Хрупкий гений

Теперь шокирован Джарет. У него даже готова кружится сильнее и начинает теряться контакт с материальным, чего никак нельзя допустить. Он мучительно трет двумя пальцами висок и подбородок, пытается собраться. Никто. Никогда! В самом деле, такого не было ни разу за его тысячелетнюю жизнь…. Никто не просил у него прощения всерьёз! Он понятия не имеет, что делают в таком случае!!! Да и сам он не то чтобы умел это делать. Те разы, когда он пытался это делать, ничему не помогали. Это очень странный и бессмысленный человеческий ритуал, как он всегда считал. Но сейчас почему-то приятно. Как будто смысл в этом всё-таки есть. Надо бы это выразить… Еще, насколько он помнит по тем случаям, когда сам пытался делать это, просить о прощении морально довольно тяжело, он совсем не хочет таких чувств для Сары. Надо срочно что-то сказать! И почему Королей гоблинов не учат подобному? Ну хоть что-то, приходи в голову поскорее! Наконец ему удается породить то самое "хоть что-то": – Я, в принципе, так и думал, – он пожимает плечами. – Не надо. Я Король гоблинов, мне не надо этих… человеческих штук. – Мои извинения могут тебе повредить? – с беспокойством спрашивает Сара. – Нет, нет, – Джарет вскидывает руки, – все нормально, все хорошо. Просто… это вроде как неприятно тебе. А мне не нужно. Почему все так сложно? Негоблински и нефейски сложно? Наверное, потому что Сара – человек. Это объясняет проблемы их коммуникации. Сара отрицательно трясёт головой – Нормально. Когда чувствуешь вину, это нормально – начать с извинений. Это… объявление о том, что не считаешь случившееся правильным и хорошим. Что не хочешь вредить больше. Признание ошибки. Это… ну, нормально! – Ладно, – соглашается Джарет. – Примем твою концепцию за рабочую версию. Ты не считаешь, что портить Лабиринт нормально и хорошо, и не будешь ему больше вредить. Отлично, вопрос закрыт. Довольно ловко, даже похоже на мошенничество. Раз-два – и избавился от чувства вины. Он так не умеет! – Нет, – протестует Сара, – не закрыт. Я же сказала, что с извинений начинают. Джарет кривится. Он помнит, прекрасно помнит, как его самого пытались выдрессировать, будто ярмарочного медведя. – Знаю, дальше все следует как-то исправлять. Обычно каким-нибудь странным способом. – Зачем странным? – удивляется Сара. – Просто нужно помочь восстановить, как было. До того, как я там все… тебя… довольно сильно переломала. Джарет хмыкает, в голове у него немедленно рисуется картинка, в которой Сара с гвоздями во рту и молотком в руке пытается его ремонтировать. – Очень сомневаюсь в том, что ты умеешь делать хирургические операции. Хотя мне, вообще-то, уже и не нужно, их уже сделали. Или, например, можешь просто починить хоть одну калитку. Спасибо, но мне не нужна неквалифицированная помощь. Он даже припомнил, как следует вежливо отказывать, хотя обычно он не любит придерживаться норм вежливости. Скорее даже терпеть их не может. Но ради Сары Джарет готов постараться. – Я буду за тобой ухаживать, пока ты восстанавливаешься, – объявляет Сара. Шах и мат. Занавес. Джарет совершенно не в силах отказаться от этого. Не после того, как млел в ее руках, когда она просто промакивала его царапины. Это слишком приятно! Слишком! Он, в конце концов, все ещё в нее влюблён, и побыть с ней вместе побольше ему хочется. – Это поможет тебе с чувством вины? – на всякий случай уточняет он, хотя внутренне уже полностью согласен. – Да, конечно, – Сара кивает и смотрит на него с надеждой. Каменное сердце дрогнуло бы, честное слово, от этого взгляда. Им можно растапливать валуны! – Договорились, – Джарет протягивает ей руку. Если уж она готова исправлять, то пусть заключает с ним договор. Не всё же ему делать по-человечески. Пусть и Сара делает, как он привык. Она даже не расспрашивает об условиях договора, будто ничему не научилась за прошлый раз. Просто жмёт ему руку и говорит: – Договорились! Впрочем, Джарет не собирается пользоваться её легкомысленностью. Сара будет помогать ему с человеческим бытом столько и до тех пор, пока ей не станет легче с её чувством вины. И не более того. Это даже не благородство с его стороны, просто Джарет влюблён, вот и все. Сара верёвки из него вить может, а он не хочет сопротивляться. *** Сара проводит у него день до самого вечера. Хотя сначала напоенный мятно-ромашковым чаем Джарет засыпает ненадолго, но Сара не уходит сразу, а пьёт чай и сама, раз уж он успокоительный. Ей явно надо успокоиться, хотя вроде бы все идёт неплохо. Джарет оказывается ужасно ворчливым, что, вообще-то, выглядит довольно мило. Он все же рассказывает ей, как оказался в человеческом теле с переломанными костями, и Саре нужно про это подумать. Потому что он, конечно, ни слова не говорит о том, почему он оказался именно в их городе, но их больница – вовсе не общественное достояние, и в ней не лечат светочи медицины. А значит, он все же планировал с Сарой встретиться. Очевидно, не так, как вышло, но планировал. И Сара пока не знает, как к этому относиться. Ещё он объясняет ей, что у неё сильные магические способности, и чай она заваривает с помощью магии. "Ложкой мешай кипящую воду посолонь три раза по семь, приговаривая заклинание, после этого кинь травы, накрой крышкой и дай настояться под грелкой", – объяснил ей с полчаса назад Джарет. Довольно просто, но чайник для такого не годится. А грелка для кастрюли у него матерчатая, в виде часов с глазами. И траву для чая следует собирать прямо на заднем дворе под окном кухни, она там специально растёт. Если с ромашкой никаких проблем нет, то мяту Сара сначала перепутала с чабрецом, который теперь сушится на подносе – Джарет считает собранные ею травы ценным материалом. По совету Джарета Сара заваривает довольно много чая, чтобы потом можно было только подогреть, и сейчас тоже пьёт его. Он освежающий от мяты и в тоже время терпковатый, а еще чуть сладковатый даже без сахара – от цветков ромашки, видимо. Странный вкус, Сара никогда не пила такого, но в принципе неплохо, пить можно. И к тому же он правда успокаивает. Ей это нужно. Джарет свалился на нее во всем великолепии слишком резко. И в первый раз, и сейчас. Со своей любовью, своими травмами об Сару, своей магией… и ее магией. Она сидит на кухне и пытается это все уместить в себя. А ещё понять, почему её так нервирует то, что у Джарета есть совершенно явные намерения как-то развивать их отношения. Раз уж он тут. Он ведь ей нравится. Сара краснеет, но с собой лучше быть честной. Джарет чертовски привлекателен. Она очень жалеет, что в той грезе они только танцевали, а не поцеловались, это бы так подошло моменту! Она не целовалась ещё ни разу, но готова была, чтобы её первый поцелуй был с Джаретом. Хотя не стоит себе врать, едва решила быть честной. Сара хотела этого, а не просто была готова поддаться. И этого хотела, и даже большего! Вот только она не уверена, что это честно по отношению к нему. Джарет совсем не человек. Она не знает, как и по какой причине у него могли так быстро развиться чувства к ней, но если он так может – это не значит, что так может Сара. Она вообще ни капельки не уверена, что может испытывать к нему что-то романтическое. Потому что то, что она испытывает – это просто влечение. Она мало знает про Джарета, мало понимает, какой он, она понимает про него, возможно, меньше, чем про любого человека, который ей случайно встретился в супермаркете, потому что иногда он говорит или делает довольно странные вещи. С извинениями он вёл себя так, будто Сара ими делает ему больно прямо сейчас, она бы не удивилась, если бы оказалось, что они на него действуют, примерно как ладан на черта. И его идея, что ей плохо от извинений, тоже выглядела странно. В общем, от него вообще непонятно, чего ожидать в любой момент, и вряд ли Сара может сильно привязаться к тому, кого настолько сильно не понимает. Кто настолько сильно переменчив – как Лабиринт. Кто сам по себе и есть Лабиринт, зачем-то впустивший её в себя самое. В общем, она откровенно опасается, что сейчас их отношения были бы очень нечестными по отношению к Джарету. Он и так слишком легко ломается от неё. А что случится, если они переспят, а потом окажется, что у неё к нему нет чувств вовсе? Он это вообще пережить сможет? Сара не уверена. Поэтому пока что она собирается просто помогать ему с восстановлением, раз уж так наломала дров. И понимать, что он такое. И кто он такой, чёртов гений места. Она успевает принять решение и успокоиться к тому времени, как он просыпается и кричит: – Сара? Ты ещё здесь? – Я здесь, на кухне, сейчас подойду, – кричит она в ответ и вздыхает про себя: все же у гоблинов нет никаких манер. У неё в доме никогда не было принято орать, если ты не младенец, а уж тем более с тех пор, как появился Тоби, и его стало можно разбудить криками. А для Джарета нормально горланить, чтобы срочно убедиться, что она не ушла… На самом деле это мило, и Сара идёт к нему с улыбкой. И смотрит со сжимающимся сердцем на него – больного, бледного, осунувшегося, ещё более растрепанного, с кругами под глазами и царапинами по лицу: какой же он, все-таки, невероятно красивый! Так бы и поцеловала! Она краснеет и радуется тому, что мыслей Джарет не читает.