Амок

      Дышать чертовски больно, поэтому она дышит поверхностно. Если набрать в лёгкие чуть больше кислорода, чем они выдерживают, то межрёберные мышцы неприятно тянут, трещат, возвращают движение стократной агонией и Гермиона выдыхает, чтобы облегчить состояние. Чтобы не испытывать это в подкорку въевшееся омозолелое чувство боли, которое кусает пальцы и гремит молниями под веками.       Она позволяет себе иллюзию секундного покоя, настойчиво выгоняет из мыслей осознание действительности, лишь бы на считанные мгновения продлить этот миг. Миг, в котором для довольства хватает только дышать урывками воздуха, избегая волны электричества между рёбрами, и держать глаза закрытыми, отгоняя поступающую информацию: пахнет свежестью, воздух немного жаркий, постельное бельё мягко касается оголённых участков кожи, раздающийся рядом с ней голос кажется знакомым, но таким далёким.       — Мисс!       И она с остервенением вгрызается в свой островок спокойствия, лишь бы не возвращаться в это извращённое подобие мира, где ей каждый день приходится выживать, а не жить. Лучше иллюзия, чем отчаяние.       — Мисс Грейнджер!       Но как же сильно её ударяет в грудь осознание того, что в этой самой иллюзии и концентрируется всё отчаяние личного мира.       Гермиона начинает дышать чаще, от чего боль всё же расходится неумолимой волной по грудной клетке, спускаясь до мечевидного отростка и растворяясь ниже. Возвращает её в жестокую реальность, от чего сожаление поднимается вверх по пищеводу и колет мягкое нёбо. Она не хочет просыпаться, она хочет остаться здесь навсегда и не думать о судьбе близких и мира. Она не хочет думать о нём.       — Где Драко? — бормочет Гермиона, едва открыв глаза, и поднимается над подушкой, отбрасывая волосы с лица.       Серв привычно семенит в своём сером полотенце у её постели, перебирая ногами по коричневому блестящему паркету. Его большие глаза навыкате обеспокоенно внимательно следят за девушкой, быстро отходящей от липкого сна.       — Господин встречает прибывающих гостей, — произносит Серв и протягивает Грейнджер свою маленькую мозолистую ручку. — Он приказал переодеть Вас и спустить в лабораторию.       Нельзя показать пожирателям, как славно здесь устроилась грязнокровка, которая пять лет была самым разыскиваемым лицом Великобритании после Избранного и которую так жаждала пытать до полусмерти Беллатриса Лейстрендж. Гермиона делает короткий вдох, чтобы привести в порядок хаотичные мысли, и сбрасывает с себя пижаму, нисколько не стесняясь наготы перед домовиком в этой ситуации. Серв протягивает ей ту одежду, в которой её и поймали — потёртые джинсы, грязный кашемировый джемпер, длинную тёмную мантию. Он хранил её обноски, словно Малфой с самого начала имел в голове хитрый продуманный план, в который она не была посвящена, и это колет обидой, но всего на одно мгновение.       Гермиона просовывает голову через горловину кофты и судорожно хватает Серва за ладонь, сразу оказываясь за стеной заклятия в своей знакомой темнице, граничащей с кабинетом Драко. Ей казалось, что здесь было холоднее в прошлый раз.       — Господин велел кормить Вас на завтрак едой домовиков, — стыдливо приопустив уши, проговаривает Серв, понурив взгляд в пол. — Но когда вы вернётесь с собрания, Серв обещает приготовить отличный ужин, какого Вы ещё никогда не пробовали.       «Когда вернётесь» так ощутимо режет её слух, что Грейнджер не сдерживает сардонической улыбки и присаживается на колени перед домовиком.       — Я с большим удовольствием позавтракаю тем, что ты принесёшь мне, и буду с нетерпением ждать ужина.       Хмурый взгляд больших глаз напротив мгновенно становится светлее. Домовик искренне улыбается девушке, когда исчезает в пустоте её темницы с узким окошком под потолком и через мгновение материализуется с тарелкой сероватой похлёбки.       — Серв позволил себе добавить в кашу немного сахара, — смущённо отзывается домовик, водружая тарелку на покосившийся столик рядом с ней. — Придётся получить наказание.       — Думаю, господин только похвалит тебя, — отвечает Гермиона, присаживаясь на жёсткую поверхность, и облокачивается на холодную стену. — Спасибо, Серв.       Её пальцы слегка подрагивают в волнении и предвкушении очередной битвы. В этот раз без палочек — только хитрость и стратегия. И доверие к тому человеку, которого несколько недель назад она хотела убить самым жестоким образом, но кто сейчас стал для её самым верным союзником. Теперь остаётся только связать руки за спиной и упасть в пропасть, лелея надежду, что он подхватит, потому что иных путей для отступления нет.       В руках Драко Малфоя судьба Гермионы Грейнджер, и она сдаётся, доверяя ему полностью, потому что устала единолично нести на своих плечах ответственность за все битвы мира.       — Вы слишком добры, мисс, — тихо произносит домовик и исчезает с негромким хлопком, оставив после себя в помещении только тишину и оседающую на свету пыль.

***

      Крещендо шагов разносится по длинному коридору, отталкиваясь от стен и собираясь под арочным потолком неразборчивым шумом. Оно стучит в ушах набатом, обрушивается лавиной прямо на извилины мозга, нарушая упорядоченный поток мыслей, но Драко борется с ним, старательно дифференцируя каждый звук от другого, лишь бы не поддаваться стреляющему в затылок волнению.       Шаги Руквуда слишком тяжёлые для воина — такая походка может выдать присутствие моментально, лишить преимущества неожиданности. Он всегда был суровым мужланом, который действовал напролом и думал о последствиях уже в самом конце. Для Малфоя до сих пор остаётся загадкой, как же он смог поймать умную расчётливую Грейнджер, что всегда видит игру на несколько ходов вперёд.       Цокот каблуков Беллатрисы отпечатался в его памяти почти с самой первой встречи после того, как сумасшедшая сестрица его матери выбралась из Азкабана. В этом звуке был ужас, предвещающий боль и страдания. Каждый её шаг откалывал кусочек сознания, вгоняя в беспамятство. Походка тёти Беллы всегда была уверенной.       Собственные шаги Драко с давних пор стали тихими, поддались воле привычки с поля боя. Даже туфли с каблуком не могли выдать его присутствия в комнате, потому что перемещая вес на носок, можно оглушить походку почти до неуловимости. Это было его кредо — не высовываться, пока не возникнет необходимость, не геройствовать, потому что для этого есть тупоголовые гриффиндорцы, узколобый Руквуд и безумие Беллы.       — Она сопротивлялась? — невзначай спрашивает Лейстрендж, догоняя племянника на несколько шагов вперёд.       Драко хмыкает.       — Грязнокровка? Она не была бы собой, если бы не сопротивлялась, — с ухмылкой отвечает Малфой. — Приходилось остужать её пыл.       Тётка улыбается кривыми грязными зубами, что вызывает только отвращение, и удовлетворительно кивает, опережая Драко в пути. Она не могла пропустить выдворение грязнокровки из Малфой-менора в руки Тёмного лорда, хоть сама бы и не увидела допрос. Ощущать причастность — это мелко, но всё же необходимо в ситуации, когда лишаешься всего. Беллатриса Лейстрендж никогда не признавалась себе, что чего-то лишена, потому что всегда была готова выцарапать желаемое из чужих рук.       Скрип открывающейся двери и врывающийся в помещение свет меняют обстановку, шаги затихают, когда Беллатриса посмеивается, опасно приближаясь к заключённой. Гермиона смотрит на неё из-за охранного заклинания твёрдо, уверенно, несломленно.       — Сегодня твои друзья сдохнут, — медленно нараспев тянет Лейстрендж, останавливаясь у сверкающей стены.       Её улыбка — сосредоточение беснования, чистейшая жестокость в сухих бледных губах. Грейнджер в ответ хмурит брови, от чего переносицу прочерчивает глубокая морщина, и обнимает себя руками в защитном жесте.       — Нам некогда играться с жертвой, тётя, — проговаривает Драко, снимая Протего тоталум. — Несколько дней назад я начал поить её Либерацией, так что никаких фокусов не будет.       Малфой быстро проходит в зону заключения Гермионы и грубо хватает её за руку, поднимая с места. В установившейся тишине слышен её короткий вздох, и девушка смотрит на него озадаченно, но поддаётся сильным рукам. Она сама просила его быть убедительнее в отношении к ней, но так непросто спустя столько недель чувствовать с его стороны враждебность. Словно нежность Драко стала для неё важна. Глядя на холодные кристально-серые глаза, она признаётся себе, что это правда.       — Руквуд, доберёшься по камину, — приказным тоном произносит Драко. — Я трансгрессирую прямо к нему. С грязнокровкой проблем не будет, ведь так? — надавливает на последние слова, грубо притянув Гермиону к лицу.       Она не может подавить частое дыхание и сглатывает слюну.       — Не будет, — тихо соглашается девушка, покорно вставая рядом с Малфоем.       — Белла, — зовёт Драко женщину, что обращает на него тяжёлый взгляд впалых глаз, — был рад увидеться, в следующий раз предупреждай о визите. Серв тебя проводит к выходу.       Тётка поджимает губы, когда в воздухе материализуется домовик и кланяется Лейстрендж в пол. Она не жеманно фыркает, но едва ли не скрипит зубами, когда медленно проходит в сторону двери, не сводя хищного взгляда с Гермионы. Перед тем, как исчезнуть за поворотом, злые чёрные зрачки находят снисходительный взгляд Малфоя, и его настигает ощущение, словно ему дали пощёчину.       Руквуд не задаёт лишних вопросов, а через несколько десятков секунд покидает помещение вслед за Беллатрисой, оставляя Драко и Гермиону наедине.       Хватка на руке Грейнджер моментально слабеет, и входная дверь хлопает, движимая невербальной магией. В холодный жестокий взгляд возвращается знакомая забота, греющая самые стылые уголки души.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Драко, всё ещё удерживая её руку в грязном кардигане.       Гермиона всего на секунду прикрывает веки, чтобы отпечатать это мгновение в мыслях, запомнить себя и его в этом месте и эту секунду. Возможно последний раз, когда она в своём рассудке, в безопасности, жива с человеком, которому доверяет. Его чистые неподдельные чувства она готова принять только сейчас, поверить в них, потому что каждое его движение выдаёт участливость, губы озабоченно поджаты, ладонь, которой он придерживает её вторую руку, чуть влажная.       — Драко, что бы сегодня не случилось, — тихо проговаривает Грейнджер, — спасибо за то, что попытался меня спасти.       Его светлый взгляд мрачнеет сразу, как слова слетают с обкусанных губ. Хватка на её руке становится сильнее.       — Не смей и думать, что у нас не получится, — грубо отрезает мужчина, встряхивая девушку сильным движением. — Слишком многое стоит на кону.       — Я бы не сказала, что многое, — с сардонической улыбкой отвечает Гермиона, избегая зрительного контакта.       — Для меня — всё.       Она громко выдыхает, когда быстро поднимает глаза к его, и судорожно вчитывается в каждую эмоцию, отражающуюся в дымно-серых радужках. Если глаза — это зеркало души, то душа Драко непредсказуемая: то штормяще-пугающая, то благоговейно восхищающая. Она имеет столько ипостасей, что сосчитать сложно, но Гермиона точно знает, что ей интересно наблюдать за каждой, которая открывается перед ней.       Этот Драко — отчаянный. Отчаянный настолько, что можно лишь предполагать, на что он готов для достижения цели. Он был одним из самых опасных приспешников Волдеморта, так что путь к его заветной цели всегда был усеян трупами тех, кто хотел помешать.       Кроме неё. Гермионе всегда удавалось избежать его гнева.       — Тогда придётся оправдать твои ожидания, — уверенно отвечает Грейнджер и крепко вцепляется в шелестящую ткань мантии пожирателя. — Давай.       В последний момент Малфой улыбается ей той самой улыбкой, которая вдохновляет на восстания, и достаёт палочку, а потом мир раскручивается вокруг них и собирается в одной точке, вышвыривая из менора полётом через серое небо Англии.

***

      Здесь всегда налипало ощущение влажности от звона капель, громко ударяющихся о породу. Звона, пробирающего до самой подкорки мыслей, до стёртой эмали от скрипа зубных рядов друг о друга. Свет рассеянный, что закладывает на окружающих лицах уродливые тени, которые коверкают настоящие эмоции, расписывающие кожу. Это словно компенсация неполноценности его эмпатии. Если он не может ощутить чужие эмоции, то никто не сможет. И здесь всегда холодно до дрожи, до мелких уколов в конечностях, от которых приходится ёжиться, но не подавать виду недовольства хоть чем-то.       С тех пор, как Лонгботтом убил Нагайну, Тёмный лорд всё больше уподоблялся скользким гадам, укрываясь в холодных пещерах гор, рассекающих дождливый остров на две половины. Гор, столь красивых снаружи, облепленных изумрудной травой и белёсыми овцами, сколь угнетающих в недрах.       Приземление сапог Грейнджер отзывается тихим хлюпаньем в переливающейся мелодии капающей воды. Она часто дышит, потому что за недели заточения в меноре совсем забыла ощущение трансгрессии, и едва ли не до судорог в пальцах вцепляется в запястье Драко. В тёмной пещере вокруг никого нет, но загадочный тусклый свет из-за поворота обещает присутствие. Гермиона обращает доверчивый взгляд на Малфоя, когда тот убирает палочку в подвязку на бедре и быстро прикрывается мантией. Её начинает немного потряхивать от наступающего волнения, которое не удаётся скрыть от прозорливого мужчины, который прижимает её к себе крепко-крепко и шепчет на ухо:       — Мы справимся.       Короткий горячий выдох вырывается из её рта, и девушка иррационально кивает своим мыслям, соглашаясь с Драко, принимая его уверенность на себя. Она позволяет себе верить ему, оберегать себя, рисковать. Но в голове целый ворох мыслей, которые вертятся неумолимым штормом, в котором раздаётся звон капель о камень. Грейнджер дышит через нос, ощущая как с каждым движением паника оставляет её. Она помнит, каким человеком была до плена в аристократическом поместье, с какой лёгкостью лишала жизней людей и не позволяла себе скоропостижную рефлексию. Она была жестоким расчётливым воином, которого боялись враги, и теперь Гермиона чувствует плохо знакомую силу в дрожащих пальцах.       — Мы справимся, — тихо шепчет девушка скорее себе, когда Драко выводит её из тёмного закутка навстречу свету и обезоруживающему взгляду обжигающих рубинов.       Здесь светло, и с непривычки приходится щуриться, чтобы разобрать хоть какие-то очертания предметов. Она бросает быстрый взгляд на потолок и сталкивается с голубизной удивительно светящихся сталактитов, чьё сверкание исходит откуда-то изнутри. Завораживающе прекрасно, но Грейнджер быстро опускает глаза в пол, преклоняя голову перед Малфоем, что быстрыми шагами выходит на центр помещения, а потом опускает подбородок в жесте уважения.       — Мой лорд, — вкрадчиво произносит Драко, поднимая взгляд на фигуру, облачённую в бесформенную чёрную мантию, сидящую на каменном троне, собранном из кварца.       Волдеморт нисколько не изменился с тех пор, как она его видела в последний раз, когда Гарри почти удалось прикончить ублюдка. Его тело, потрёпанное уничтожением восьми крестражей, теперь выглядело как раньше. Оставалось только догадываться, к каким извращённым способам прибегал Реддл, чтобы вернуть себе силу. И сколько людей лишились за это жизни.       Когда Малфой выпрямляется в полный рост, она может лишь предполагать, какие эмоции отражаются на сером лице Лорда. Слышится шелест ткани в симфонии капель, и через несколько мгновений Грейнджер видит босые ноги, обтянутые склизкой серой кожей, которая в рассеянном свете кажется мертвенно-бледной.       Её щеки касается твёрдый ноготь, и это сравнимо с падением в ледяную прорубь: окатывает волной непреодолимого холода, приносит ужасающую боль, от которой она сгибается пополам и сдавленно стонет, чувствуя, как шершавая ладонь вплетается в волосы. Он щепетильно перебирает её мысли, но Грейнджер даже в агонии ставит блок за блоком прежде, чем предоставить Волдеморту свои картинки.       — Молодец, Драко, — шипит Лорд, когда отпускает девушку, и возвращается на своё место. — Не ожидал от тебя такой жестокости.       Малфой поджимает тонкие губы и кивает на похвалу господина, не догадываясь, какие образы подбросила ему Грейнджер, какие ужасные вещи она себе вообразила, чтобы впечатлить садиста.       — Мы готовы начать, мой лорд, — произносит Драко тем голосом, про который можно сказать — он выше всех пожирателей, что собрались вокруг них, ему можно то, на что другие и не претендуют. Он слишком дорого заплатил за эти привилегии.       Волдеморт согласно кивает, впиваясь алчными красными глазами в хрупкое тело грязнокровки.       Руквуд за его спиной сдавленно кашляет, когда Малфой отпускает руку Грейнджер, и перехватывает её запястья, сдавливая в болезненном захвате, от которого Гермиона тихо шипит, опустив волосы на лицо. Закрывается от недружелюбной публики всеми способами, которые ей доступны.       Теперь избегать боль, думая о родителях и Франции, — опасно. Это может выдать её секрет, её уверенность в их благополучии, да и делиться такими интимными подробностями она не хочет. Её семья — табу в этот момент, когда нужно собрать мысли воедино и говорить чётко выверенные вещи. Каждая мысль — звенящая пуля, простреливающая стан врага. Гермиона впервые недовольна тем, что привыкла много думать.       Драко достаёт маленький пузырёк из складок мантии и демонстрирует его господину и собравшимся пожирателям.       — Этот Веритасерум, созданный по древним текстам и улучшенный мной, выудит абсолютно все секреты поганой магглы, как бы она не старалась их утаить, — громко проговаривает Малфой, очерчивая шагами круг вокруг Грейнджер, удерживаемой Руквудом.       Она начинает брыкаться, пытаясь высвободиться, но все её попытки останавливает Август, лишь сильнее сводя её руки за спиной, и Гермиона чувствует, как натягиваются сухожилия до тянущей боли.       — Малфой, не надо, — в последний момент молит девушка, обращая просящий взгляд на мужчину, а по пещере прокатывается волна смеха.       Грязнокровка жалкая, когда Драко всовывает ей между зубов горлышко склянки и выливает всё содержимое в глотку. Она начинает плакать, предпринимая последнюю попытку заломать руки, но Малфой лишь крепко удерживает её нижнюю челюсть, не позволяя выплюнуть, заставляя проглотить коварное зелье. И отступает на несколько шагов, чтобы Волдеморт, чуть отклонившийся вперёд со своего трона, мог лицезреть раскрасневшееся мокрое лицо Грейнджер.       — Рассказывай, — коротко рычит Лорд, не сводя хищного взгляда с жертвы, которая наконец освобождается от плена рук Руквуда и беспомощно падает на колени, разрывая старые джинсы.       Она захлёбывается слезами, сжимает руки в кулаки до треска костей, воет слезливым голосом, не в силах собрать буквы в слова.       — Я спрятала родителей, чтобы ты до них не добрался, подонок, — всё же проговаривает Гермиона, натужно дёргая себя за локоны. — Они в Аргентине, отец всегда любил футбол.       Высокий голос Грейнджер прерывается шумом обсуждения между пожирателями, столпившимися вокруг действа, и Волдеморт делает короткий жест рукой, указывая на Макнейра.       — Займись сейчас же, — командует господин, и мужчина исчезает в всполохе черноты. — Дальше.       Очередной громкий всхлип режет уши Драко, который держит ровную осанку и в тёмных складках мантии незаметно выуживает палочку.       — У Ордена много убежищ, мне известно не про все, но я была на заброшенном заводе в Шеффилде, на маяке в Маргите и на Гриммо…       — Чушь, — недовольно бурчит Родольфус Лейстрендж, обращая на себя всеобщее внимание, — дом Блэков на Гриммо давно заброшен, его Тайну раскрыл Яксли ещё четыре года назад.       Гермиона закусывает губы, хмуря брови, пытается сдержать поток слов, но лишь шмыгает носом и продолжает.       — Под домом есть система помещений, на которую можно наложить Фиделиус, не касающийся самого поместья.       Волдеморт рычит со своего места, понимая, что Орден всегда был под носом, только никто не мог его поймать. Он поднимается со своего места, быстро проходит несколько шагов, останавливаясь в нескольких метрах от Грейнджер.       — Где Поттер? — с нескрываемой ненавистью в голосе произносит Лорд, от чего его крупные ноздри лишь ширятся.       Кажется, что даже капли стучат тише, чем в тот момент, когда она впервые ступила на каменные полы холодной пещеры. В ушах гремит от ощущения могущественности и злобы наступающей на неё магии великого волшебника, которого она так легкомысленно решила обхитрить. Она не может себе позволить бросить даже короткий взгляд на Драко, но осознания того, что он неотрывно смотрит на неё и в случае промашки готов прийти на помощь, жертвуя собой, хватает, чтобы собрать остатки уверенности и, подняв воспалённые глаза на Лорда, пробормотать:       — Я не знаю.       Гермиона не успевает сделать и короткий вдох, когда в её мысли настойчиво грубо пробираются, ощупывая каждую из тех, что девушка выставляет напоказ. Словно она снова в бегах на седьмом курсе и старательно изучает Дезиллюминационные чары, скрывая, мимикрируя каждый образ в своей голове под тот, что можно показать.       Придумывать картинки оказывается гораздо проще, чем ей казалось раньше. Демонстрировать Волдеморту недели их побега в год начала войны, пытки Беллатрисы в меноре, битву за Хогвартс, расставание с Гарри и его слова: «Так ты будешь в безопасности», — даже воображать не приходиться. Но она вынуждена выставлять на обозрение лица известных членов Ордена в маяке в Маргите, где она однажды была с экскурсией во втором классе, стройные ряды коек и кухню с улыбчивым лицом миссис Уизли в подвалах Гриммо, свою лабораторию зельеварения на заводе в Шеффилде, где однажды им пришлось укрываться от нападения пожирателей. Так же она старательно рисует в воображении, как Малфой морит её голодом днями, насмехается над её никчёмностью, раз за разом применяет Круцио, вырывая из глотки отчаянные хрипы, как полосует её кожу ножом для разрезания конвертов, а потом залечивает чарами лишь для того, чтобы ранить снова и снова. Это даётся тяжелее остального, потому что представить злобный ужасающий взгляд Драко ей оказывается почти невозможно. Она дарит своему выдуманному Драко тяжёлый взгляд Беллы, разукрасив его стальными радужками, и сама не верит в это, но Том, прошерстив самые свежие воспоминания, не находит подлога.       — В последний раз я видела Гарри в тот день, когда пожиратели напали на дом Андромеды, — слёзы глушат хриплый голос, и Гермиона прикладывает усилие, чтобы не закричать во всё горло. — Девчонка в маске активировала магию метки, и Гарри убил её. А потом исчез, и с тех пор я ничего про него не знаю.       Ослабленное вторжением сознание на короткое мгновение сдаётся, и в голове всплывает яркая ощутимая мысль: «Драко нужно защитить». Отвести стрелки от неудачи армии в доме Андромеды от него. Защитить ровно так, как сам Малфой делает для неё.              Реддл часто дышит, когда удаляется от грязнокровки, и уже через плечо бросает последнее интересующее:       — Есть ли среди моих слуг предатели?       Лёгкий ропот десятка голосов в мгновение утихает. Пожиратели слушают востро.       — Да, — как приговор обрушивается слово Грейнджер, которая сжимает губы с нечеловеческим усилием, но всё же продолжает: — Долохов заключил сделку с Орденом в последние годы заключения в Азкабане, он информировал нас о планах пожирателей всё время войны.       Волдеморт резко останавливается на месте, старательно обдумывая полученную информацию, прокручивая палочку между пальцев. Его магия резкая и жуткая, когда капюшон слетает с седеющей головы Антонина, который не смеет и пошевелиться от невербального Петрификуса. Реддл гипнотизирующим взглядом врезается в разум Долохова и, не проходит и десяти секунд, как он бросает:       — Авада Кедавра, — и голубоватое свечение кристаллов разрезает зелёный луч.       В звенящей установившейся тишине хриплый голос Гермионы звучит как приговор. Волдеморт устало закрывает глаза, собирая остатки сил для заклятия.       — Жена Роули всегда поддерживала Орден, а он был слишком предан ей, — на одном дыхании проговаривает Грейнджер и без чувств валится на пол.       Человек в золотистой маске пятится назад, выделяясь из толпы пожирателей. Его светлые волосы выбиваются из-под капюшона, когда слышится его напряжённое глубокое дыхание животного страха.       — Драко, будь добр, — шипит Лорд, опускаясь на трон, и даже не смотрит, как Малфой применяет к Роули удушающее проклятие. — Все вон!       Предсмертные гортанные хрипы Торфинна прерываются шумом пожирателей, обращающихся в чёрный дым и быстро исчезающих из пещеры. Свет от сталактитов становится ещё тусклее, пока клубы не рассеиваются, и в помещении с высоким потолком не остаются три человека без признаков жизни, Драко и Волдеморт.       Стук капель о пол врезается в мысли сотней кинжалов. Кап-кап.       Кап-кап.       — Хорошая работа, я прикажу проверить её наводки, — проговаривает Лорд, проводя указательным пальцем по переносице. — Ты заслужил награду, Драко. Чего бы ты желал?       Малфой изображает горделивую улыбку, когда кланяется господину до пояса, вырывая секунды, чтобы выгнать из мыслей преследующую капель, и поднимает уже хитрый взгляд стальных глаз.       — Мой лорд, помощь Вам и есть награда для меня, — жеманная речь даётся так легко, глядя, как Реддл довольно приподнимает брови. — Но я бы хотел продолжать воспитание грязнокровки. Её боль приносит мне большое удовольствие.       Волдеморт усмехается, обращая взгляд на скрюченное грязное тело Гермионы у ног Малфоя. Его тёмно-серая губа изгибается в животном оскале, когда он невербально поджигает трупы бывших приспешников и по пещере моментально раскатывается запах жжёной кожи. Драко даже не морщит нос.       — Так тому и быть, — мягко для привычной манеры отвечает Волдеморт и отмахивается от Малфоя рукой, желая остаться в одиночестве — долгая Легиллименция отнимает большое количество сил. Никому нельзя показывать свою слабость.       Драко не обращает внимания на полыхающие рядом тела и гарь, коптящую слизистые, когда нагибает корпус вниз, удерживает Грейнджер за шею и трансгрессирует, чувствуя, как сходит с души огромный камень. Самое страшное осталось позади.

***

      Камин дружелюбно потрескивает, а в пространстве помещения витает чарующий аромат домашней еды. По стёклам окон мерно стучит вечерний дождь, стекая каплями по отливам и ударяясь о изумрудную траву. Ей тепло во фланелевом пледе, укутавшем с шеи до кончиков пальцев на ногах, хоть нативная боль от удара о каменный пол всё ещё отдаёт в шее сзади. По пищеводу растекается алкогольное тепло старого красного вина, которое так нежно пульсирует в висках, что она даже не может назвать это опьянением.       Драко, сидящий на стуле за столом, улыбается ей так разительно тепло, что Грейнджер на мгновение сомневается, было ли произошедшее в Пеннинских горах правдой. Она позволяет себе улыбнуться в ответ, перехватив тонкую ножку бокала, и делает короткий глоток, доставая ногу из-под пледа, чтобы совершить короткий толчок о пол. Кресло-качалка приятно убаюкивает уставшее тело и нагруженные мысли.       Она хмурится, когда нога соскальзывает с блестящего паркета, и Гермиона неловко дёргается вперёд, разливая вино себе на грудь и плед. Даже пушистые после ванны волосы не успевают опасть от неловкого движения, когда Драко подлетает к ней и останавливает амплитудно качающееся кресло.       — Всё в порядке, — бормочет девушка, растирая бордовое пятно на груди чистой частью пледа, и усмехается своей неуклюжести. — Тебе стоит больше беспокоиться о себе.       Малфой с той же перманентной улыбкой выдыхает и опускается на близстоящий пуфик для ног. Рука привычно перебирает короткие волоски ёжика на голове.       — Почему, Грейнджер? — тихо спрашивает он, не в силах отвести глаз от озадаченного лица напротив. Её щёчки раскраснелись от пары бокалов, из взгляда ушёл страх.       — Два заклятия по исправлению воспоминаний, и ни Долохов, ни Роули ничего не заметили, — дежурной фразой отвечает Гермиона, бросив попытки оттереть пятно, и откидывает голову на спинку качалки. — Я бы устала до смерти.       Он усмехается своим мыслям.       — Слишком мало для того, чтобы убить меня, — самодовольно парирует Малфой и коротким жестом руки, воспроизводя Чистящие чары, убирает расплывающееся пятно с одежды Гермионы.       Девушка поджимает губы в выражении благодарности и наконец отвечает на его взгляд. Чернота сталкивается с белым. Белый поглощает в своём совершенстве.       — Драко, я… я хочу сказать, что верю в твои чувства ко мне, — медленно проговаривает Грейнджер, старательно натирая ногтевые ложа кончиком большого пальца. — Глупо их отрицать, если ты пошёл на такое ради меня… Спасибо.       В треске поленьев камина смотреть на его лицо, расцвеченное бледно-оранжевым от языков пламени, завораживает. Даже когда Драко, выслушав её, кивает своим мыслям, сжав плотные кулаки, моргает глазами и понимает к ней подбородок.       — Пожалуйста, — так легко срывается с губ и так горько звучит в подкорке. — Я наверное и правда устал, пойду спать, Грейнджер.       Она кивает ему в ответ, когда Малфой поднимается с пуфа и, обойдя обеденный стол со стороны, исчезает в дверном проёме. Требуется неимоверное усилие, чтобы не окрикнуть его, не протянуть руку вслед. Грейнджер залпом опустошает полупустой бокал, ощущая ком в горле, и делает глубокий вдох. Теперь мысли путаются, но все и каждая сводятся лишь к одной — Драко Малфой выглядит разочарованным.

«Be my queen, I'll be your king We’ll be rulers, I'll give you everything I'll be your king, you'll be my queen Unbelievers get down on your knees»