Хрупкий гений

Джарет успевает испугаться, что заснул слишком надолго, и Сара ушла домой. Но нет, она здесь! Это вызывает у него облегчение. Джарет слишком скучал по ней и слишком рад встрече, конечно, он хочет, чтобы Сара побыла с ним подольше! Хотя его утешает то, что у них есть договор. Теперь Сара какое-то время будет приходить. Но все равно он хочет быть с ней прямо сейчас! Все это приключение подействовало на него как-то совсем расклеивающе. Быть обычным человеком с телесными слабостями довольно странно. Нельзя силой духа взять и справиться со своим состоянием. Впрочем, в этом и был смысл, потому что его духа на то, чтобы взять и мигом справиться со своим состоянием, как раз и не хватало, а приходить в себя нужно. Сара поднимается с первого этажа и входит к нему с улыбкой, в которой читается что-то настолько хорошее, что у Джарета мгновенно поднимается и настроение, и даже самочувствие. Он перестаёт кукситься и ворчать, вместо этого они заказывают обед. Сара, как подросток, хочет пиццы, и Джарет соглашается на эту бросовую еду, хотя предпочёл бы что-нибудь более изысканное. Ему нравится интересная ресторанная еда и он даже не перепробовал пока что все в этом городе, а пицца – ну это пицца, она знакома даже гоблинам, так много её едят люди. Но почему бы и нет, рестораны подождут, зато Саре весело, а еще, когда они едят, у неё образуются томатные усы, и она рассказывает ему о том, как впервые довольно неудачно пекла пиццу сама. Мачеха не слишком любит готовить, мать Сары и вовсе вечно на гастролях, так что она давно учится стряпать, то под руководством соседки, то по книгам, иногда даже выходит, но не пицца пока что. Это звучит ужасно мило, и он готов оплатить ей кулинарные курсы или что-то такое, чтобы она могла научиться, чему захочет – хотя, конечно, ещё нужно придумать, как это предложить. А ещё он даже не выспрашивал её про родителей, но узнал очень много, вот так просто. Они всего лишь поговорили о пицце. Многие считают Джарета коварным, хотя он просто внимательный. Это совсем не сложно – быть внимательным, и очень, очень выгодно в плане информации и поисков способов влияния. Манипуляции – это, в конце концов, просто забавная игра. Гораздо веселее, чем вышвыривание гоблинов из окна замка, чтобы побыть одному. Впрочем, сейчас он просто хочет знать о Саре больше. Про её сложные отношения с мачехой он догадался уже по тому, что Сара пригласила его похитить собственного брата, а сейчас к этому лишь добавились детали. И он хочет расспросить ещё, он не так много за ней следил, прилетал, лишь когда она призывала, зачитывая вслух слова из своей книги. И сейчас у него есть шансы услышать и увидеть больше, которые делаются гораздо выше, если не упираться по мелочам, как он сейчас не упёрся с едой. Хотя он хотел бы пробудить в ней хоть какой-то вкус. Наверняка он есть, просто ей не с чего было его развивать. После еды они идут в гостиную, там можно лежать на диване, радоваться, что Сара сидит в кресле совсем близко, и болтать о чем угодно, о чем она захочет. И Сара вновь заговаривает о магии. Это самая важная тема для них, на самом-то деле. Важнее даже чувств Джарета, потому что свежеинициированная и необученная ведьма опасна прежде всего для самой себя. О чем он не подумал вовремя, слишком погруженный в боль и свои переживания, и сейчас стыдится. Его выбор совсем не учитывал того, что Сара понятия не имеет, что делать с новообретённой силой. – Всё-таки удивительно, что я не только в Лабиринт попала, но и ведьмой оказалась, – задумчиво говорит Сара, разглядывая стеклянный шар с дворцом внутри, который стоит на полке – на самом деле он тут стоит из-за неё, у неё это была одна из игрушек мечты. – Ты бы и не попала туда, не будь у тебя способностей, – объясняет Джарет. – Ну или, если бы каким-то недобрым чудом попала, я бы просто вернул тебя сразу же домой. Лабиринт в основном нужен молодым колдунам, на самом-то деле. – Нужен, – хмыкает Сара. Джарет ждал этой реакции, и ему почти весело. Неужели Сара до сих пор думает, что он злодей в этой истории? – Да, неточное слово. Необходим – будет лучше. Настоящая, неиллюзорная опасность, столкновение с ответственностью за свои слова и действия, борьба с могучим злодеем, которому, впрочем, всегда удается противостоять, испытание своих умений в прохождении сложного приключения и вкус настоящей победы в финале – разве не это необходимо юной ведьме или колдуну, чтобы ощутить границы своей силы? Чтобы их раскрыть в полной мере? Сара хмурится, разбираясь в том, что он сказал, и делает вывод: – Звучит… как инициация. – Бинго! – Джарет улыбается, он знал, что Сара догадается, она умная девочка, но все равно рад, что она так быстро поняла. – И многие проходят инициацию у тебя? – подозрительно спрашивает Сара. – Сейчас много меньше, чем раньше, – искренне сознаётся Джарет, – но мне пока хватает, чтоб Лабиринт существовал. – А если перестанет хватать тех, кто его проходит? Что с тобой будет? Он немного надеялся, что она не додумается до этого вопроса, но это нелепо, ему всегда нравилось, что Сара умна. – Стану кем-то ещё, – Джарет пожимает плечами, – или останусь не очень сильным, просто воспоминанием о себе, не знаю, что я выберу. Мне все же нравится быть таким собой, как сейчас. – И у людей исчезнет магия? Джарет мотает головой и умиляется тому, как она беспокоится за людей. Все же Сара очень милая. – Вот ещё! Я – не единственный способ её обрести. Путей в магии много, я – лишь один из них. Я про хрустальные шары и стихотворные заклинания, про звонкий девичий голос и про душистые травы, которые варят в котле под луной, и про вышитые на одеждах обереги, про волшебные палочки и книги. А можно выбрать пляски под бубен, резьбу на кости, узелковые письмена и горловое пение – это тоже, знаешь ли, настоящая магия. – Как сложно, – Сара мотает головой. – Ты Лабиринт и ты путь в магии, ты место и ты действие, а еще ты немного сова и человек. Джарет не собирается её жалеть, пусть укладывает новые знания в голове, она точно может. Это тоже ее путь в магии. – Здорово, правда? Люблю быть таким собой. Ему сейчас не хватает сил совершить какой-нибудь эффектный жест в своём стиле, и это очень жаль. Бросить бы в Сару шар и оказаться в одной из очень нечеловечески странных частей Лабиринта – было бы очень уместно. Но он может только прищелкнуть пальцами безо всяких последствий. *** На самом деле Саре становится легче, потому что становится отчасти понятнее, чего Джарет от неё хочет. И становится полностью ясна его фраза: "Просто трепещи предо мной, люби меня, делай то, что я говорю, и я буду твоим рабом". Трепетать перед магией, любить её и делать то, что ей не противоречит – и магия тебе подчинится! Все так логично, так просто. Джарет хочет, чтобы Сара снова его прошла. Продолжила свой путь в магии, который начала, спасая Тоби из Лабиринта, но уже на новом уровне, как инициированная ведьма, а не как открывающая свои способности. Впрочем, скорее всего, ему для этого нужны формальности. Так же, как они были нужны, чтобы похитить Тоби… точнее, забрать по Сариной просьбе. Но она спрашивает его почему-то всё равно робко, как будто выбралась Сара-девочка, которая боится, что ей не купят самую привлекательную игрушку в витрине: – Научишь меня? – Чему? – ухмыляется Джарет. – Как колдовать. Как овладеть своей силой. Как пройти этот путь. – Последнее ты уже умеешь, – отвечает Джарет. – Тебе уже отлично один раз удалось. Для этого надо просто быть собой. Как можно более собой. Но я научу, разумеется. – Более собой, – повторяет Сара, надеясь, что сейчас станет яснее, как и с той его фразой. Она, кажется, понимает, но не понимает. – Как ты стала более собой, спасая Тоби, а не отправляя его к гоблинам. – Я люблю его, но я так злилась, что мне казалось, я его ненавижу, – Сара говорит об этом почти завороженно, с пронзительной ясностью понимая, что он имел в виду. – Чем больше твоё желание, тем сильнее нужно понимать истинное ли это желание. Чтобы воплощать его, нужно быть собой. Ты правда была очень зла и смогла призвать Короля гоблинов, это тоже была ты, настоящая в тот момент времени, и это тебе тоже следует понимать о себе. Поразительно, но, кажется, Джарет действительно умеет объяснять, а не только отмалчиваться и морочить голову невнятными фразами! – Скорее обижена… – уточняет Сара, ведь быть более собой – это быть более честной с собой, верно? – Чем? – Тем, что моих желаний не замечают и делают из меня слишком взрослую. – Сложный возраст, – сочувственно говорит Джарет. – Хочется быть и взрослой, и папиной дочкой. Мороженку, плюшевого медведя и засосать привлекательного учителя физкультуры. Сара краснеет и отворачивается. – Это нормально, на самом деле взрослые часто тоже так хотят, – он приподнимается на локте и утешающе гладит её по руке. – Главная разница в том, что взрослые полностью несут ответственность за все это. За то, чтобы отвезти самого себя на карусель, а не ждать от других, и заработать перед этим на неё. За то, чтобы завести отношения с тем, кто тебя привлекает. За то, чтобы продолжать общаться с любимыми родителями, хотя с ними делается все сложнее и сложнее. И за то, чтобы примирить в себе эти разные желания – тоже. И сейчас у тебя то самое время, когда этому учатся. Никто не рождается взрослым и с готовым бизнес-планом на собственную жизнь. – Почему в школе этого не объясняют! Это же самое главное! Куда нужнее задачек по геометрии, которые считаются такими важными! Сара искренне возмущена. Джарет разводит руками: – Для меня самого это сущая загадка. С тех пор, как люди увлеклись научно-техническим прогрессом, они почему-то решили, что этот самый прогресс может занять место других ценностей. Заменить магию и религию. Или стать как минимум важнее их. Задачки по тригонометрии – про прогресс, а с вопросами жизни и смерти, вроде тех, о чём мы говорим с тобой сейчас, каждый разберётся как-нибудь сам. В лучшем случае этому каждому хватит общей воскресной проповеди в церкви. Я, кстати, не спорю с тем, что там иногда говорят разумные вещи, я знавал не одного прекрасного священника, но этого явно недостаточно. Один священник в одной проповеди не может решить моральные проблемы всей своей паствы. Даже подсказать, как их решать, не может. Но магии у нас больше не учат, в лучшем случае некоторые занимаются философией. Тут Сара понимает, что запуталась. – При чем тут священники и философия? И магия? – жалобно спрашивает она. – Извини, ты не готова к моему нытью, – Джарет хмыкает. – Просто учитель магии, во всяком случае, пристойный учитель, объясняет такие вещи обязательно. Но магию выжили, заменив в лучшем случае христианский религией и философией, в худшем – не заменив ничем. Именно поэтому в школе не учат, как жить, зато учат математике. Платон и Аристотель не одобрили бы, они понимали, что одно невозможно без другого. Вот теперь, разобравшись, что он просто жалуется, Сара понимает главное: как ему посочувствовать. – Трудно быть магией в наше время. И обидно, потому что люди даже не сделали себе лучше, отказавшись от магии. – Именно, я знал, что ты поймёшь! Но на сегодня магии с тебя определённо достаточно. Ты уже устала. Он прав, все это были слишком сложные и тяжелые разговоры, но Сара мотает головой: – Я ещё не хочу домой. Снова как ребёнок, теперь тот, который не хочет укладываться спать, когда вокруг так интересно. – Не иди, – соглашается Джарет. – Побудь не с магией, а с человеком и, может, немного совой. Сара хихикает, не потому что шутка очень смешная, а потому что она испытывает облегчение. Ей правда совсем не хочется уходить от Джарета. Поэтому они болтают о книгах, смотрят вместе её обычное субботнее телешоу (комментарии Джарета очень язвительны, но так только веселее и уютнее) и только после ужина – он кормит её китайской лапшой с морепродуктами – Сара возвращается домой.