Верь в мою веру в тебя

      Человек такая зараза, что ко всему быстро привыкает. Вот Женины друзья, например, смогли примириться с мыслью, что их правильного и разумного Розанова тянуло к забавы ради оставлявшему тэги маркером в автобусе и выбирающему из пачки мармеладки со вкусом кока-колы парню. Для них Влад был смесью подростковой инфантильности и беспринципного отношения ко всему вокруг. И тем не менее, нельзя было отрицать, что, находясь рядом, эти двое хорошо уравновешивали друг друга: в поступках Влада начинало проскальзывать всё меньше деструктива и больше чуткости. Парень даже стал реже курить в присутствии Жени, поскольку тот, после первого и последнего неудачного опыта, морщился каждый раз, как чувствовал запах табачного дыма. Розанов же, в свою очередь, позволял втягивать себя в авантюры. Заставить Женю встать на коньки было задачей уровня «пиздец», но ещё большим испытанием было выдернуть из его рук «пингвина» и заставить ехать самостоятельно. И всё же Могилину это как-то удалось. У вывезенного на середину катка Розанова тряслись ноги, он беспомощно оглядывался по сторонам ища помощи от Пашки или Марины, поскольку расчитывать на милосердие нарезающего вокруг него с тем самым «пингвином» круги Влада было бесполезно. Этот бесчувственный мудак, в отличие от него, Жени, умудрялся временами выписывать восьмёрки на льду и тыкать дрожащего, как чихуахуа, парня под рёбра.       — Ну давай, ты же хорошо начинал у борта. Правую ногу вперёд, а левой отталкивайся.       — Иди нахуй, я сейчас тут на шпагат сяду, у меня ноги разъезжаются, — выпалил Женя, которому и равновесие-то удерживать было сложно. Дурацкий Влад со своими дурацкими идеями, и как он только мог позволить уговорить себя на поход на каток? Мариша, сопровождаемая точно таким же «пингвином» и присматривающим за ней Павлом лишь посылала Розанову сочувствующие улыбки. Хорошо иметь заботливого парня. Плохо, когда его забота эаключается в том, что он неустанно подтрунивает над вами, а вы даже не можете ответить ему подзатыльником, потому что стоите на двух тонких лезвиях посреди ледяной площадки, — Мне нужно больше времени на подготовку, отдай мне пингвина.       — Женя, Женя, Женя. Фигурное катание бывает либо одиночным, либо парным, а нас с этой птицей становится уже трое, кто-то должен покинуть этот тандем, мы ведь с тобой не шведская семья.       — Вот и катайся с ним, а я пойду постою у бортика.       — Без проблем, главное сам до него дойди, — подленько улыбнулся Влад и, сделав оборот на месте, заложил руки назад и легко поехал спиной вперёд. Розанов, к своему стыду был вынужден признать, что выглядело это очень эффектно, и ещё более сексуально. Чёрт, если в такую минуту к нему в мысли проникают подобные слова, можно ли считать себя жертвой Стокгольмского синдрома? Ну вот только стояка посреди льда ему для полного счастья и не хватало. Что ж, молодой человек хотя бы догадался заранее надеть линзы вместо очков. Влад практически не скрывал того, что весь день любовался им.       — Не могу я! Не могу! — Женя по привычке щурился и тянулся поправить очки, но, когда понимал свою ошибку, начинал ещё сильнее смущаться. Спрятаться за оправой больше не получалось, и Могилину приходилось каждый раз ловить на себе озабоченный взгляд Розанова, беззвучно спрашивавший «Я не выгляжу глупо?», на что парень неизменно подмигивал чуть качал головой. Женя сам не осознаёт, насколько мило и невинно выглядит в такие моменты, так же как и не осознаёт, какие именно фантазии на сей счёт посещают раскрасневшегося от езды на коньках Влада.       Как назло, в этот момент к Владу подъехала взрослая женщина и, что-то быстро проговорив, кивнула на ребёнка у борта который со смесью страха и веселья цеплялся и вис на загорождениях, не в силах сделать и шага по льду.       Жене даже не нужно было знать, что конкретно сказала женщина Могилину. Влад уже, вскинув бровь, вопросительно смотрел на него, готовый в любой момент отдать «пингвина».       «Да чёрта с два! Я тебе лучше Влада отдам, только дайте мне убраться отсюда на нормальную нескользкую землю!» — мысленно кричал Женя, пока, тяжело кивая, наблюдал, как его пластмассовый облезлый и почти ставший родным «пингвин» уезжает от него всё дальше и дальше. Левая нога сама подогнулась, но Розанов сумел удержать равновесие, ловя внеочередной микроинфаркт.       — Обиделся? — снисходительно спросил Могилин, подъезжая к надувшемуся и решившему больше не разговаривать с Владом юноше. Женя, насколько ему позволял рост и неустойчивое положение, высокомерно вскинул подбородок и отвернулся от Могилина. Молодой человек боднул Розанова головой и прижался к его спине, давая понять, что несмотря на то, что его принцесс был красным как рак, взмокшим, и доведённым до белого каления, сам Влад всё больше находил его крайне возбуждающим. Не сказать, чтобы сильно, но Розанову стало спокойнее от осознания того факта, что не он один застрял на льду в интересном положении.       — Ну хочешь я догоню эту женщину и прямо скажу ей: «гони обратно пингвина, иначе мой парень плохо кончит».       — Честно говоря, с каждой секундой это предложение становится всё более и более привлекательным, — пропыхтел Женя, предпринимая попытку развернуться к одному из ближайших бортов. Влад вздохнул и, развернул Розанова к себе. Молодой человек лёгким движением руки убрал со лба Жени влажную чёлку и мягко продолжил движение, незаметно оглаживая щёку парня. Розанов часто заморгал и, присмирев, только буркнул, — Ты чего?       — Да так. Нашло что-то, — Могилин взял Женю за руки и потянул на себя, — Ладно, поехали отсюда, ты уже минут пятнадцать с места сдвинуться не можешь, я ведь тоже не садист. Просто едь за мной, я тебя выведу с катка.       Розанов выдохнул, осчастливленный мыслью о скором конце ледовой феерии, и последовал за Владом, осторожно перебирая ногами. Могилин изредка отводил от Жени взгляд, чтобы быть уверенным, что он не врежется спиной в мимопроезжающего фигуриста-любителя, в то время как Розанов искал, на что переключить своё внимание.       Женя уже привык к новому внешнему виду Влада, и ему он даже начинал нравиться. Было что-то агрессивно-привлекательное в ставших ещё более острыми линиях скул и челюсти. Он привык, к ежедневным пожеланиям доброго утра и приятного сна (формулировки, зная Могилина, разумеется, звучали несколько иначе). Привык к тому, что временами Влад уходил в себя, и в такие моменты его не нужно было отвлекать: достаточно было просто сесть рядом, чтобы без слов сказать «Я здесь».       «Что-то долго мы едем» — мелькнула мысль в Жениной голове, и опомнившись, юноша понял, что Влад держит его за самые кончики пальцем, а сам едет уже сильно далеко. И стоило только Могилину заметить появившееся в глазах Розанова осознание, как парень окончательно отпустил его. Женя продолжил по инерции отталкиваться и ехать на коньках.       — А сколько воплей было «Не могу, не могу!». Один круг — и результат на лицо! — самодовольно ухмыльнулся Могилин.       Сидя на фудкорте после катания на коньках, четверо уставших молодых людей с большим аппетитом уминали остатки обеда. Глядя на то, как Паша игриво кормит Марину наггетсами, Влад решил то ли повторить за ними, то ли постебать их.              — Да я и сам могу взять, спасибо, — отмахнулся Женя.       — Женька, ты совсем неромантичный. Ты разве не смотрел в дестве мультфильм «Леди и бродяга»?       — Что-то я не помню, чтобы тамошние собаки друг другу в морды наггетсами тыкали, — фыркнул Розанов и забрал из рук Могилина снэк, — К твоему сведению, меня до сих пор трясёт от катка. Я к нему больше на километр не подойду.       — Да? А мне казалось тебя трясло совсем от другого, — усмехнулся Влад. Брови Розанова взлетели вверх, — Ты же радостно хохотал, когда сам поехал.       — Это был истерический смех. Поверить не могу, что ты меня отпустил!       — Ну, знаешь, принцесс, иногда чтобы чего-то достичь, нужно научиться отпускать людей, как бы страшно это не было.       — Глубоко, что пиздец.       — Последний наггетс остался, будешь?       — Давай.       Могилин демонстративно прикусил край курицы в панировке и придвинулся к Жене с самым дурашливым выражением лица. Ужасный подкат, худший из всех, что предпринимал Влад, но парень сегодня был в особенно хорошем и экзальтированном расположении духа, и вместо стандартного острого и язвительного настроя лучился чистой радостью. Это также отражалось и на его взаимодействии с Павлом — сегодня эти двое почти не пререкались — что уже было нонсенсом. Хорошее настроение передалось и Жене, стирая весь пережитый на льду страх и раздражение. Розанов не смог удержаться от короткой улыбки и, взяв Влада за подбородок, быстро придвинулся к нему и откусил половину наггетса, еле-еле касаясь губ Могилина.       — Кхм, — неловко кашлянула в сторону Марина, вместе с Пашей глядя, как два долбоёба натурально дуреют, находясь рядом друг с другом. То есть, она рвала жопу, скрывала секрет, жертвовала своими отношениями и всё ради того, чтобы эти двое сейчас сидели в полном людей фудкорте и беззастенчиво пожирали друг друга взглядами? Да, замечательно, ещё потрахайтесь перед её салатом!       — Мы тоже так со стороны выглядим? — тихо спросил Паша, прикрывая лицо рукой.       — Боюсь, что да, — выдохнула девушка, — Боюсь, что да.       Неловко потянувшись к своей куртке Женя толкнул локтем стакан с недопитой газировкой и тот опрокинулся на Влада.       — Вот дерьмо!       — Прости, я случайно!       — Моим джинсам от этого не лучше.       — Держи салфетки, — Марина протянула ловившему пустой стаканчик под столом Могилину все собранные с подносов бумажные салфетки.       — У меня есть влажные, если нужно, — Паша решил не оставаться в стороне и внести свою посильную лепту в процесс ликвидации маленькой катастрофы.       — Да уж спасибо, меня Женя уже и так достаточно увлажнил. Только каждому встречному по дороге домой обстоятельства появления мокрого пятна не объяснишь.       — Могу дать свою толстовку, обмотаешь вокруг пояса, будет незаметно, — предложил Женя, подкрепляя свои слова действиями и уже стягивая её с себя.       — Можно ещё попытаться под сушилкой для рук джинсы высушить, — подбросил идею Пашка.       — Что ж, попытаться можно. Если не сработает, то пущу в дело план Жени. Погнали на поиски туалета.       Паша и Марина остались убирать стол, а прикрываемый спереди Розановым Могилин отправились спасать репутацию последнего. С другой стороны, было бы что там спасать…       — Чтобы затащить меня в уединённое место и заставить стянуть штаны, вовсе не обязательно обливать меня, принцесс, — промурлыкал Влад на Женино ухо. Розанову почти не стыдно за свою дерзкую манипуляцию. Во-первых, он не планировал проливать газировку непосредственно на Влада, а, во-вторых, Могилин определённо заслужил немного помучаться за всё то, что Женя пережил на катке. Молодой человек запер дверь и с деланным равнодушием повернулся лицом к Владу.       — Не имею ни малейшего понятия, о чём ты.       — Даже так? Значит сейчас ты дашь мне свою толстовку, я повяжу её на пояс, и мы сразу же вернёмся к твоим друзьям?       — Возможно, — после некоторой паузы произнёс Женя и взялся за пряжку ремня Влада, — А, может, и нет.       — Секс в общественных местах становится нашей плохой привычкой.       — Предлагаешь переместиться на фудкорт?       — О, да. Ты бы очень миленько смотрелся, лёжа на столе.       Ох и зря Розанов себе это представил… Шкала его самообладания пробила потолок и Женя залился краской, утыкаясь лбом в грудь Могилина. Влад выдохнул и погладил парня по спине. Ничего, ничего, ещё пара месяцев и его принцесс вообще забудет что такое смущение. Кстати идея со столом не так уж и плоха, стоит взять её на заметку.       — Ничего святого у тебя.       — И это ты мне говоришь? Жень, ты затащил нас в уборную для инвалидов. Куда уж аморальнее. Я от тебя такого не ожидал, — сквозь улыбку с притворным осуждением проговорил Влад. Звякнула пряжка его ремня. Зная любовь Розанова позалипать на его татуировки, парень стянул с себя свитер, — Есть что сказать в своё оправдание?       Женя приподнялся на цыпочках, чтобы быть одного роста с Могилиным и поцеловал его. Сердце уже стучало где-то в ушах, а в груди разливалось горячее, чуть покалывающее ощущение влюблённости. Влад пламенно и требовательно вёл поцелуй за поцелуем, ни в коем случае не желая отрываться от Жени. Ещё немного, ещё разок за все те разы, когда Могилину до зуда хотелось чмокнуть Розанова в щёку или в шею или взяться а дрожащие руки. А уж как хотелось взяться за дрожащие ножки Жени в узких джинсах…       Женя нашёл в себе силы не размякнуть в руках Могилина и, последний раз чмокнув Влада, опустился на колени, сглатывая и надеясь, что не выглядит в этот момент так, будто его от перевозбуждения удар хватил. К счастью, Могилин понял всё правильно и, привалившись спиной к кафельной стене, оттянул резинку боксеров. Если это действительно то, о чём он подумал, то, храни Бог всех инвалидов, которые не попали в уборную по их вине, он лично доплатит каждому, чтобы только Розанов не останавливался.       Женю посетило чувство неловкости. Так, ладно, только без паники, только без паники! Ну чего он там не видел такого, чего нет у него, правильно? Тем более что его уже трахнули в новогоднюю ночь, так что минет не должен быть чем-то сильно страшным. Соберись, тряпка!       — Ты думаешь, мой хуй, как змею, взглядом загипнотизировать можно? — фыркнул Могилин, глядя затылок Жени.       — Нет, всё, я не смотрю.       — Да ладно, мне не жалко. Первый раз?       — Мог бы и не спрашивать. — Волнуешься?       — Немного.       — Перед глазами порнуха пробегает? — М-да. То есть, нет! — выпалил Розанов, вжимая голову в плечи.       — С гетеро или геями?       — Да ничего я такого не смотрел!       — У девушки была большая грудь?       — Не знаю, я не смотрел.       — Чёрт, значит, с гетеро. Обидно. Я как будто один пожинаю плоды своей бисексуальности, меня теперь на девчонок почти не тянет.       — На кого это тебя там тянет? — вмиг посерьёзнев, Розанов вперил выжидающий взгляд в каменное лицо Могилина. Владу было приятно самую капельку потешить своё эго осознанием, что Женечка его ревнует. Абсолютно умилённый, Влад рассмеялся и растормошил волосы на голове Жени.       — Только на тебя и твои дрожащие коленки, принцесс, но приставка у тебя дома меня активно искушает, — Могилин коснулся губ Жени и, большим пальцем надавив на подбородок, приоткрыл его рот. По крайней мере, Розанов больше не боится его члена, как бронебойной торпеды. Женя обхватил ладонью фаллос у основания и несколько раз провёл по нему рукой, а после провёл языком по крупной набухшей головке.       Владу стоило огромных душевных сил сдержаться и не пошутить про вкус кока-колы. Кусая губы и зажимая рот внутреннему балагуру, Могилин следил за тем, как Женя, обретает всё больше уверенности, берёт член за щёку и начинает двигать головой. Ну ведь может же, ещё как может! Да так, что у Влада от напряжения внутренности в животе начинает сводить, а ногти впиваются в ладони. Выпустив член изо рта Женя наклоняется ниже и начинает вылизывать ствол, проходятсь языком по каждой выступающей венке. Улыбка на губах Влада становится всё более нервной и неуверенно, фиг бы с ней, ведь у Розанова и правда хорошо получается. Настолько, что в какой-то момент тяжёлое резкое дыхание Могилина превращается в трепещущий стон. Женя даже приостановили глядя снизу вверх на вздымающуюся грудь Влада и его бегающий взгляд. Таким его Женя ещё не видел, и такой Влад Розанову определённо нравился, как будто на момент он оказался в роли Могилина и смог заглянуть в самое потаённое, грязное и дразнящее закулисье фантазий Влада. Ох-о! Да тут есть где разгуляться!       Не медля ни секунды, Женя самым сучьим образом провёл рукой по своим волосам, глядя в глаза Влада и обхватил губами его член, вбирая его всё глубже и надеясь не вырвать в столь ответственный момент. Помогая себе одной рукой и гладя живот Могилина другой Женя неплохо устроился и, найдя комфортный для себя темп, начал отрываться на полную, сопровождаемый гортанными стонами и шипением Влада. Могилину о стираемых в крошку зубов хотелось сжать короткие русые волосы на Жениной голове, рыкнуть на парня и начать двигать бёдрами навстречу, чтобы быстро и разом поймать оргазм, вот только Розанова это явно бы не обрадовало, разве что только осознанием того, насколько сильно Влад хочет его, но это Женя и так уже видел, исподлобья наблюдая за медленно отъезжающим Могилиным. Найдя его ладонь, Розанов разжал образовывавшие кулак пальцы и положил руку молодого человека себе на щёку.       «Мой, мой, мой» — только и мог про себя повторять Влад чувствующий, разгорающийся пожар ниже живота. Где-то он видел, что, когда человеку отчего-то очень хорошо, он подсознательно стремится сломать или уничтожить источник этого ощущения, потому что организм устроен так, что воспринимает любую сильную эмоцию как потенциальную угрозу, в том числе и чрезмерное наслаждение. Так вот, теперь Влад с уверенностью мог заявить, что всё это чушь собачья! Чувствуя подступающую разряду, парень испытал сильнейшую волну нежности и притяжения к Розанову. Хотелось вправить его а свою грудь, чтобы юноша почувствовал, как бешено бьётся в ней сердце, как больно и сладко проникает оно тысячами игл и обливается кровью, стоит только представить себе, что это когда-то закончится. Зарывшись ладонью в волосы Жени и оглаживая большим пальцем щёку, Могилин громко, так что это разлетелись по всей комнате, выпалил:       — Люблю тебя.       «И я тебя» — подумал Розанов, глядя на выступившую на глаза Влада влагу и ощущая пронзившую его телу приятную судорогу. Женя отстранился назад, переводя дух. Могилин кончил себе в руку и осел на пол, приваливаясь к Розанову. Минут пять они иступлённо целовались, совершенно позабыв о времени, о ждущих их возвращения Пашке и Маринке и толстовке, о которую Могилин, забывшись, благополучно вытер руку.       — Твою мать, Влад!