друзей. Правда, как следует расстроиться мне не дали: Тигриный Генерал и его солдаты приближались. Я был в ужасе! Прятаться было негде, а убежать или дать отпор я бы не смог... И тогда я совершил самую главную ошибку в своей жизни...       Флиппи в очередной раз замолчал и спрятал лицо в ладонях. Он уже начал забывать, где находится, и это его напрягло. Сердцебиение участилось, а голос охрип. Мысленно он был там, жалкий и напуганный до смерти. Стула под ним как будто не существовало, нос уже чувствовал запах пороха, земли и крови. Сидящие за столом смотрели на него встревоженно, двое из них уже забеспокоились о его состоянии и своей безопасности.       В реальность Прапора вернул звук чая, льющегося в его кружку, и ощущение тепла в ладонях. Он поднял голову и встретился глазами с Каталиной. Она мягко улыбнулась, отставила чайник в сторону и подвинула к салатовому тарелку с печеньем. Ответная улыбка расцвела на лице сама по себе.       — Спасибо! Большое спасибо. - Флиппи откусил кусок печеньки и запил жадным глотком из кружки. Он посидел молча пару минут перед тем, как продолжить. Никто не стал его торопить. Сержанту даже расхотелось рассказывать дальше после такой приятной сцены.       — Как я уже говорил, прятаться было негде. Почти негде. Я спрятался внутри трупа Сники.       Горди подавился чаем и начал сильно кашлять, выплюнув всё на стол. Жена Коко встала столбом, не зная, что сказать и как реагировать. Сам же хозяин дома скорчил такое лицо, что ни один талантливый художник не смог бы передать это выражение.       — Последнее, что я помню из того дня, это опарыши, забирающиеся ко мне в рот и глаза, и смертельный ужас.       Последовало долгое молчание.       — Дружище, это полный пиздец.