Война Единорогов. Иначе

      Азулин сидел на кровати в своей комнате. На него глядело разбитое зеркало, осколки которого сверкали, отражая редкий солнечный свет, по всему полу. Он не беспокоился на этот счёт, ведь подошва ботинок не давала стёклам впиться в ногу. Плотные шторы закрывали единственное окно, из-за чего в комнате создавался полумрак.       Он чувствовал себя самым злым, печальным и одновременно опустошённым существом на свете. Азулин раз за разом вспоминал недавние события, прокручивал их в голове, лелеял, боялся и ненавидел. Единственное, что могло сейчас его беспокоить, это потеря своего статуса. Если разгневанный народ сместит его, то лучше бы он никогда и не всплывал рядом с отрядом Помпона. Он вспоминал, кто бы мог сейчас поддержать его, и понимал, что все эти персонажи сейчас ненавидят его.       

Даже собственный брат.

      Азулин закипел. Как его можно ненавидеть?! Что он сделал? Он ведь стремился, хотел другого. Он мечтал о всеобщем обожании, признании и любви, так почему же он сейчас один? Почему даже отец не хочет его видеть? Нет, нет, о нём помнят, иначе зачем это всё?       

«Какое мне вообще до них дело?»

      Лейтенант усмехнулся, хихикнул, рвано вздохнул и откинулся назад, ложась на спину. Кого он обманывает? Ему и самому противно смотреть на себя. Он набивал себе цену на публике, а затем, вернувшись "домой", дробил остатки зеркала, которое продолжало отражать этот ненавистный кусок мяса на месте его лица. Раньше он часто смотрел в зеркала, красовался, гордился собой, своей внешностью, синевой своих глаз, а теперь он перестал быть прежним. Стало сложнее собрать мысли в кучу, стёрлась половина лица, пропал один глаз и рука, потемнел и ожесточился взгляд. Недавно он ещё и обнаружил, что его слух стал хуже после управления пушкой. Несмотря на все усилия, он добился обратного эффекта своей мечты — остался один.       Он взял в руку игрушку, очень похожую на него, в супергеройском плаще, под которым скрывалась надпись: "Для Азулина". Ему подарила её мама. Она была дорога для него. Но теперь ему казалось, что она насмехается над ним. Вот кукольные глазки чуть жмурятся от широкой гадкой улыбки, и тоненький злорадный голос говорит: «Как же ты жалок! Не только не нашёл почитателей, но и настроил семью против себя!» Моментально придя в ярость от этой мысли, Азулин швырнул не свою плюшевую копию в стену напротив. Он перестал быть идеальным, он никогда им не был, он предал детскую мечту и наказ отца. Он знал, что если не будет лучшим, то все близкие бросят его и уйдут к идеалу, как когда-то поступила его мать с его отцом. Он предал всех. Он ушёл от себя.       

***

      Помпон положил цветы у свежей могилы. С надгробия на него смотрело лицо молодого парня: добрые глаза, мягкая улыбка, чуть пухлые щёки. Чёрно-белый портрет в рамке с вырезанной на камне подписью. Капрал знал этого парня недолго, но виделся с ним часто. Он был очень жизнерадостным, не сдавался даже тогда, когда уже десятый раз падал лицом в грязь. И в прямом, и в переносном значении. Весь отряд его обожал, ведь кто ещё смог бы разрядить атмосферу даже тогда, когда это было почти невозможно сделать?       Помпон понимал, что все могилы всё равно обойти не сможет. Не хватит ни сил, ни духа, ни времени. Новоявленный лейтенант не хотел появляться, заперевшись дома, так что капралу приходилось разбираться с проблемами вместо него. Он был готов это делать, но не хотел. Вместо этого он навестит живых в больнице. Может, кому-то даже полегчает от мысли, что "начальство" с ним и не бросает своих.       Капрал взялся за костыль по-удобнее и удалился из места скорби с тяжким вздохом. Он чудом выжил и даже побывал в гуще событий. Мало того, что он нахватался ран во время сражения, так его ещё и покалечил какой-то зелёный придурок, который взялся непонятно откуда и каким-то образом подружился с (судя по всему) сослуживцами Азулина, пропавшими в лесу много дней назад. Он не испытывал к погибшему безумцу сожаления, но его приятелей стоило пожалеть. Надо бы навестить их на днях и задать пару вопросов.       

***

      Коко проснулся ранним утром от громкого плача дочери. Дочь. Как непривычно и радостно было называть кого-то этим словом! Он готов подниматься по утрам от шума своей семьи, лишь бы не на земле в лесу вдали от дома. Отец встал с кровати, взял Лили на руки, пока та не разбудила Каталину, и стал укачивать. Когда это не помогло, он направился на кухню и увидел в коридоре Флиппи, который во сне распластался по полу так, что перегородил проход. Подушка и плед валялись чуть поодаль, пока парень дёргался и кривился. Решив всё-таки не тревожить и без того неспокойный сон, Коко осторожно перешагнул через его руку, прижав дочь к себе. Половица совсем некстати противно скрипнула, но Флиппи лишь буркнул что-то вроде "Я вам ничего не скажу".       Оказавшись на кухне, Коко немного покопался в шкафчике, нашёл детскую бутыль с молоком, понюхал и начал поить дочку. Она же наконец-то перестала лить слёзы и более менее успокоилась. Кухонные часы показывали четыре часа утра. Семьянин выдохнул с облегчением и пошёл обратно в комнату. Он понял, что уснуть обратно у него уже не получится, но немного поваляться рядом с женой в тёплой постели всё ещё хотелось. Прапор тем временем уже прочертил новые широкие полосы от когтей на деревянном полу, впиваясь в доски как в последнюю надежду на спасение. Коко вновь перешагнул препятствие и вернулся в спальню, где положил Лили обратно в колыбель и прилёг рядом с Каталиной, поцеловав её в макушку и крепко обняв одной рукой.       Прошёл где-то час, и у медведя окончательно всё затекло. Он осторожно выбрался из постели и в очередной раз вышел в коридор с целью прогуляться. Флиппи в приступе странного лунатизма уже уполз к двери, ведущей на задний двор, так что проход был свободен. Коко хмыкнул, подобрал плед и укрыл им друга, положив подушку поближе к голове на всякий случай. Тихо ступая по доскам, он вышел на крыльцо и сел в кресло, которое там стояло с самого его ухода в армию. Раньше он бы закурил, но за время, проведённое в лесу без сигарет, как-то отучился. Кресло скрипнуло под тяжестью его тела, но из-за чего бы это не произошло, оно оставалось достаточно крепким, чтобы выдержать ещё два с половиной медведя.       На улице всё как обычно. Медленно встаёт солнце, поют птицы, жужжат пчёлы. Последних, кстати, разводит у себя на пасеке кто-то из соседей. Наблюдая, как работящая пчела садится на один из душистых цветов, посаженных Каталиной, Коко подался в размышления о том, что же произошло с ним с момента отправки в Лес. Во-первых, он заработал себе кучу новых шрамов и ранений; во-вторых, он несколько раз чуть не умер; в-третьих, тот псих, который хотел его убить, в итоге стал другом (и даже спит у него дома); в-четвёртых, он подружился с главным неудачником отряда настолько, что кинулся спасать его от смерти, почти не раздумывая. Его дочь вырастет в полной семье благодаря огромной удаче её отца, которая помогла ему найти верных друзей. Она будет слышать истории о войне, о своём героическом папе и таинственном воине из другого мира с пылающим взглядом. А навещать её будет — живая легенда! — Горди, папин друг, спасший его от гибели и сумевший подружиться с единорогом. И Коко положит к ногам своей семьи (в которую неофициально, но неоспоримо входит и Пухляш) весь мир и уничтожит всё, что может ей угрожать.       Из дома раздался тихий скрип половицы, заставив жёлтого медведя подобраться и дёрнуть ухом. На крыльцо вышла Каталина, сонно потирая глаза. Увидев мужа, она слабо, но нежно улыбнулась и подошла ближе, наполняясь трепетом и лаской изнутри. На ней была обыкновенная светло-сиреневая ночнушка, слегка развивающаяся от прохладного утреннего ветра. Коко, уже ожидавший встретиться с противником, поднялся из кресла и поцеловал жену, постаравшись вложить в поцелуй хоть каплю тех бушующих эмоций, что он к ней чувствует.       — Смотрю, ты уже встала. Надеюсь, это не я с Лили тебя разбудили, — в ответ на это медведица без злобы тихо усмехнулась.       — Что-то такое я припоминаю. Думаю, я проснулась на пару минут и тут же уснула обратно. — Она смотрела на супруга улыбаясь; утреннее солнце отражалось в её глазах и освещало жёлтую шерсть, делая девушку похожей на яркий одуванчик. Лишь мешки под глазами, подарки от беспокойных ночей и переживаний, могли испортить её лицо.       А ведь были моменты, когда Коко казалось, что ему уже не суждено её увидеть. Особенно после той роковой встречи с единорогами в лесу, когда он смотрел в хищные глаза Азулина, зажимая рану на руке. Та, кстати, осталась с ним до сих пор в виде незажившего рубца, на котором больше не рос мех. Эта минута умиротворения была всем, о чём он мог мечтать, прорываясь к вершине холма сквозь свист стрел, грохот пушки, крики, хохот и стоны. Может, если бы он тогда прислушивался, то услышал бы дикий смех или чей-то тихий плач, но он просто потонул в общем шуме, к тому же, чем ближе к пушке, тем сильнее закладывает уши.       Теперь он точно знал, что больше не верит тому, что проповедуют местные священники (не то чтобы он раньше свято верил в это), а всё, чем он дорожит в своей жизни - это она сама, его бесценная семья, друзья и мир без войн. И, чёрт побери, он лично убьёт любого ублюдка, который решит посягнуть на существование последних трёх пунктов его списка, кем бы он ни был.       

***

             На уцелевшей, но покрытой пеплом поляне собрались все уцелевшие единороги. Рядом на большом камне стоял жеребец, выбранный в качестве главного, из-за кончины предыдущего. Он читал какую-то речь толпе, иногда морщась от боли в боку, но у Марии плохо получалось его слушать. К её боку прижалась Лаура, которая растеряла добрую половину своей детской дерзости в огне пожара. Её раненная мать лежала неподалёку, пока другая кобыла пыталась излечить ту магией, и притихшая дочь только недавно оставила свой пост рядом с больной. Единороги были весьма хороши в лечении, но пациентов было слишком много, а на исцеление каждого требовалось время.       Смотря на свою подругу и окидывая взглядом собравшихся, Мария думала, что это того не стоило. Ведь она же видела, как Горди, медведь!, проявил к ней заботу, и знала, что просто не может после этого возненавидеть всех медведей до одного. А это значит, что два народа могли мирно сосуществовать при желании. Нельзя грести всех под одну гребёнку, идиотов и негодяев хватало везде. Встретив одного грубого медведя, нельзя утверждать, что все они такие просто потому, что не встречал среди них вежливого. Но нет, медведи создали для себя религию, презирающую единорогов, а те оказались слишком высокомерными, чтобы пойти на переговоры. Они молча приняли угрозы и поддержали войну, полагая, что смогут в ней победить.       Возможно теперь, когда старые лидеры мертвы, два народа наконец смогут начать новую жизнь. Жизнь без стереотипов и предрассудков. А она, Мария, станет проповедником новой религии: веры в Силу Дружбы.       

***

             Поселение, где живут медведи, скорбело по своим сыновьям, но не переставало жить. Священники и врачи оказывали всю возможную помощь пострадавшим в сражении солдатам; неравнодушный народ участвовал в похоронных делах, помогал вдовам, калекам и сиротам, высаживал заново сгоревшие деревья; семьи, оставшиеся без кормильцев, поддерживали друг друга как могли; военный лагерь отступал на второй (и рисковал отступить на третий или четвёртый) план в жизни медведей. Единороги затихли и не высовывались из леса. Многие мишки считали, что враг полностью уничтожен. А пока в Управлении городка решается вопрос о его дальнейшей судьбе, мы с вами вернёмся к нашей разноцветной троице. Один должен закончить свой бой, другие — жить дальше.