Хрупкий гений

Она выглядит прежде всего шокированной, наверное, надеялась никогда больше в жизни не встречаться с Джаретом, и тут такое неприятное столкновение. Зря он додумался устроиться в ее городе, совершенно полностью зря! Джарет почти все время молчит, пока они идут к дому, и совсем молчит, поднимаясь по лестнице. Пусть впечатления от встречи у неё будут не такими уж отвратительными. Чуть меньше, чем могли бы, если бы он сказал всё, что хотел бы сейчас сказать. " Я тебя люблю… Ты ещё не передумала?" "Забудь все, что я тебе говорил, это не имеет значения! Никакого. Совсем!" "Отвернись и не смотри на меня, я не хочу, чтобы ты запомнила меня таким жалким". "Ты обо мне хоть разок вспоминала? А как?" "Тебе понравился Лабиринт? А чем?" Это так банально и пошло, так человечески, что Джарет устал только от того, что ему приходят в голову такие мысли. Если бы он сказал вслух хоть что-то из этого, то ощутил бы себя последним ничтожеством. Джарет указывает комнату, Сара укладывает его на кровать и он рассчитывает, что на этом она уйдёт. Но, видимо, ему слишком дурно, и он забыл, какой эта девица бывает настырной. Он кое-как ногами сбрасывает с себя ботинки, укрывается и закрывает глаза, когда она спрашивает: – Где у тебя перекись водорода и вата? У тебя все лицо в крови! Ближайшие в тумбочке, но об этом Джарет не собирается ей сообщать. – Я справлюсь без твоей помощи, – недружелюбно отвечает он. – Я могу и сама поискать, если по пути что-то пойдёт не так – я не виновата. Сурово! Джарет хмыкает и раскалывается: – В ванной возле зеркала в шкафчике справа. Слева у него средства гигиены. Она роется там довольно долго, но находит нужное и приходит протирать лицо с его мисочкой для взбивания пены для бритья. Аккуратно промакивая раны и кровь, она складывает использованную вату туда. Это почему-то забавляет Джарета: то, как она самостоятельно распоряжается его имуществом, чтоб помогать в меру своего понимания. Мисочка скоро наполняется, Сара уходит её опорожнить и возвращается снова. Они почти не разговаривают, Сара лишь просит повернуться туда или сюда, чтоб ей было удобнее, а Джарет пофыркивает, когда ему щекотно или щиплет. Все это довольно уютно, а когда Сара касается его лица пальцами – не только уютно, но и возбуждающе. Что ж – он вполне полноценный мужчина, по его желаниям Сара не догадалась пройтись в своей жажде разрушения, видимо, потому, что ещё слишком юна для подобных мыслей. Так что ему нравится. Очень сильно нравится. В конце концов, Джарет прекрасно знаком с не самыми нежными из сексуальных игрищ и умеет получать от них удовольствие с обеих сторон процесса. И на фоне всего ему знакомого это очень нежно и расслабляюще. Ему настолько хорошо, что он внезапно хочет уснуть и Джарет усердно хлопает глазами, чтобы они не слипались. *** Саре чудовищно неловко. Джарет выглядит очень трогательным и каким-то… хрупким. Ранимым. Вовсе не тот вызывающе наглый и самовлюбленный Король гоблинов, что вломился совсем недавно в её комнату. Он похож на встрепанную сову, в чем, конечно, нет ничего удивительного, и это умиляет. Саре неловко умиляться последствиям своего столкновения с Джаретом, а ещё она мучается сомнениями, задать ли интересующие ее вопросы. А потом решает задать. Он не выглядит существом, которого бы раздражала её наглость и самоуверенность, с которыми она проходила Лабиринт. Он ей, в конце концов, в любви после этого признавался, а не до. В очень странной манере, нужно сказать, но с другой стороны – он Король гоблинов, а у гоблинов, как Сара заметила вовсе туго с манерами. В общем, вряд ли он обидится на вопросы. – Почему ты сейчас не пользуешься магией? Полагаю, с ней бы все зажило быстрее, если б вообще сломалось… – Я пользуюсь, – ворчливо отвечает он. – Все и заживает быстрее, чем без магии. Он чуть думает и язвительно добавляет: – Спасибо за совет! Сару это сердит. Не то, что он язвительный, а то, что ничего не понятно. Она задумчиво трет нос и изрекает, глядя в стену: – Вообще-то, Король гоблинов довольно могущественный тип… – Да ты что? – саркастически спрашивает Джарет. – Не может такого быть! Сара кидает на него косой взгляд и упрямо продолжает: – ... потому лично мне совершенно непонятно, что привело его в такое состояние. – Трагическая загадка, – соглашается Джарет. – Есть о чем подумать долгими зимними вечерами! И Сара совсем не выдерживает, потому что понимает, что у неё нет совершенно никаких рычагов давления на него. – Ты, – она тыкает в Джарета пальцем, – прекрати мне морочить голову и скажи уже в конце концов, что с тобой случилось! – А то что? – спрашивает Джарет, вздергивая подбородок. – Ты разрушишь еще кусок Лабиринта? – А то я беспокоюсь!!! – её голос срывается в истерический, и Саре опять хочется выбежать, чтоб не разреветься перед этим типом. Он внезапно берет её за руку. – Не надо. Я не думал, что тебя это действительно волнует. Но я в порядке… скоро буду в порядке. Это был частный случай, ничего подобного не повторится. – Что? С тобой? Произошло? – Сара надеется, что так он поймёт, что нужно просто ответить, а не её успокаивать. С каждым словом она приближает свое лицо все ближе к нему, и Джарет пытается вжаться в подушку. И в конце он внезапно срывается: – Лучше спроси кто! Сара отшатывается от его злого выкрика. – Кто со мной случился, и из-за кого мне теперь нужно заживлять изрядную часть Лабиринта и дворца? Не знаешь такую? Только не спрашивай, как это связано, просто прекращай меня допрашивать, понятно? – Понятно, – Сара закусывает губу и пытается всё сложить без расспросов. "Гений – крутится в голове. Гений…" Это очень важно понять… Джарет – гений! Кто бы мог подумать, что подготовка к викторине по древней истории окажется такой полезной в жизни! Что все это, выдуманное античными людьми – правда. – Ты и есть Лабиринт и дворец. Дух места. Гений, – наконец произносит она вслух. "Ты слишком хрупкий," – крутится в голове. – Невозможно быть таким хрупким. Я слишком легко тебя сломала". Сбежать хочется с невероятной силой. Сара впивается себе в ладонь ногтями. Не сейчас, внутренняя детка, не сейчас. За то, что натворила, следует отвечать! Поднять глаза невероятно трудно. Сара кидает взгляд на лицо Джарета и опускает его на кадык. Перед кадыком ещё как-то можно извиниться. – Прости меня, – выдавливает из себя Сара. – Я… не хотела. Правда.