Верь в мою веру в тебя

      Тимур наконец выдохнул и захлопнул за собой дверь. Он, кажется, успел отморозить себе всё, что только мог, ноги гудели и подкашивались, а в голове всё также была одна каша. После возвращения из поездки он отдал свой рюкзак Дениске и на целые сутки просто ушёл гулять. Парню казалось, нет, он был полностью уверен, что успел обойти абсолютно весь город по спирали от центра до самых окраин, где уже начинались дачи и ПГТ. Всё это время в наушниках громко, заглушая все окружающие шумы, долбила прямиком в мозг музыка. Ему нужно было успокоиться, прийти в себя, отпустить тот всепоглощающий и уничтожающий гнев, который его захватил, иначе бы он точно мог дойти до края и опять наброситься на Могилина.       Подумать только, его друг — радужный! Пидор! И более того, он даже не стал это отрицать, а уверенно признал, глядя ему, Тимуру в глаза.       Телефон в руке парня издал жалобное кваканье и выключился, пока тот разувался.       Как? Ну как такое вообще возможно?! Это же Влад, мать его, Могилин — да девчонки вокруг него сами вились, как мухи над мёдом, а он никогда и не был против, уверенно пользуясь своей внешностью и харизмой. Тот самый Влад, который успел после разрыва с Софой замутить ещё с тремя или четырьмя девушками. И тут выясняется, что всё это время у него на примете был какой-то пацан, ради которого ему не жалко было и отмутузить лучшего друга. Да ещё кто! Нынешний ухажёр Софы. Ёбнуться можно. Можно ли предположить, что это такая злая и очень жестокая месть Заваде за то, что та пыталась водить его за нос и манипулировать, используя того парнишку? Возможно. Однако Тимур знал что видел в тот момент перед собой, помнил что слышал, и это отнюдь не было похоже на хитрый план или претворство. Влад был искреннен. Долбоёб, тем хуже для него.       Примерно через пять часов с начала его прогулки написал Ден и сообщил, что Влад собрал вещи и ушёл из дома. Умный или гордый? Ведь Могилин точно понимает, что стоит им сейчас снова оказаться друг перед другом, как мордобой повторится за неимением иной, более массовой сдерживающей силы, кроме Дениса. Как великодушно было со стороны Влада самоустраниться первым: пусть идёт нахуй, тем более теперь ему точно есть куда.       Тимур шёл по квартире, непроизвольно оглядываясь по сторонам. На обувнице не было чёрно-белых кроссовок Влада, а на вешалке — его куртки. Из ванной пропали зубная щётка, бритва и одеколон, а в жилой комнате пустовал без ноутбука и виниловой фигурки Чужого его рабочий стол. Могилин в целом имел немного личных вещей, но даже так без этих мелочей, без самого духа присутствия Влада, квартира будто уменьшилась в размерах и стала менее уютной, если такое, конечно, можно сказать о съёмном жилье в человейнике. Денис обнаружился на кухне, он ел бутерброды, и, подобрав ноги на стул, смотрел какой-то стрим.       — Привет, — не оборачиваясь на Тимура, дежурно кинул парень и приложился к банке с колой. Подобная сдержанность и немногословность были совсем не характерны для непосредственного раздолбая Денчика. Он наблюдал за видеорядом на телефоне настолько внимательно и сосредоточенно, будто он сидел на онлайн-паре с включенной камерой, а не смотрел, как два других долбоёба реагируют на тупейшие ролики и чужие донаты. Тимур страшно проголодался и готов был сожрать целый холодильник, попутно закусив самим Денисом, но внутри не обнаружилось ничего кроме банки корнишонов и сгущёнки. Небанальное сочетание. Вероятно, за сутки всеядный Денис успел, уничтожить почти всю снедь, сидя всё время дома.       — Пиздец. А ты не догадался выйти за продуктами? — раздражённо процедил парень, захлопывая холодильник. Всё-также не оборачиваясь, Ден пожал плечами.       — Обычно мы скидывались, и этим занимался Влад.       — Ты сам написал, что он ушёл, собрав вещи.       — Ах да, вы же посрались, и теперь вы с ним больше не лучшие подружки.       — Хочешь пойти вслед за ним? — повысив голос, зло рыкнул Тимур. Денис выключил звук у телефона и наконец, сквозь падающую на глаза курчавую чёлку взглянул на парня. Странным образом Тимур с первой секунды смог точно распознать отражающуюся на лице друга эмоцию: это была не обида, не грусть и не шебутная радость, а полнейшее разочарование в нём, в Тимуре. Молодой человек фыркнул, его и правда в какой-то момент кольнуло чувством стыда, но уже в следующую секунду он подобрался и повернул обратно в прихожую. Кушать всё же хочется. А, значит, ему придётся ещё раз преодолеть себя и сходить за продуктами в магазин.       — Я-то пойду. По крайней мере, нам с Владом есть куда и к кому идти, а вот тебе… — Денис, поджав губы, многозначительно цокнул и, включив стрим, продолжил его смотреть.       Тимур возмущённо нахмурился, но ничего не сказал, про себя ругаясь на друга, который лез со своим философством туда, куда его не просили. Приложение карт показывало, что ближайшие магазины сейчас были закрыты, а, значит, голодному парню придётся приложить чуть больше усилий по добыче пропитания. К счастью, путь к открытому супермаркету был не слишком долог — всего два квартала пешком. Ну, бешенной собаке и семь вёрст — не околица, а после разговора с Денисом Тимур и подавно был рад пройтись по улице. Молодой человек злился и продолжал поносить Дена, который не имел ни малейшего понятия о причинах резкого переезда Могилина и видел лишь следствие. Вот если бы он узнал, что Влад — пидор, он бы сто процентов понял и принял его, Тимура, сторону! Однако поделиться с Денчиком этим открытием Тимур не успел, да и вообще никто ещё не был в курсе. Парень молчал, когда его расспрашивали о причинах драки, но сам толком не понимал — почему. Он никогда не выказывал какой бы то не было толерантности, более того: он избил лучшего друга, только узнав, о его ориентации. Это казалось Тимуру правильным, необходимым, ведь если он выбьет из Могилина эту дурь, если сможет заставить его понять, что всё это херня собачья, то его старый добрый кореш Влад будет таким же как прежде: невыносимо саркастичным, цепляющим девчонок на курилке, и неизменно сопровождающим его во время рисования граффити…       Он просто хотел чтобы Могилин оставался его лучшим другом.       Поймав себя на мысленном противоречии, парень остановился посреди дороги и уставился в замёрзшую лужу. Получался парадокс: он ненавидел Влада до смерти, но ещё сильнее желал, чтобы тот оставался его другом. Наверное, именно по этой причине он так никому и не выдал секрет Могилина. Если с Владом действительно случится что-то непоправимое; то, что начнётся из-за него, и на что он не сможет повлиять, Тимур никогда в жизни себе этого не простит. Он может пиздиться с Владом, но если на Могилина замахнётся кто-то другой, Тимур оторвёт ему ноги и засунет их в задницу.

***

      — Э, черномазый, по-русски вообще что-нибудь понимаешь?       Это была всего третья неделя в школе в новом городе и новой стране. В коридорах первого этажа всё ещё витало ощущение летней беззаботности и детской наивной веры в силу даваемого учителем знания. На стенах висели бумажные гирлянды с осенними листьями и надписью «Первый раз в первый класс!», а каждый школьник с гордостью носил чёрно-белую форму, ещё не подозревая, что через не столь долгое время она ему осточертеет. Тимуру его форма тоже нравилась, хоть и была она далеко не новой. Сначала белая рубашка и брюки имели в качестве владельца Чингиза, потом — Айрата, и теперь, по экономной семейной традиции, вещи перешли и Тимуру. Мама очень старалась, чтобы форма выглядела, как с иголочки: пришила новые пуговицы, сделала модный клёшь на брюках и сама сшила ему жилеточку. Как жаль, что теперь половина пуговиц была с корнем вырвана, брюки запачканы грязью, а жилетка и вовсе где-то потерялась.       Дети очень жестоки — это Тимур понял почти сразу, как только завершился первый день с его помпезной и торжественной линейкой и начались учебные будни. Может быть, тогда было такое время, может, Тимуру просто не повезло попасть в такую школу, кто знает? И сейчас парень не отличался особой многословностью, а в детсве так и подавно. Ему был одновременно интересен и страшен этот новый мир учёбы, поэтому мальчик больше слушал и вникал, нежели говорил, что не могло не сказаться на взаимоотношениях с одноклассниками. Никаких друзей и приятелей у него до сих пор так и не появилось, да и родители не горели желанием подталкивать своих детей к знакомству с ребёнком из мигрантской семьи. Зато нашлись другие товарищи, которым происхождение Тимура показалось крайне занимательным, правда, по совершенно другим причинам.       Это были взрослые (на самом деле восьмиклассники, как мог сейчас оценить парень) пацаны с гладко выбритыми головами, носящие даже в жаркие сентябрьские дни чёрные кожанки, берцы и значки с молотом на рюкзаках. Судя по всему, Тимур был не первым, кто привлекал их внимание, потому что отморзки вели себя крайне нагло и самоуверенно не только за, но и в пределах школы. Уже три раза, возвращаясь из столовой, Тимур не находил на своём месте ранец с учебниками и пеналом: тот лежал либо выпотрашенный за окном в клумбе, либо в девчачьем туалете, куда мальчику было очень стыдно заходить. Пару раз в своей сменке Тимур находил записки, содержание которых он хоть и не понимал до конца, до даже то, что его детское сознание могло переварить было крайне обидным. Разумеется, учителя обещали во всём разобраться и найти хулиганов, мама тяжело вздыхала, приходя домой после смены, и говорила, чтоб Тимур был умнее и не обращал на все эти выходки внимания. А папа… Он пил и играл. И, пожалуй, всё было бы довольно сносно, если он только это и делал.       Никому и никогда не пожелаешь пережить тот стыд и расстерянность, когда видишь, как твой отец спит на лавочке перед школой. Хуже, только когда об этом узнают все учащиеся и их родители, видя, как ты беспомощно пытаешься разбудить батю и уговорить его пойти домой. За каких-то два дня количество насмешек и издёвок увеличилось до небывалых масштабов. Теперь его без какого-либо стеснения толкали в коридорах, убирали за ним стул и кидались скомканными бумажками. А сегодня появились они — три высоких, прыщавых и очень злых подростка — и затащили сопротивляющегося Тимура за школу к мусорным бакам. Да, это именно они постарались над его чудесным внешним преображением.       — Да он баран бараном, чего его спрашивать, — фыркнул один из парней, засовывая руки в карманы куртки, — Был бы грамотным — прочитал бы, что ему пишут и смотался бы обратно в свою Чуркобесию.       — Что вам надо? — перебарывая страх, спросил насупившийся мальчик. Всего в нескольких десятках метров отсюда из ворот спокойно выходили забираемые родителями дети, не подозревая или не желая подозревать, что происходит буквально у них под носом. Парни втроём переглянулись и разом усмехнулись.       — Оно говорит! Ну, давай, что ещё умеешь?       — Отстаньте от меня! — и, на миг поколебавшись, мальчик тихо добавил, — Придурки.       — Чего? Ты это сейчас кому сказал? Борзый? Ну-ка повтори, — один из пацанов схватил выставившего перед собой руки Тимура за ворот рубашки.       — Вы конченые придурки, — громко и уверенно сказал чей-то голос сбоку. К мусорным бакам подошёл мальчик с тёмно-русыми волосами и льдисто-голубыми глазами. Замахнувшись, он выкинул пакет с мусором после дежурства в бак.       — Малой, вали отсюда, а то…       — Мамке своей так говорить будешь, — резко и совсем не по-детски перебил подростка мальчик. На вид он был ровесником самого Тимура, однако держался он куда увереннее и наглее. Мальчик усмехнулся, глядя на то, как сбитые с толку хулиганы переглянулись, — Трое на одного — очень смело.       Едва ли Тимур мог точно восстановить в памяти цепочку дальнейших событий: всё развивалось столь стремительно, что мальчик и сам не заметил, как оказался втянут в драку. Какая-то сердобольная бабулька заметила, как взрослые лбы сцепились с детьми и подняла шум, а за ней в дело начало включаться всё больше взрослых. Дошло до то, что кто-то вызвал полицию, которая повязала юных скинхедов. Вместо того, чтобы пойти домой теперь Тимур со вторым мальчиком сидели в пустой приёмной, пока непосредственно в кабинете директора школы происходила настоящая буря с участием полицейских, сразу притихших и поникших подростков и не знающего, за что хвататься директора. Внезапно обнаружившаяся в школе медсестра наспех обработала и замотала все синяки и порезы на Тимуре, и теперь тот сидел на стуле, болтал ногами и ковырял пластырь на локте. Что дальше? Их отпустят домой? Заберут в полицию? А что будет дальше с этими хулиганами? Уж после такого они точно ещё больше обозлятся на него…       — Мог бы и спасибо сказать, — буркнул сидящий с другой стороны от ведущей в кабинет директора двери мальчик. Он пролистывал букварь и скучающе пробегал глазами все стишки, которые там были, вероятно, уже умея читать более сложные тексты.       Тимур вспомнил, что уже видел этого мальчика раньше: это был Владик из «А» класса. На переменах он всегда организовывал игры, собирая вокруг себя много детей. Однажды во время урока учительница даже привела его в пример их классу, как «одарённого» ребёнка. Была, правда, и ещё одна ситуация, по которой Влад уже был знаком Тимуру. Во время общей для их классов физкультуры, молоденькая учительница решила в качестве знакомства, кидая мяч, спрашивать у учеников, как их зовут, сколько им лет и кем работают их родители. Когда очередь дошла до Влада случилась неловкая ситуация.       — Меня зовут Могилин Влад, мне семь лет. Моя мама — медсестра.       — А папа? — ни о чём не подозревая, с улыбкой спросила женщина.       — Не знаю. Я никогда его не видел.       Конечно, это можно было назвать знакомством лишь очень условно. И тем более Тимур не понимал, с какого перепугу этот пацан решил за него вступиться. Мальчик напрягся, нахмурился и ссутулился.       — Тебя никто не просил лезть.       — Чего? Да они бы тебя запросто в мусорный бак запихали, если бы не я! — обиженный в самых лучших чувствах Влад глядел прожигающим взглядом прямо в Тимура.       — И теперь мы оба побитые, а они станут ещё злее. Конечно, тебе всё равно, — фыркнул мальчик и, не удержавшись, повернулся к сидящему в двух метрах от него ребёнку.       — Эй, я в этом не виноват!       — А кто? Я что ли?       — Ну не мой же батя-алкаш дремал позавчера на лавочке перед школой.       Тимура это раздраконило. Он злился на пацана перед собой, который так спокойно и легко говорил о его, вообще-то, отце. Внутри вскипали совсем не детский гнев и обида, хотелось как-то ответить Владу, сделать ему также больно, а, может, и ещё сильнее.       — Ну, в отличие от тебя, мой отец от меня не сбежал.       И вновь полицейским уже второй раз за день пришлось разнимать драку, на этот раз между двумя первоклассниками в стенах школы. Ей-богу, это был какой-то цирк с конями и клоунами. Не желая более слушать причитания директора и битый час сидеть в стенах учебного заведения, полицейские разом забрали всех участников драки в детское отделение. Каким-то чудом личные дела Влада и Тимура оказались не запятнаны записями об этом инциденте. Мальчики были вынуждены терпеливо сидеть и ждать, когда за каждым из них приедут не самые обрадованные родители, которым, разумеется, уже успели сообщить, во что вляпались их ненаглядные цветы жизни. И, надо сказать, ожидание это заняло несколько часов, за которые случайные союзники и непримиримые враги успели разговориться и даже как-то сдружиться. Обида прошла легко, и вскоре они уже вместе пили чай с вафлями. Влад показывал свою коллекцию наклеек.       — Вот эту с Пеле я нашёл в жвачке, от неё до сих пор сладким пахнет. А эта с Халком — светится в темноте!       — Круто! А у тебя есть что-то с машинами? — становясь всё более раскрепощённым и общительным, Тимур плечом к плечу сидел с тем, кого пару часов назад повалил на пол и укусил. Могилин улыбнулся так, что на его щеке показалась ямочка, и пролистал альбом с наклейками почти в самый конец.       — Это мамин друг принёс: тут и Феррари, и Ламборгини, и Форд. На, возьми вот эту с Мустангом, у меня их две одинаковые.       Тимур с огромным трепетом принял наклейку с машиной и быстро убрал её в страницы дневника, чтобы она точно не потерялась. Мальчик потупил взгляд.       — Ты извини меня, пожалуйста.       — И ты меня. Давай мы теперь будем дружить?       — Хорошо!       — А раз так, нам теперь нужно познакомиться. По-мужски, — Могилин протянул руку и, склонив голову набок, проговорил, — Меня зовут Влад.       — А меня Тимур.       Тогда они совсем не задумывались, что одно рукопожатие станет началом того, что протянется сквозь годы и так глупо и внезапно треснет от одной лишь новости. Тимур вынырнул из омута воспоминаний и тряхнул головой. Его внимание привлёк шум на улице и парень непроизвольно на него обернулся. Чтобы быть уверенным, что ему не показалось, молодой человек снял наушники и сделал несколько шатких шагов к источнику гомона. Из открывшейся двери бара высыпало человек пять, и именно громко игравшая внутри музыка и заставила Тимура обратить на сомнительную наливайку внимание.       Несмотря на то, что найденая Денисом квартира была в не самом благополучном районе, Тимур был непротив. Рента была адекватной, хозяину было плевать на то, кто будет жить в квартире, да ещё и сам дом находился на той же улице, где поселился его отец. И меньше всего парень ожидал увидеть, как батя, идущий, по заверениям врачей, на поправку, желающий загладить свою вину и восстановить отношения с семьёй, весело общаясь с каким-то мужиками, будет обсуждать проигранные ставки на футбольный матч.       — …нормально, нормально, ещё отыграют! Они весь сезон были лидерами в своей группе, подумаешь, один раз проиграли бельгийцам!       — Вот именно! Если б нападающий в самом начале ногу не подвернул, весь матч бы прошёл как по маслу!       — Есть зажигалка? Дайте закурить.       Мужчина опустил голову и убрал пачку сигарет обратно в карман, когда перед ним показалсь рука с зажигалкой. Щёлкнув колёсиком, зажигалка выдала тоненький лепесток огня.       — Вот спасибо… — мужчина осёкся на полуслове, когда поднял взгляд и увидел перед собой каменное, выражающее только бесконечное презрение лицо Тимура. Парень резко схватил отца за ворот свитера, так что сигарета сама собой упала на землю; мужчины вокруг напряглись, но, предупреждая все действия с их стороны, послышалось короткое:       — Не трогайте его. Мужики, можете отойти.       — Уверен? Это что за шкет?       — Мой сын.       Неуверенно переглядываясь, мужики вернулись обратно в бар, не желая становиться свидетелями семейных разборок. От того спокойствия и самообладания, которое излучал отец, Тимура начинало трясти. Он ещё сильнее сжал ткань у себя в кулаке, так что костяшки на пальцах побелели.       — Это так ты работаешь?! Бухаешь и сливаешь деньги на ставках, а потом звонишь нам с братьями и плачешься, что тебе не на что жить? — сквозь зубы прошипел Тимур, находясь на самой грани от того, чтобы не повысить голос. Воспитание оказалось сильнее гнева, и даже держа отца за шкирку, поймав его на откровенной и подлой лжи, Тимур всё равно чувствовал себя ребёнком, которого обманули.       — Просто послушай…       — Ты специально уехал подальше из города, где был госпиталь, где тебя опекала мама? Чтобы пудрить мне мозги и тянуть из меня деньги?       — Нет.       — Врёшь. Я вижу, что ты врёшь.       — Я думал, что смогу сам со всем справиться. Тимур, я правда не хотел тебя обманывать, — наконец в голосе мужчины проступила интонация вины, правда, парню легче от этого не становилось.       — Сколько ты уже играешь? Говори честно, иначе я за себя не отвечаю!       Губы мужчины сжались в узкую полоску. Он сам разрушил то, за чем приехал, и полный презрения взгляд сына был тому доказательством.       — Почти два месяца. Я больше не играю в карты и автоматы, но, видит Всевышний, стоило мне только увидеть спорт…       Тимур разом отпустил отца и невесело рассмеялся, прикрывая лицо рукой.       — Какой я идиот… Идиот… — повторял парень, удивляясь, как он позволил так легко водить себя за нос. Ему так хотелось, чтобы все сказанные там, в кафе, слова были правдой, что он забыл об одной жестокой истине: леопарды своих пятен не меняют. Как был мудаком, так им и остался.       Мужчина попытался осторожно коснуться плеча Тимура, но тот сразу же отшатнулся назад.       — Всё не так уж и плохо. Мне даже удалось несколько раз выиграть, просто этот матч был неудачный. Но я точно знаю, что следующая ставка сработает, как надо!       — Тошнит от этого бреда. Что пятнадцать лет назад, что сейчас — никогда не мог остановиться. Чуть всех нас на улице не оставил. Я занял денег у друга, думал, у тебя случилось, что-то серьёзное, а ты…       Тимур махнул рукой и развернулся собираясь уходить.       — Даю тебе время до конца дня. Если не скажешь, я сам позвоню маме и братьям и расскажу им, что ты опять ушёл в манию.       Денис прождал Тимура несколько часов, но домой из магазина он так и не вернулся.