Шаг за грань

А то, что нажито, прожито — прах, ни о чем не жалею, Что прошло по колено во лжи, что по горло в тоске. Научи меня заново, я ничего не умею. А то, что есть у меня, — только тень на горячем песке. А. Романов «Научи меня жить»

— Стивен! — звонкий голос бога разрушил благодатную тишину частного дома. Из дальней комнаты показался взъерошенный подросток, которого так бесцеремонно вырвали из медитации, и хмуро посмотрел на наставника. — Тут я. Что случилось? — Меня вызвали на Совет магов, — спокойно пояснил Локи, не обращая внимания на дурное настроение ученика. — За защитный контур не выходи. Вернусь вечером. Стивен тут же вскинулся, с надеждой вгляделся в изумрудные глаза: — Возьми меня с собой! — на что Локи посмотрел на него как на идиота. — Ты серьезно? — поинтересовался опасно-вкрадчиво. — Ты только-только открыл ядро и еще даже силу контролировать не научился. Какой тебе Совет? Эти гиены тебя убьют и не поморщатся, стоит мне отвернуться! И хорошо, если просто убьют! — Так ты не отворачивайся! — прозвучало так по-детски упрямо, что парень сам скривился. — Стивен, нет, — в глубоком голосе отчетливо зазвенела сталь. — Но Локи!.. — Не обсуждается! — сказал как отрезал. С полминуты Стивен сверлил наставника напряженным взглядом. О, он знал это выражение лица: жесткое и властное! Когда Локи смотрел на него так, спорить было абсолютно бесполезно, все равно что биться головой о каменную стенку, — оставалось только смирить гордыню и отступить. Парень прикрыл глаза и поджал губы, с шумом втянул носом воздух. — Как скажешь, — процедил сквозь зубы и, не прощаясь, вихрем унесся в комнату. Громко хлопнула дверь. Бог закатил глаза на такое показательное выступление и устало потер переносицу. Запер дверь, проверил защитные плетения, на всякий случай кинув на них сигнальные чары: мало ли что этому упрямцу в голову придет. И, щелкнув пальцами, исчез в зеленой дымке.

***

Локи вернулся с Совета только поздним вечером, голодный и раздраженный: пять часов перепалок и переливания из пустого в порожнее выведут из себя даже самого заядлого спорщика — что уж говорить про бога, совершенно не заинтересованного в том, чтобы провести всю ночь в столь приятной и душевной компании. До дела они дошли в итоге, только когда Верховный маг Ванахейма хлопнул ладонью по столу и на правах старшего призвал всех к порядку. Помогло слабо, но бесполезная ругань хотя бы перешла в более конструктивное русло. Сигнальные чары молчали, в доме царил покой, а по тонкой нити связи эхом отдавалась чужая усталость и опустошение. Локи рвано выдохнул: сон ему явно предстоит еще не скоро. Горе-ученик ожидаемо обнаружился в специально экранированном для тренировок подвале. Каменные стены искрили от впитанной магии и переливались зелено-золотым, а в самом углу примостился подросток, спрятав лицо в угловатых коленях, никак не реагируя на чужое присутствие. Бог неслышно опустился рядом и откинул голову, устало прикрыл глаза. — С кем ты воюешь, Стивен? — тихий участливый голос наполнил давящую тишину. Фигура качнулась, так и не распрямившись. — Полагаю, что с собой, — глухо раздалось из импровизированного убежища. — Зачем? — Боюсь. — Чего? Пауза — и почти на грани шепота, так, что Локи пришлось напрячься, чтобы услышать. — Потерять себя. Бог тихо выдохнул: не самое плохое начало. С ним говорят — это главное. Он посмотрел на ученика: вот такой вот, свернувшийся в клубок посреди огромного пустого помещения, тихий и измотанный стихийным выбросом, он казался совсем еще ребенком, на которого слишком много свалилось. До тех пор, пока не взглянешь в не по-детски взрослые пронзительные серые глаза, полные затаенной боли и горечи. — Ты чувствуешь, что теряешь себя? Локи задает правильные, слишком правильные вопросы, и Стивен вздрагивает, приподнимает голову, но по-прежнему не смотрит на наставника, зябко ежится. — И да, и нет, — неопределенно качает головой. — Мне кажется, что теряю. Он бы и рад смолчать, но уже не может. Тот бес в груди, что давно уже с ним сроднился, живет и дышит, бес упрямства и самоуверенности, который вынуждает его раз за разом бежать от протянутой руки. Сколько он еще выдержит этих метаний между дыбой и огнем, сколько выдержит Локи? Сколько еще раз ему надо наступить на грабли, чтобы наконец догадаться убрать их с дороги? Бог криво усмехнулся и вновь откинул голову на стену, чуть помедлив, легко коснулся кучерявых волос ученика. Ребенок тут же напрягся от этого непривычного жеста: гордость настойчиво требовала скинуть чужую руку, в то время как мозг подростка тянуще и ломко отзывался на мимолетную ласку, — и все же заставил себя расслабиться. Сражаться с ветряными мельницами уже банально не было сил. — А если бы на моем месте был кто-то другой? Стивен искоса посмотрел на наставника: что за глупые вопросы. — Ты и сам знаешь. Этот разговор бы в принципе не состоялся, — на что Локи тихо фыркнул: — Вот и ответ на твои опасения. Парень отвел взгляд. Возразить было нечего. — Извини, — вырвалось вдруг помимо воли. — За что? — ровно поинтересовался бог, почти невесомо перебирая черные кудряшки. Подросток неопределенно повел плечами. Признавать правду отчаянно не хотелось, но и поворачивать назад было уже поздно. Шаг второй за грань проще первого… — За все. Ты не заслужил такого ученика, — недосказанное продолжение тяжело повисло в воздухе. Но тут раздался тихий смешок и уверенно-спокойное: — Я ни о чем не жалею. И никаких «но». Ответить было страшно. Казалось, любое неосторожное слово или движение могло разрушить это ломкое взаимопонимание, тонкой нитью протянувшееся между ними в эту странную невозможную минуту. Как вдруг сквозь звенящую тишину в ушах пробился глубокий напевный голос — и Стивен замер, боясь спугнуть момент.

Все встречи происходят неслучайно На зыбкой грани лета и весны…

Этот голос, негромкий, но сильный, казалось, заполнил собой все пространство, и ребенок прикрыл глаза, неосознанно придвинулся чуть ближе, касаясь теплого бока.

И ты поймешь немного погодя, Что вряд ли знаешь сам, чего ты ищешь По ту и эту сторону дождя…

Вдруг вспомнилось, как тогда, еще в прошлой жизни, он вышел из портала под крышей Санктума, с непривычно целыми, не исчерченными нитями шрамов руками, — а по фигурному окну весело барабанили тяжелые капли и сверкнувшая молния на мгновение осветила руну на запястье. Он был тогда больше растерян, чем рад, толком не осознав произошедшее: все казалось каким-то нереальным, на грани бреда, от которого он вот-вот очнется с по-прежнему отвратительно дрожащими пальцами. Тогда он еще не понимал, что отныне его жизнь безвозвратно изменилась.

Однажды понимание нахлынет…

И понимание действительно нахлынуло — да что там, захлестнуло с головой! — вот только было уже слишком поздно: роковые слова забили последний гвоздь в крышку собственноручно сколоченного гроба, а один короткий росчерк разрезал руну пополам, разрывая связь, вновь разделяя жизнь на «до» и «после». Тогда пустота где-то внутри отозвалась тянущей болью, хотелось выть и кричать, а на окне дождь равнодушно рисовал запутанные узоры судьбы, тут же смывая и заменяя их новыми. Вилами по воде писанное будущее.

Твой прошлый долг давно уже оплачен, А новых ты наделать не спешил…

У Стивена вырвался нервный смешок: как можно оплатить неоплатное — но сильная рука, до тех пор легко перебиравшая его волосы, неожиданно крепко притянула его ближе, настойчивей зарылась в непослушные пряди.

Сомнительных решений и ошибок Не изменить. Былого не вернуть. Но в день, когда придется сделать выбор, Судьба тебе укажет новый путь…

Прижиматься к чужому теплому боку было до жути непривычно, но ощущалось неожиданно правильно, а в роли судьбы, кажется, решил выступить сам Локи — и в голове вдруг возникла другая картинка, одновременно похожая и непохожая, когда он в последние часы жизни сам пришел к учителю, чтобы сказать одно простое слово — и, что греха таить, услышать такое же в ответ. Тогда он действительно ощущал себя птицей, которая в дождь отчаянно ищет тепла, чтобы согреться. За окном мерно стучали тягучие монотонные капли, а Локи так же перебирал его уже почти полностью седые волосы и что-то пел — тихо, щемяще-искренне, и эта колыбельная — тот максимум эмоций, который он мог себе позволить в ту минуту. Ему ведь тоже тогда было тяжело — просто по-другому, более привычно, но оттого не менее горько. Стивен зажмурился и сам прижался крепче, взаправду ощущая себя ребенком, — и в этот момент откуда-то из глубины души сами собой пришли последние слова песни:

От летних ливней небо станет чище, И ты поймешь немного погодя, Что ты давно нашел все то, что ищешь По ту и эту сторону дождя.

Локи замолчал, но надежная рука по-прежнему не покидала волос. В комнате воцарилась спокойная, какая-то теплая тишина. — Чего ты хочешь, ребенок? — бесконечно долгое время спустя спросил бог — и это чужое, совершенно возмутительное обращение неожиданно попало в точку. Все с таким трудом воздвигнутые стены в одночасье осыпались, как карточный домик. Стивен рвано выдохнул и на мгновение крепко зажмурился, до пятен перед глазами, — как перед прыжком в омут. — Прожить обычную жизнь, — голос после долгого молчания звучал хрипло и как-то глухо. — Не защищать сестру от пьяного отца, не торчать часами в морге, не прожигать жизнь на банкетах, ночами возвращаясь в пустую квартиру. Я не хочу больше хоронить учителя, не хочу нести ответственность за всю чертову Землю. Я… — голос дрогнул, но он, справившись с собой, все же закончил: — Я хочу научиться жить. Ты мне поможешь? После таких откровений поднять голову и посмотреть в пронзительные изумрудные глаза было до одури страшно, и он, сжавшись, напряженно ждал ответа. Тихий смешок коснулся волос, эхом отозвался в прижатом к теплому боку ухе. — Конечно, помогу, ребенок. Только… — Локи вдруг замолк — и после недолгой паузы серьезно и твердо продолжил: — Прекрати воевать, Стивен. Здесь нет врагов. Тонкая нить связи отозвалась безмолвным пониманием, и ребенок вдруг понял, что окончательно расслабился и почти засыпает, убаюканный мерным дыханием и легким перебиранием прядок. — Обещаю, — он наконец поднял голову и без опаски встретил уверенный внимательный взгляд, в котором ровно горело теплое изумрудное пламя, — учитель. Пламя тихо вспыхнуло, отразилось в льдисто-серых глазах напротив, принимая данное слово.

Привяжи мне бумажные крылья — свободу и совесть, Не оставь меня в бурю и штиль, упаси от беды. За то, что было и будет и чем, наконец, успокоюсь, Дай мне душу — в ладонях с водой отраженье звезды.