Хрупкий гений

Сара берет его за руку раньше, чем понимает до конца. Потому что поняла сразу, просто где-то глубже сознания. Джарет ведь о себе сейчас. О своей невозможности колдовать из-за того, что не справляется с чувствами… к ней, к Саре! Очень нелепо хватать его за руку, когда ей нечего ответить, в самом деле. Но ей… наверное, жалко Джарета, хотя она этого и не скажет. Жалость унизительна. Поэтому она говорит, что попало, что в голову взбрело: – Когда родился Тоби, меня будто немножечко не стало. Родители слишком заняты, маленький ребёнок – это чудовищная нагрузка. И им не до меня. И я начала ощущать себя, будто меня немного нет, хотя я есть! Примерно тут она понимает, что Джарет чувствует себя так же. Магия, которой как будто больше нет, хотя она есть. Всё же она правда все поняла, как-то даже слишком хорошо – то, о чем он говорит. – Глупо, не так ли? – криво усмехается Джарет и делается от этого похож на себя из Лабиринта больше обычного. – Никого не становится меньше лишь потому, что кто-то не уделяет ему внимания. Возможно, ему делается даже просторнее. – Если как сейчас, то да, – соглашается Сара, – а если до тебя дела нет, а вот до того, что ты, Сара приготовь, присмотри за Тоби, согрей молоко – дело есть, то простора явно не больше. Она никому толком не высказывала эти свои чувства. Язык будто щиплет и слегка примораживается, очень странное ощущение. Не то чтоб Сара ощущала его впервые, просто так и не поняла его. Джарет чуть сжимает её руку, и это явно сочувственный жест. – Люди эгоисты, которые рады использовать окружающих. И просто приходится сопротивляться тому, чтобы тебя использовали, что ещё тут поделаешь? – Но ведь не так сопротивляться, чтобы ссылать брата к гоблинам! – Сара все ещё не пережила этого.  – Тем не менее, это действительно была попытка сопротивления, чересчур сильная, потому что запоздалая. Ты не высказала своего нежелания брать на себя так много несколько раньше, до срыва, и потому у тебя накопилось слишком много возмущения. Понимаешь, если бы ты поссорилась с родителями сразу, как разозлилась – ты бы не захотела отправить своего брата к гоблинам. Всё очень просто. Люди чересчур сопротивляются своим желаниям, а потом их желания управляют ими. – Ты много про это знаешь, не так ли? – Да, не раз приходилось сталкиваться, учитывая, что иногда я являюсь тем, кто исполняет желания. Они оба слишком перенервничали, и, воспользовавшись случаем, Сара снова начинает его расспрашивать о магии, о том, как исполнять желания – лишь бы не говорить о том, что так сильно болит и у него, и у неё. О том что, на удивление, так сильно похоже. Хотя он – воплощенная магия, а она – подросток с банальными проблемами старшего ребёнка. И они прекрасно проводят время, до тех пор, пока не становится пора бежать домой, ведь сегодня родители возвращаются. И от этого день кажется совсем-совсем коротким. А ещё от того, что завтра понедельник, и нужно в школу. И Сара не слишком представляет, как это возможно – вернуться к обычной жизни, когда там, совсем неподалёку – Джарет. Страдающий и одинокий. *** Сара достаточно умна, чтобы сразу рассказать родителям о Джарете. Не всё, разумеется, а то, что можно и естественно рассказать. Что она сбила человека – он, конечно, помимо того ещё дух, Лабиринт, гоблин, магия и немного сова, но это им знать не обязательно. От этой мысли Сара чуть не улыбается, хотя это было бы крайне неуместно. И продолжает рассказывать, что он только недавно выписался из больницы с травмами… Родители ужасаются, начинают думать, не затребует ли он компенсации, и как ее отдавать. Сара думает, что существа вроде Джарета берут компенсации детьми. Ну вот эти известные повтороты из сказок "отдашь то, чего в доме не знаешь". Так что им бы лучше и не заикаться о компенсации. И это невозможно объяснить. Вместо того Сара рассказывает о своём обещании его навещать. – Мне кажется, он довольно одинок. На самом деле у него полным-полно гоблинов, целое королевство. На самом деле Саре не кажется, она знает точно, что он чувствует себя одиноким. – А это не опасно? – тут же тревожится мачеха. – У него едва срослись рука и нога, он с трудом ходит с палочкой. Я сейчас для него опаснее, чем он для меня, – отмахивается Сара.  Истинную правду говорит, между прочим, хотя дело не в руке и даже не в ноге. Но главное – посещения Джарета теперь легализованы. *** Во сне Сара пакует саквояж. Он у нее там слишком старенький и затертый, чтобы его имело смысл выставлять на продажу. Все лучшие вещи уже давно проданы. Она укладывает кое-что из одежды, несколько памятных вещиц, карты с тюленями и фото. Все, что у Сары осталось своего. Скромный скарб, с которым она планирует сбежать, искать лучшей доли. Неизвестно где, неизвестно как. Впрочем, у нее осталось немного денег – на первое время на пропитание ей хватит. Чтобы убежать подальше, и чтобы ее не нашли. А если удастся пробраться в багажный отсек дирижабля, будет и вовсе идеально. Но рассчитывать на такое нельзя, может ведь и не получиться. Еду Сара пакует тоже: столько сухарей и галет, сколько смогла добыть. Неприкосновенный запас, чтобы не помереть с голоду, если что. И думает, уложить ли лимонное мороженое с собой или съесть сейчас. А вокруг летают разноцветные деревянные кубики из детства, от которых она лишь отмахивается. Сара так занята и озабочена своими делами, что не слышит, как в квартиру вошли. Или просто вошедший был очень тих. Так что вкрадчивый голос сзади заставляет ее подпрыгнуть: – И куда же ты это собралась, милая Сара? Позади стоит Джарет и смотрит ледяным взглядом, хотя губами саркастично улыбается. В руках его стек, и Сара с холодом в животе понимает, что он её выпорет сейчас, потому хватает карты с тюленями, чтобы защищаться. Карты с тюленями могут спасти от всего, но Сара вдруг опускает руку с ними – хочет ли она спасаться от Джарета? И лимонное мороженое одиноко колеблется язычками на ветру, но тоже не подсказывает ответа. *** Джарету тоже снятся сны. В норме он обычно спит мало и редко, но сейчас он – нездоровый человек и спит часто и подолгу. В его снах гораздо меньше фантасмагории, возможно, оттого, что её много в его жизни. Ему просто снится обнажённая Сара, которая спокойно стоит и лукаво поглядывает на Джарета, ожидая его действий. Она его не боится, не собирается шарахаться или отталкивать, и он делает шаг, затаив дыхание, его сердце бьётся взволнованно, почти панически, это такой прекрасный момент, что ему почти что страшно, и он шагает, чтобы не провалиться в ужас, а Сара подается ему навстречу. И он кладёт правую руку ей на талию, чтобы притянуть к себе, прижаться, поцеловать прямо в губы с решительностью, с которой ныряют в ледяную воду, с которой юные ведьмаки входят в Лабиринт. А левую руку осторожно кладет ей на бедро, и пальцы подрагивают – от восторга ли или от вожделения, он не знает. Ее кожа – шелк и бархат, по ней хочется скользить, но момент слишком прекрасен, Джарет готов замереть в нем и замирает. Губы Сары сладкие, её кожа сладкая, волосы сладкие, весь этот миг – медвяная свежесть и терпкость сладких яблок, бесконечность, которая так прекрасна во сне и невозможна в жизни, где уже следующее мгновение заставляет двигаться. Но он не хочет большего, Джарет и так в восторге, ему хочется покоя и определенности этой минуты, и она длится целую ночь. Сара – его яблоко, которым он освежен и из-за которого он изнемогает от любви.