Амок

«I don’t want to stay here on my own I don't want to let that body go»

      Нервозность гуляет между кончиков пальцев, вынуждая постоянно потирать подушечки до красноты. В стерильной тишине менора стук каблуков по паркету отражается о каменные стены. Драко велел убрать ковры из всех коридоров в первые же дни после перехода поместья в своё полное владение, потому что отсутствие звуков в родном доме его пугало. Так хотя бы было слышно, как шуршат за стеной домовики, убирая пыль и драя полы. Какое-то, пусть и эфемерное, чувство жизни в доме, который резко стал слишком большим для него.       Он останавливается напротив необходимой двери и не может поднять ладонь, чтобы ухватиться за ручку. Свет из окна в конце коридора настойчиво бьёт в левую щёку, и Малфой морщится. Он снова застревает перед опаской, страхом быть отвергнутым, насмешкой — слабости, которые он обещал искоренить в себе, выжечь Адским пламенем, погасить, лишь бы не чувствовать снова ту неуверенность, которая была там, где мама переживала за него, отец перекладывал новые и новые обязанности, Лорд усмехался в лицо, а Грейнджер носила дурацкий шерстяной розовый свитер, будто всё хорошо. Он помнит, что когда смотрел на этот свитер, то и правда чувствовал себя лучше.       Сейчас есть только дрожь в кончиках пальцев и знание о том, что через три с половиной минуты зелье надо помешать по часовой стрелке до тех пор, пока оно не примет лиловый оттенок.       Драко снова и снова повторяет это про себя, когда открывает дверь и, переставляя ноги лихорадочно быстро, почти бегом, направляется к котлу. Он не бросает и единого взгляда на девушку, потому что не знает, что увидит. Потому что так прозаично боится разочарования последнего человека в мире, чьё мнение ему важно.       — Малфой, — нарочито твёрдо произносит Гермиона, привлекая его внимание к себе, но он лишь выжидающе смотрит прямо в варево, оперевшись руками по обе стороны от очага, — Драко Малфой, посмотри на меня!       Властные нотки в её голосе становятся очередным сюрпризом. Парень усмехается.       — Что ты хочешь, Грейнджер? — упорно пытаясь копировать свою старую манеру снисходительного общения, произносит он, вполоборота разворачивая корпус.       Она разводит ладонями перед собой, рассекая прохладный воздух.       — Я не понимаю, чего ты хочешь, какая твоя выгода из… — запинка, — якобы чувств ко мне, но… это неправда, не может быть правдой.       Сначала Драко улыбается, не в силах сдержать себя, а уже потом смеётся вслух, разрывая связки гортанным звуком. Он смеётся заливисто, искренне и горько настолько, что почти чувствует, как желчь поднимается вверх по пищеводу, отдавая ядом на корне языка. Он ждал этого, он знал, что Грейнджер не дура.       — Тебе и не надо ничего знать, — проглотив горькую слюну, произносит Малфой. — Тебе надо не открывать рот ни с кем, кроме меня. Делать то, что я говорю. И думать о хорошем — это придаёт свежий оттенок лицу.       Ответная нервная усмешка.       — Я буду делать, что ты скажешь. У меня уже нет выбора, — говорит Гермиона, внимательно всматриваясь в эмоции, отражающиеся на светлом лице напротив. — Но как только у меня появится возможность убить тебя, я это сделаю.       Грозное признание как обещание самой сладостной смерти для него. От её рук, которые он так часто воображал на своей шее. Чтобы кончики ногтей проходились по загривку, подушечки невесомо порхали по скулам, тыл ладони доверчиво утыкался в его плечо. Он едва не урчит от удовольствия, когда в голове всплывают эти картинки. Мурашки проходятся по шее там, где она не прикрыта рубашкой, и Драко едва заметно ёжится, опускаясь в одну из своих фантазий, в которой Грейнджер улыбается ему по-плутовски, когда встречается взглядом, и целует в щёку целомудренно. Он приподнимает уголки губ.       — И куда бы ни вела твоя игра, — звенящим голосом произносит она, — Он проиграет, ты проиграешь.       — Как же ты ещё не поняла, — не успев опомниться от накатившей неги, отвечает Малфой, — мне так похуй на Лорда, насколько может быть. Меня не волнуют предатели крови, грязнокровки, твари, власть — вообще никто. — Драко наконец смотрит ей в глаза, она оказывается к этому готова. — Можешь мне не верить, но важна только ты, твоя жизнь и безопасность. Поэтому… я сделаю всё, чтобы ты осталась жива, Грейнджер.       Девушка уже не смотрит на него ошарашенно и неверяще. Она прокручивает в правой ладони нижнюю пуговицу вишнёвого джемпера, огибая пальцами фактуру, и глядит уверенно, словно выстраивает ментальную защиту. Он бы мог внушать ей: применить способности легилименции, влезть в мысли, похозяйничать, обставить так, как ему надо. Но Драко не станет. Это слабость, которую он пообещал себе искоренить.       Правая рука маниакально проводит по ёжику волос на голове.       — Мне всё равно, Малфой, — отрезает Гермиона и разворачивается к нему спиной, чтобы вернуться на своё место.       Парень хмыкает, разглядывая её острые лопатки, выступающие из-под ткани, и тоже отворачивается к котлу. Привычно берёт в руку черпак и мешает зелье по часовой стрелке.       — Скажу домовикам, чтобы кормили тебя побольше, — размышлает вслух, оценивая цвет варева. — А то все мои усилия могут пойти насмарку, если ты умрёшь от голодовки.       Ему в ответ звучит тишина, в которой слышен лишь треск пламени под котлом. Умиротворяющий, успокаивающий.       — Иди к чёрту, — отвечает она, даже не поворачивая головы.       Несмотря на худобу, всё ещё красивая как рай.       — Я давно с ним на короткой ноге, — язвительно произносит Драко, выверенным движением расстёгивая пуговицы на манжете.

***

      Свет назойливо проникает через маленькое окошко под самым потолком и неприятно слепит глаза, когда Гермиона безрезультатно пытается вздремнуть в своей камере — отвлечься от мельтешащего светлого затылка. В комнате становится до противного душно от огня двух горелок под котлами и вязкой жары начала лета на улице. Длинная русая прядь прилипает ко лбу, покрывшемуся тонким слоем испарины, и это бесит до треска пальцев. Девушка дышит, старательно контролируя каждый вдох, чтобы наконец успокоиться, и едва ли ни дрожащими руками приглаживает прилипшую прядь к остальным волосам, полумесяцем лежащим на подушке.       Гермиона чувствует острую потребность в действии — сделать хоть что-то, лишь бы не сидеть в этих четырёх стенах отчаяния и смирения со своей судьбой. Там, на свободе, возможно, Гарри уже нашёл последний крестраж и торопится в секретное хранилище Ордена, где спрятан меч Гриффиндора. Когда эта мысль всплывает в голове Грейнджер, она явственно ощущает новый прилив гнева — она готова сделать многое, чтобы тайна местонахождения артефакта осталась при ней, но ничего не сможет сделать против коварства Слизеринской змеи.       Она отрывает голову от подушки и облокачивается спиной на стену, внимательно рассматривая силуэт Малфоя перед собой усталыми воспалёнными глазами.       Как там было? Знай своего врага лучше, чем самого себя?       Грейнджер с упоением впитывает каждое лёгкое движение Драко над маленьким блестящим латунным котлом, пока рядом — в большом — кипит её погибель в надежде, что это хоть что-то даст ей. Но теперь это не злит. Она вдыхает плотный горячий воздух полными лёгкими, долго пропуская его через ноздри, и направляет прошлый гнев в скрупулёзное изучение своего врага. Каждой его повадки, привычки, действия или детали внешнего вида — никогда не знаешь, что поможет тебе выгрызти зубами победу.       Капля пота, легко спускающаяся по загорелой коже вниз к подбородку, не отвлекает нисколько, когда Малфой подцепляет с полки крошечный флакон и ложечкой с носиком наполняет его белым с золотистыми переливами зельем из котла до краёв. Он оборачивается к ней, как всегда, слишком резко, но Гермиона не оказывается застанной врасплох. Она смотрит в светло-серые глаза уверенно, губы сомкнуты почти до прямой линии.       — Это Либерация, — произносит Драко, вытянув перед собой тонкостенный пузырёк, в котором переливается удивительной красоты жидкость.       — Зелье, которое забирает волшебную силу, — тихо, но вкрадчиво шепчет Грейнджер, мазнув языком по сухим губам. — Если ты думаешь, что я приму его, то ты ошибаешься.       Ни единого сомнения или оттенка страха в голосе. Браво, Гермиона.       Малфой улыбается кончиками губ, опуская глаза на флакончик в руке, и делает лёгкое движение фалангами пальцев. Девушка правда смотрит внимательно, но не понимает, куда в один момент пропала стекляшка.       — Ты примешь его, — с интонацией сытого кота мурлычет Малфой, наблюдая, с каким удивлением Гермиона обнаруживает материализовавшееся рядом с ней зелье. — Ты уже очень давно сидишь здесь, поэтому в такой славный летний день грех не прогуляться по угодьям моего дорогого отца. Зелье будет действовать всего несколько часов.       Грейнджер подхватывает пальцами левитирующий сосуд, ощущая кожей жар свежеприготовленного варева, и непонимающе смотрит в глаза напротив.       — Не боишься, что я могу причинить тебе вред и без магии? — теперь в голосе сквозит ехидство и превосходство. — Никак иначе, тебе стоит напомнить про третий курс.       Она улыбается ещё шире, чем он, когда по закорке проходится ощущение костяшек на бледной благородной коже, и вертит флакон в ладони, смакуя моральное превосходство.       — Знаешь, Грейнджер, а я рискну, — соглашается Драко, опуская засученные рукава рубашки на запястья. — Рискну посмотреть, как ты нападёшь со своими миниатюрными кулачками на хозяина поместья в его же саду, как ты будешь руками отбиваться от древней родовой магии чистокровной семьи.       Словно в подтверждение его слов, входная дверь распахивается и в помещение врывается свет из большого окна в конце коридора, расцвечивая платиновые волосы в сияющее серебро. Грейнджер вздрагивает от неожиданности, сильнее сжимая стекло флакона, и подрывается с места, подходя вплотную к едва искрящемуся барьеру.       — Если это угроза, Малфой, — едко проговаривает она, чувствуя, как гнев, старательно усмирённый минутами ранее, снова рвётся наружу, — то очень паршивая.       Он усмехается, как бьётся стекло.       — Если бы я тебе угрожал, любовь, — выделяя последнее слово, отвечает Драко, — ты бы уже сделала всё, чего бы я ни пожелал.       Гермиона сжимает склянку почти до треска. Дыхание срывается.       — А теперь будь послушной гриффиндоркой — выпей зелье, и дядя Драко тебя побалует, — не в силах скрыть своё довольство ситуацией, кривляется Малфой.       Знай своего врага.       Пальцы едва не трещат от напряжения, когда она с напускной лёгкостью вытаскивает пробку и разом опрокидывает содержимое флакона в один горький глоток, проходящийся по пищеводу с жжением. Лицо невольно куксится. Либерация по отвратительности в её рейтинге оказывается не слишком далеко от Оборотного. Рефлекторно хочется сглотнуть и утереть рукой выступившие слёзы.       — Умница, — воркует Драко, делая короткий жест рукой, и барьер быстро испаряется.       Дышать становится значительно легче, пока глаза не встречаются с удовлетворённым взглядом Малфоя, небрежно просовывающего руку в рукав чёрного в полоску пиджака. В серой бездне плещется триумф.

***

      Пахнет неожиданно сладко, как для холодного начала лета, которое так резко сменилось солнечной погодой. Тёплые игривые лучи слепят глаза, поэтому приходится щуриться для того, чтобы разобрать, какого насыщенного зелёного цвета листва на яблоневых деревьях, что совсем недавно сбросили белый цвет. Комковатая почва у корней ещё хранит на себе нежные хрупкие лепесточки, готовые в любой момент рассыпаться невесомой пылью — они отслужили своё время, теперь надо дать дорогу свежим завязям, что через несколько недель нальются мелкими яблоками.       Щебень под подошвами неприятно скрипит, но это нисколько не отвлекает от завораживающего фонтана, покрытого ядовито-зелёным мхом. На постаменте в центре стоит каменная хищная птица, грозно смотрящая отполированными глазами на посетителя. Изящная филигрань на крыльях завораживает. Гермиона неосознанно вытягивает руку и проводит кончиками пальцев по изгибам металла.       — Это ястреб, Патронус матери, — комментирует Малфой, расположившись на близстоящей скамейке в тени раскидистого дерева. — Отец велел возвести этот фонтан сразу после того, как узнал, что она ждёт ребёнка.       Проволока узоров нагревается за целый день, поэтому подушечки покалывает приятное жжение. Лёгкий порыв ветра, сорвавший с крыши пару листьев, обдаёт макушку живительной прохладой. Грейнджер морщится от удовольствия, наконец снова почувствовав полную свободу движения. Она вольна делать, что захочет, потому что принимает правила игры Малфоя, позволяет ему «любить» себя, разрешает себе пользоваться положением, в котором она присаживается на бортик фонтана, ладонью ощущая мягкость мха, и заинтересованно спрашивает:       — Почему ты стал хозяином поместья? — «Знай своего врага». — Что случилось с твоим отцом?       Драко поджимает губы и выуживает из внутреннего кармана пиджака небольшой тряпичный мешочек с вышивкой красивого голубого цветка. Он сжимает его в ладони маниакально, слушая, как хрустит содержимое, и протягивает руку девушке.       — Возьми.       Даже не приказ, а просьба. Простая, человеческая. Гермиона встаёт с бортика, в несколько шагов оказывается перед Малфоем и принимает вещицу. Запах кажется смутно знакомым с уроков зельеварения. Это был усложнённый курс Слизнорта в полумрачном подземелье: Гарри блистал знаниями, Рон давил в себе жгучую зависть, профессор скрывал тайны, Малфой был всклоченным и обессиленным.       — Волчье противоядие, — наконец простреливает догадка, и Грейнджер звонко выкрикивает её, словно снова оказавшись на пресловутом занятии.       Драко улыбается меланхолично — видимо, поймал себя в том же флешбеке.       — Аболютно верно, — подтверждает он, потирая кожу на виске. — Это волчий аконит — основной ингредиент для зелья. Он растёт прямо здесь, в саду, но на другой стороне от поместья.       Грейнджер принюхивается к запаху засушенных цветков. Отдалённо напоминает кошачью мяту, которой в детстве девочка дразнила старую кошку родителей, разве что этот аромат более маслянистый и горький. Это проходится крупной холодной дрожью прямо по позвоночнику — перед глазами снова встают белозубые улыбки самых близких людей, которые теперь — если вообще живы — и не знают, кто она такая. Грейнджер судорожно сглатывает, сжимая в пальцах холщовый мешочек. Это ради родителей, Ордена и друзей.       — Я не совсем понимаю, — задумчиво переспрашивает она, вновь присаживаясь на бортик, прочерчивая щебень носком ботинка.       — Отец умер, — сжав кулаки, наконец признаётся Драко, и Грейнджер поджимает губы.       Она не радуется и не скорбит. Война просто забирает жизнь: одну за другой. И это лишь сухой факт в остатке от деления судьбы на смерть.       — Когда умерла мама, — начинает Малфой, болезненно сглатывая оскомину, — отец страдал даже больше меня. Я справлялся по-своему, помнил, что происходит вокруг, а он просто тонул в скорби. Тёмный лорд любит, ценит только себя, поэтому считает, что и его слуги должны делать то же самое. Ему не было дано понять, через что мы с отцом проходили. — С ветки яблони спрыгивает маленькая пёстрая птичка, быстро вспархивая в лазурную высь навстречу тёплому ветру. — Когда отец перестал появляться на собраниях, Тёмный лорд сам посетил менор. Он уже давно был зол на Люциуса, ещё со злополучного отдела Тайн, когда он не смог добыть пророчество о Поттере. А тут открытое неуважение, игнорирование повелителя. Его гордость была так уязвлена, он был в таком гневе, когда сообщил мне, что навестит отца. Я сразу трансгрессировал домой, нашёл его пьяным и спящим, будил, стоял на коленях, умолял бежать куда подальше. Он смеялся мне в ответ, перебирал в пальцах бусы матери и говорил: «Значит, такова моя судьба». Дурак и фаталист. — Его губы простреливает болезненная усмешка. — Я удивился, когда увидел, что Лорд был не один. Он встретил отца в Западной гостиной. Люциус только промочил водой лицо и надел на старый халат мантию. Я помню, что Тёмный лорд говорил о том, что дорожит отцом, что ценит его верность, но… хочет, чтобы это было оправдано, чтобы он правда стал полезен. — Драко нервно ёжится, запахивая полу пиджака, и опускает взгляд в землю. — С ним тогда был Сивый. Всё было так быстро, я даже не успел достать палочку, когда отец уже был укушен этим выродком. Лорд почти сразу оставил нас, сказав, что именно так Люциус сможет пригодиться ему, если не погибнет.       Малфой останавливается, задумчиво хмуря брови, словно извлекает воспоминания из самых закутков памяти, хотя признаётся себе, что помнит всё в мельчайших деталях. Ладонь как-то дёргано взлетает к лицу и очерчивает надбровную дугу и висок.       — Я три дня подряд с утра до вечера готовил Волчье противоядие в надежде, что это задержит переход. Домовики не отходили от его постели и жаловались, что кровь никак не останавливается, что бы они не предпринимали. Он умер в агонии, выгибался на кровати, как больной столбняком, но продолжал сжимать мамины бусы.       На ровную гладь воды в фонтане падает зелёный листок, от этого места расходятся ровные круги, достигающие бортиков. Ветер затихает, давая Драко услышать свою боль, что так давно его не застигала врасплох. Она насильно забирается в глотку через ноздри, хватаясь когтистыми лапами, спускается по трахее, просачивается в кровь, навязчиво исследует каждую артерию, достигает плеч, вынуждая поёжиться, семенит в кончики холодеющих пальцев, и кулаки разжимаются. Он давно научился её отпускать. Поэтому дышит ровно, ощущая, как с каждой порцией выдыхаемого воздуха, боль уходит, не отпускает его, но поддаётся крепкой натуре, которая выбирает силу и твёрдость характера.       — Он убил твоего отца укусом оборотня, — тихо-тихо произносит Гермиона, поглаживая большим пальцем мешочек с аконитом. — А ты всё равно продолжаешь вести борьбу на его стороне.       — Грейнджер, я давно сдался в этой войне, — отвечает Драко, поднимая уставший взгляд прямо в её тёмные непонимающие глаза. — Всё, чего я хочу, это найти удачный момент для того, чтобы затолкать содержимое этого мешка Сивому в его вонючую глотку и наслаждаться тем, как ублюдок будет давиться пеной, не в силах сделать и вдох.       Игривое летнее солнце скрывается за кучевым облаком.       — Это непоследовательно, — категорично отрезает девушка. — Это Лорд заставил Сивого убить твоего отца, он виноват в его смерти.       — Я знаю, — раздражительно отмахивается Малфой.       — Так сделай что-нибудь в его память! — разведя руками в стороны, громко говорит Гермиона, чувствуя, как давно накопленный гнев вырывается на свободу. — Драко, это он виноват во всём. Все, кто умер с тех пор, как он воскрес, — это его вина! И ты можешь это исправить! Ты можешь присоединиться к Ордену!       — Нет, Грейнджер, каждый раз, когда я пытался что-то сделать, это был провал, — спокойно отвечает Драко, вставая с кованной скамьи, и застёгивает пиджак на одну пуговицу. — Теперь у меня есть только одна цель, и, уж поверь, с ней я не облажаюсь. Ты будешь в безопасности.       Он поворачивает голову в сторону входа в дом и даже заносит ногу для первого шага, знаменуя конец диалога.       — Если ты и правда меня любишь, — холодным, как лезвие кинжала, голосом чеканит девушка, — то должен справиться со своими жалкими страхами. Если ты правда любишь, то должен разделять мои цели.       Драко шумно вбирает ноздрями воздух и снова оборачивается к ней, обнаруживая перед собой горящие орехово-карие глаза, которые он помнил у неё ещё в школе, которые пропали в войне, потухли до чёрных. Глаза, по которым он так сильно скучал.       Это как удар в солнечное сплетение.       Гермиона подходит к нему близко, мажет взглядом по обескураженным стальным омутам, насильно впихивает в обессиленную ладонь холщовый конверт, сама сжимает его холодную кисть вокруг предмета, и аконит хрустит от давления.       — Ut ameris, amabilis esto, — на самое ухо она шепчет латынь и уходит быстро, с каждым шагом поднимая подошвами в воздух несколько камешков.       Облако продолжает свой путь по бесконечности небосвода, высвобождая лучи солнца, и Драко наконец выдыхает, чувствуя, как подгибаются пальцы на ногах.       — Чтобы тебя любили, будь достоин любви.       Ветер уносит слова тихим рефреном в сторону Грейнджер, которая лишь ускоряет шаг.