Там, где зарыт топор войны

             «Завтрак – самый важный приём пищи» сказала ей мама пару дней назад, складывая в её рюкзак тосты с омлетом. Сегодня над вершинами пушистых красных ёлок поднимается ленивое утреннее солнце. Время как раз для позднего завтрака. Или раннего ланча. Возможно, мать этого зубастого плотоядного цветка тоже говорила ему в детстве о важности завтрака.       — Помогите кто-нибудь, господи! — орала Луз, швыряя в голову (бутон?.. чем бы оно ни было) цветка свой рюкзак.       Тосты она давно съела, чуть ли не первым делом, и из особо ценного в рюкзаке осталась разве что книга об Азуре. Книгу было жалко — коллекционное издание Луз собирала долго, покупала сама, откладывая деньги с обедов. Была какая-то ирония в том, что книга в итоге всё-таки стала именно обедом. Обидно только, что не для Луз. Хоть это место ещё не настолько её доконало, чтобы она начала есть бумагу. По крайней мере пока.       Главное, конечно, теперь не разделить с книгой её несчастливый финал.       Мама также говорила Луз вроде бы не соваться в воду на полный желудок. И не спать на холодном. Возможно, она даже говорила что-то про взаимоотношения с зубастыми растениями. Если бы Луз всегда по жизни следовала маминым советам, её жизнь, наверное, не была бы и вполовину так интересна.       Вот, допустим, она, как и было обещано маме, села бы на автобус. Была бы сейчас в исправительном лагере для малолетних фриков, к которым Луз себя с гордостью и достоинством причисляла. Может, смогла бы завести среди них друзей… похожих на неё саму, в кои-то веки, детей, отправленных в это заведение исправлять чрезмерную фантазию, сомнительные наклонности или симптомы СДВГ. Но вместо этого она пошла не на автобусную остановку, а в сторону леса. Отчиталась маме о том, что удачно села и уже принялась за тосты. Устроилась удобно, даже ста метров не пройдя от остановки вглубь леса, на крыльце старого заброшенного дома, и действительно достала тосты — нехорошо ведь обманывать маму. Оттуда она наблюдала за уходящим автобусом.       Первый день вынужденного похода она в этом доме, где припрятала заранее спальник и мешок консервов, и заночевала. Почему бы, собственно, и не заночевать? В старой заброшке кто-то до сих пор оплачивает электричество, крыша недостаточно дырявая, чтобы даже сильный ливень смог испортить пребывание внутри, а городские легенды про проклятия и ведьмовские чары добавляют атмосферы. На второй день вяленая говядина Луз надоела, и она пошла по грибы. Она притаилась между корнями старой берёзы, примеряясь собрать гроздь мягких бархатистых шляпок, когда голос за ее спиной заставил её замереть:       — Чем это вы тут занимаетесь, юная леди?       Луз поднялась из травы. Отряхнула чуть испачкавшиеся травяным соком штаны. Расцветка у них подходящая для такого, пятен сильно заметно не будет.       — Здравствуйте, миссис Паркинсон! Похоже, что тем же, чем и вы, — кивнула она на корзинку в руках женщины.       Миссис Паркинсон, её пожилая соседка, посмотрела в свою корзинку, откуда поглядывали на неё в ответ румяные пушистые волнушки.       — Ты же не вырываешь грибы с корнем, Луз? — уточнила старушка строго.       Луз подавила навязчивое желание ответить «у грибов нет корней», и продемонстрировала ей испачканный в земле перочинный ножик в одной руке, и срезанный гриб в другой.       — Молодец, — одобрительно кивнула миссис Паркинсон. — С грибами нужно вести себя по-доброму. Они наши маленькие круглые друзья.       — Разумеется, миссис Паркинсон. Я с этим абсолютно согласна.       — А ты разве не должна быть сейчас в летнем лагере? — сощурилась старушка, неожиданно цепким взглядом всматриваясь в её лицо.       Луз открестилась с невозмутимостью Станиславского:       — Мне только завтра туда отправляться!       Пришлось в срочном порядке менять место дислокации. Собирая в рюкзак сухпаёк и сворачивая спальник, Луз про себя чертыхалась. Нет, она, конечно, не рассчитывала внаглую гулять по городу, заходя в супермаркеты за продуктами. Там её с вероятностью процентов в семьдесят мог поймать кто-то знакомый. Грейвсфилд город маленький, все у всех на виду, слухи до мамы дошли бы быстро. Но уж в лесу-то! Здесь-то должна же быть хоть какая-то приватность! Чтоб вас, миссис Паркинсон!       Ночевать она планировала на берегу у прудика, расположившегося в лощине вокруг заброшенного старого кладбища. И придя к нему, сразу сняла кроссовки, закатала штаны до колена, и, прицепив к поясу пакет, пошла вдоль берега по воде, всматриваясь в илистое дно. Мама предлагала ей ехать в слипонах, лето же, но Луз знала, что она не в детском лагере планирует провести этот месяц, а потому надела на ноги кроссовки и удобные прочные штаны военного кроя. «Как в поход собираешься» пошутила мама. «Ну мало ли что» с улыбкой ответила Луз.       Большую часть вещей — компактный, но увесистый чемоданчик с одеждой и пакет консервов — она всё же оставила в домике. Вернётся, если что понадобится. Джинсовая куртка на бёдрах и перчатки на руках это всё, что должно ей реально пригодиться. Переночует на кладбище, благо ночи тёплые. А потом надо уходить глубже в лес. И подумать о шалаше…       Лишь бы только мама её не обнаружила.       Идя по берегу, она искала брод, смотрела, чтобы на дне, по которому она шла босыми ногами, не лежало острых камней и осколков бутылок, и заодно собирала периодически попадающихся моллюсков. Они в этом пруду были всегда странные. И сам пруд и моллюски в нём. Луз в младших классах делала научный проект — измеряла солёность водоёмов города Грейвсфилда. Результаты оказались непредсказуемыми. Так, солёность речки возле кукурузного поля и солёность ручья на западном краю города вполне соответствовали ожидаемой солёности пресных водоёмов. Солёность фонтана на городской площади тоже не вызвала вопросов, помимо внезапных дебатов о том, можно ли считать фонтан водоёмом. Однако, солёность пруда возле старого кладбища… о, к всеобщему удивлению, пруд оказался ближе по составу к морской воде, чем к пресной. Луз так заинтересовало это открытие, что она продолжила исследование. Оказалось, что фауна пруда тоже по большей части соответствует морской. А та, что не соответствует, не поддаётся определению в принципе.       И доставая из воды очередного моллюска, Луз глядела, как шевелит он маленькими, торчащими из двустворчатой раковины, щупальцами, и до сих пор её беспокоил вопрос, к какому же виду относятся эти твари. Она даже писала крупным морским биологам в своё время, с просьбой определить по фотографии принадлежность животных к систематической категории. Однако ответа ни на одно письмо так и не получила. Быть может, морские биологи плохо относятся к письмам, написанным цветными мелками.       На ночь она устроилась на островке кладбища, на песочке возле самой воды. Песок, он мягче, чем земля, и теплее обычно, то ли взаправду, то ли по субъективным ощущениям, из-за ассоциации с пляжем, морем, солнцем.       Ночью был звездопад. Она смотрела в небо, заложив руки за голову.       — Вот бы магии в жизни, — прошептала она, — хоть немножечко.       Уснула она, пялясь на одно из стоящих рядом надгробий.       Проснулась от палящего в глаза солнца под крики чаек.       Чайки. Что чайки забыли в лесу?       Луз сладко зевнула и попыталась перевернуться и спрятаться от света. В нос ударил тёплый едкий запах соли и йода, шум морского прибоя мягко прокатился по ушам.       Луз распахнула глаза.       Море?       Она резко села в спальнике. Рядом на песке лежал спокойно её пухлый рюкзак и парочка раковин знакомых моллюсков. Надгробия пропали. А вместо пруда шумело море.       Вода… Вода до самого горизонта… Она проснулась на берегу бескрайнего моря.       Море оказалось вполне настоящим, но свойства его отличались от ожидаемых. Так например, при попытке оценить, тёплая ли водичка, к крикам чаек и шуму прибоя прибавился громкий мат. Водичка, оказалось, кипит.       А ещё рядом был лес, состоящий целиком из красных ёлок. И вдалеке из моря торчала рука огромного скелета. Она, было похоже, выступала непосредственно из берега, где-то далеко за границей пляжа. Это был определённо не Коннектикут.       — Ay, mi madre, — хваталась Луз за лоб, пересыпая песок из одной кучки в другую. — Спаси меня, опыт прочтения исекаев, спаси меня…       Хотя бы песок тут нормальный. В этом… мире? Это другой мир, наверное… По крайней мере, она никогда не слышала о кипящих морях на Земле. Зато слышала о червоточинах. Которые могут внезапно возникать в рандомных местах и связывать между собой параллельные миры. Это не анимешная придумка, она знает, она смотрела много роликов на ютубе про чёрные дыры. И появление червоточины более вероятное объяснение, чем переехавший её во сне грузовик…       Телефон был при ней, заряжен и готов к работе. Связи ожидаемо не было. А ведь мама ждёт от неё «доброго утра»…       Луз нервно сжевала дольку шоколадки, только одну впрочем, аккуратно завернув остальное в фольгу и спрятав в рюкзак. И стала махать руками в воздухе и щупать песок вокруг себя в поисках червоточин. Песок оказался до обидного обычным для иномирного песка. Может, это потому, что он был с Земли. Попал сюда вместе с Луз, её спальником, рюкзаком и моллюсками…       Чёртов пруд с неопределяемой живностью. Не удивительно, что он всегда так нравился Луз. Он тоже, как и она, был немного не от мира сего.       Луз пожарила на костре собранных прошлым вечером моллюсков. На море последний раз она была давненько. Тоже в походе. Когда они ещё ходили в походы всей семьёй.              — Моллюски рождаются с намереньем быть пожаренными и съеденными.       С уверенным тоном папы почти невозможно спорить. Но её мама часто совершает почти невозможное.       — Я сомневаюсь, что они бы с тобой согласились, Мэнни.       — Тогда почему их раковины становятся такими удобными тарелками?              — Бедолаги, — сказала Луз, осторожно выталкивая палочкой из углей обкоптившиеся раковины, — миллионы лет эволюционировали, наэволюционировали себе защиту от хищников. А хищники такие, «о, тарелка с едой!».       Папа бы посмеялся, наверное. Мама бы тоже фыркнула.       Луз покидала выскобленные раковины в костёр и засыпала угли песком. Потом свернула спальник, надела рюкзак, и пошла к опушке красного леса. Кипящая морская вода это, конечно, хорошо. Но если она планирует дождаться повторного появления червоточины, ей скоро понадобится вода обычная. Пресная. А найти её может оказаться нелегко.       Пляжная коса в этом месте была очень длинная, но неширокая. От границы песка, касающейся воды, до места, где песок начинал покрываться такой же красной, как похожие на ёлки деревья, травой, было от силы шагов двести. Двести шагов абсолютно нормального пляжа между кипящим морем и красным лесом. По крайней мере пляж этот казался ей нормальным, пока нога её не наступила пару раз в зыбучий песок. Луз на автомате назвала песок другим словом, похожим на «зыбучий», в рифму, но куда менее допустимым для юной воспитанной девушки.       С водой всё получилось просто. Пройдя по опушке леса вдоль пляжа, Луз быстро обнаружила ручеёк, поднялась немного по его течению вверх, и попробовала воду из родника, стекающего по небольшой странного вида каменной глыбе, словно бы сделанной специально, чтобы стоять на этом месте. Вода оказалась солоноватой, но вполне чистой. Под глыбой, слишком гладкой для обычного осколка камня, собралась небольшая запруда, очень прозрачная, с маленькими на удивление зелёными водорослями на дне, тихонько колышущимися в потоке ручейка из родника. Луз набрала воды, подумала мельком о том, что её надо бы вскипятить, представила, как разжигает костёр, как долго ждёт вначале, пока вода прокипит, потом пока она остынет, вообразила явственно, как сгорает в пламени украшающий бок её фляжки мистер Пурпл Снэйк Стикер де Букфейр… И выпила воду как было. Потом набрала ещё, про запас, и пошла обратно на пляж. Солнце, которое, наверное, в этом мире имело какое-то своё название, или, быть может, не имело его вовсе, стояло в зените. Время двигалось к обеду, моллюски в желудке Луз потихоньку переваривались. А мясо в рюкзаке казалось в её ситуации неприкосновенным запасом. Она уже жалела, что не взяла с собой на кладбище хотя бы пару банок со спагетти.       Так. Она же слышала чаек. Где-то рядом, значит, летает еда.       Оказалось, то кричали вовсе не чайки. Когда Луз пошла на поиски летающей еды, её предполагаемый обед попытался её сожрать. «Чайки» действительно летали, и это было большой проблемой, потому что помимо полёта в их основные навыки входило умение стрелять из пасти огнём. В голову Луз уже стали закрадываться нехорошие подозрения, но ей лишь предстояло узнать наверняка, что примерно в том же духе её знакомство с миром кипящего моря будет продолжаться ещё довольно продолжительное время.       Ночью Луз лежала в спальнике на пляже, возле присыпанного кострища с закоптившимися раковинами моллюсков, и смотрела в небо с незнакомыми созвездиями. Ей показалось, что она увидела падающую звезду.       — Не обязательно было исполнять желание настолько буквально, — пробурчала Луз.       Звезда ей как будто бы подмигнула.       Вяленое мясо спасало первые сутки. После его пришлось потратить, чтобы отбиться от мух. Мухи были красивые, Луз повстречала этих чудесных созданий с длинными переливчатыми крылышками, когда они доедали труп огнедышащей «чайки» на опушке леса. На Луз они не обращали внимания ровно до тех пор, пока от «чайки» не остался один лишь гладкий, напоминающий крылатую кошку, скелетик. Потом понадобилось быстро бежать. И Луз ещё никогда не открывала так быстро на бегу рюкзак. Мух было пять. Кусочков мяса тоже. Благо, говядина им пришлась по душе. Луз она тоже нравилась, к сожалению.       На вторую ночь Луз проснулась от того, что её пытались столкнуть в воду влажные горячие камни. Она ещё никогда в жизни, наверное, так не кричала. Наверное, это был для неё личный рекорд громкости. Камням на её крики было кристаллически всё равно. Постоянно оскальзываясь и продолжая кричать от ужаса, и иногда от того, что её руку сдавили между собой два камня побольше, едва не дробя пальцы в буквально каменной хватке, Луз умудрилась перебраться через живую шевелящуюся стену. Благо, камни обычно довольно неповоротливы. Вырваться из их кольца удалось ценой куска штанов, зажатого в стене намертво.       — Отпусти! Отпусти, падла! — кричала Луз, колотя кулаками по камням.       Вырвав сбитыми в кровь пальцами нож из ножен и почти вслепую полоснув по собственной ноге, под звук трещащей ткани она бросилась прочь. Часть камней двинулась с низким гулом медленно за ней, а несколько остались, сдвигая в воду спальник. В воде, ей показалось в неверном свете звёзд и растущей луны, шевелилось что-то огромное, перекатываясь и перестукивая сотнями граней.       Второй личный рекорд Луз за эту ночь был про бег. Наверное, если бы кто-то судил это, если бы это были соревнования по бегу от камней, ей бы ещё накинули баллы за то, что бежала она по песку и в темноте. Ногу пощипывало, нож был измазан в чём-то липком. Часть порезанной штанины пришлось пустить на бинты.       С опаской вернувшись на пляж только ближе к утру (остаток ночи она просидела глубоко в лесу, прижимаясь к стволу ели, выставив нож перед собой, вцепившись в рукоять обеими руками, и пытаясь дышать потише), она обнаружила, что её рюкзак немного потрёпан, словно его покатали по песку, но всё ещё лежит там, где ночью лежала она. Спальника на месте не оказалось. Может, камни тоже любят мягко спать. А ей спать пришлось на еловых ветках, завернувшись в ветровку и дрожа от ночного холода. Оставаться возле тёплого моря на ночь она бы больше не рискнула. Разводить костёр тоже. Ей очень сильно не хотелось привлечь мух на свет. Или камни на тепло. Она немного скучала по куда менее назойливым «чайкам».       Четвёртый день она начала с поиска растительной пищи. Ей нужно было что-то неподвижное, неагрессивное, не летающее, не кровожадное… Она наткнулась в лесу, невдалеке от знакомого родника, на большой цветок с лианами, на которых гроздьями висели сочные крупные плоды. У самого цветка был короткий стебель, коренастая ножка, устойчиво удерживающая головку бутона в полуметре над землёй. А плоды висели достаточно высоко, наклонив упругие лианы над нераскрытым бутоном, но не то чтобы это было большой проблемой для опытного древолаза. Тяжело дыша, подрагивая от голода и недосыпа и скаля зубы, Луз обнажила нож. Она добудет еду или умрёт. Она может сражаться за свою жизнь.       Ладно, она не ожидала, что ей реально придётся сражаться с цветком. Но видимо, таковы правила этого мира. Стоило ей подойти и попытаться залезть на лиану, бутон зашевелился. Последние четыре дня не прошли даром, и Луз мгновенно спрыгнула на землю, как кошка приземлившись на все четыре конечности, и сиганула в сторону. Однако лианы оказались, ожидаемо, довольно подвижными. И вот она висит в воздухе, схваченная одной из этих лиан за ногу, и её потенциальный обед пытается её съесть. Уже не в первый раз, да. Какое же гостеприимное место этот мир, господи.       Уже поняв, что здесь хорошо работает жестокий принцип «всё имеет свою цену», Луз решила швырнуть хищнику один из последних своих весомых аргументов. Цветок её рюкзак прожевал с видимым удовольствием. Ценных вещей в рюкзаке было немного. Нож Луз держала в руках. Зажигалка, кажется, осталась в кармане. А хлебцы, пара шоколадок, соль и перец в конце концов… ну и книга, конечно. Луз-то эту потерю переживёт, главное, чтобы цветку это всё понравилось больше, чем сама Луз.       — Скажи, что ты наелся, сволочь, — взмолилась она, задирая голову в упавшем на неё капюшоне.       Цветок, на который она во все глаза смотрела, держал её точнёхонько над своим ртом. Лиана стискивала ногу, перебинтованную остатками штанины, и с аппетитом поглаживала пропитавшиеся кровью из пореза от ножа тряпки, тыкаясь в бурые пятна кончиком, словно языком. Луз хотелось передёрнуться от отвращения, плюнуть в цветок, а потом ткнуть ножом лиану, сжимающую её ногу. Но она не была уверенна, что не полетит после этого мгновенно прямо вниз. Цветочку в пасть. Ей категорически не хотелось быть съеденной цветком в расцвете лет. Быть съеденной в целом не очень хотелось. Но особенно цветком… Почему она вообще решила, что растения здесь не будут агрессивны? На неё нападало буквально всё, что она встречала, кроме ёлок. И цветы, как и ёлки, конечно, тоже растения, но исключение всегда лишь подтверждает правило. Он не съел её до сих пор лишь потому, что был занят её рюкзаком, в котором лежала её любимая книга… и, кажется, ещё её телефон, выключенный, засунутый в передний карман и благополучно там забытый. И теперь, вероятно, навсегда потерянный… Эта мысль напугала её едва ли не больше, чем шанс упасть в рот цветка самой.       — На помощь! — снова заорала Луз в последней отчаянной попытке, не зная, может ли её вообще кто-то услышать, или этот мир населён лишь неразумными всепожирающими тварями.       И если бы она не вертелась так активно, наверное, не заметила бы, как он вышел из кустов. Настолько бесшумно он это сделал.       — А! Я тут! Я тут! — замахала Луз руками.       Это был высокий бородатый мужчина с тёмными волосами. На фоне леса его синий сюртук было видно издалека. Он внимательно смотрел на Луз, чуть сощурив глаза. И стоял у края поляны, не двигаясь.       — Хэй! Привет! Ты поможешь? — раскачиваясь из стороны в сторону и пытаясь не вертеться, спросила Луз.       Цветок под ней, не обращая никакого внимания на появившееся третье лицо (второе?.. у цветка то лица нет…) дожевав таки её рюкзак, раскрыл пошире пасть. Луз разглядела все его игольчатые зубы. На мужчину то цветок внимания, может, и не обращал, а вот о самой Луз забывать не спешил. И её крики, возможно, тому способствовали.       — А-а-а, друже! — Луз удалось наконец задрать голову вверх.       Капюшон упал с её затылка от резкого движения. Они с мужчиной встретились взглядами. Он всмотрелся в её лицо. Всё так же молча, без единого жеста. И что-то он в ней таки разглядел. И вытащил из-под полы старомодного сюртука изогнутый зигзагом нож.       — Тебе понадобится ножик побольше, братиш…       Не реагируя на её слова, мужчина неторопливо пошёл к ним. Даже, наверное, немного слишком неторопливо. Так же неторопливо и деловито, как опускал цветок лиану с зажатой в ней Луз вниз, к своей пасти. Но всё изменилось в одного мгновение, когда цветок вдруг чуть сомкнул лепестки, а одна из его лиан заинтересованно качнулась в сторону мужчины. Словно кончик её пытался увидеть что-то, что привлекло её внимание. И мужчина скинул с плеча сумку и швырнул её подальше в сторону. И когда та ударилась о землю, и лианы стремительно рванулись за сумкой, мужчина тоже сорвался с места. И даже лиана с Луз чуть наклонилась над землёй, будто в нетерпеливом стремлении поймать ещё одну добычу забыла об уже пойманной. И лишь подхватив сумку, сжав её в тисках, лианы развернулись в сторону мужчины. Только мужчина оказался быстрее, чем это порождение безумной природы чужого мира. И уже был возле бутона, целясь куда-то в основание. В стебель, который Луз не видела.       — Бля! — пискнула Луз, выпучив глаза.       Мужчина одним резким движением вогнал нож куда-то под бутоном. Цветок закричал бы, заревел бы, завизжал бы, если бы мог. Но он мог только отчаянно скрутить лепестки, пряча страшную пасть. Сжаться с треском рвущейся травы в огромный бесформенный ком, пускающий конвульсии по лианам. Напоследок стиснуть ногу Луз так сильно, что она вскрикнула с его агонией в унисон. А потом обмякнуть. И его лиана стала заваливаться на бок. И Луз последовала за ней.       А потом под действием неумолимой силы тяжести нога её выскользнула из ослабивших хватку колец, и с криком Луз полетела вниз, зажмурившись, чтобы не видеть приближающейся земли.       Полёт оборвался, оборвался и крик Луз. Она почувствовала, что повисла на чём-то, зацепившись капюшоном. Топ врезался в подмышки, она на автомате поджала колени к груди, а локти к туловищу, и схватилась за натянувшийся капюшон. Но открывать глаза не спешила.       Однако, ничего страшного с ней не произошло, не сомкнулись огромные цветочные челюсти, не обломилась, продолжая полёт вместе с ней, ветка. Да и не ветка это вовсе оказалась. Когда Луз разлепила наконец осторожно один глаз, она вновь встретилась взглядом со своим спасителем. Тот держал её за капюшон на вытянутой руке, и молча смотрел на то, как она, сжавшись в комок и зажмурившись, покачивается в его хватке.       Луз разлепила и второй глаз.       — Ах… Спа- спасибо…       Мужчина смотрел на неё из-под острых хмурых бровей.       — …за то, что прервали его трапезу. — Луз скосила глаза на подёргивающиеся огромные мясистые лепестки.       Потом опять глянула на мужчину. Ответом ей был по-прежнему жёсткий прищур.       — Э-э… если только вы сами не собираетесь меня съесть? — уточнила Луз, шутя.       Надеясь, что это штука. Хотя учитывая, что она пока знает о нравах и порядках в этом странном месте только по поведению «птиц»-людоедов, мух-людоедов, камней-людоедов, цветка-людоеда… в общем, предполагать можно что угодно.       — Я не ем глупых детей, — сказал мужчина спокойно.       Голос у него оказался неожиданно мягкий, внешней строгости не соответствующий совсем. И, несмотря на прохладный тон, звучание этого голоса немного успокоило Луз.       — Я не ребёнок! И не глупая… Он схватил меня, потому что я бегаю медленно, а не потому что я медленно думаю!       — Тогда риск попасть на мой стол для тебя повышается.       Луз расслабилась окончательно.       Плохие люди шутить не умеют.       — Блин ну… а у меня есть шанс гарантированно избежать этой участи? Может, я живая пригожусь? — спросила она, выпрямляя ноги и дёргая ими слегка неловко.       Пусть и выпрямившись в полный рост, сейчас, когда её лицо было на одном уровне с лицом держащего её за шкирку мужчины, она не доставала ногами даже до верхушек красных травинок под собой.       — Вполне, — с готовностью принял неосторожное предложение Луз мужчина, ставя её, наконец, на землю. — Если поможешь мне убить ещё парочку звездозубов.       — Что?!       Оказалось, буквально в двух шагах была целая поляна цветков убийц. Звездозубов, как сказал её спаситель. Луз поделилась, что название это кажется ей банальным. Спаситель, почему-то, обиделся.       А потом она догадалась спросить у своего спасителя имя. И оно оказалось…       Филипп.       Виттебейн.       А ведь я с тобой уже знакома, да?       Ночь. Яркая звёздная ночь. Она засыпает на мягком песке. Ближайшее надгробье в паре метров от неё возвышается над поросшей травой могилой. В лунном свете стёртые столетиями буквы уходят вглубь шершавого камня.       Здесь лежит Филипп Виттебейн       Безвременно ушедший       1607-1623