Home to the flames

Все началось с ощущения — слабого, смутно знакомого, — как будто что-то легонько подталкивало его в спину, словно чужая ладонь легла между лопаток. Он недовольно повел плечами, но ощущение не исчезло, а даже наоборот — усилилось. Да что за…? Невидимая ладонь снова подтолкнула его, уже настойчивее. На мгновение ему показалось, что его тихонько окликнул незнакомый голос. Он навострил уши. Голос прозвучал ближе, и произнесенные слова точно напоминали его имя, но он все еще не был уверен. Вот, снова. Голос звучал почти отчетливо, и он наконец сообразил, что это такое. Зов. Он немного расслабился. Зов означал возможность выбраться на Поверхность и в большинстве случаев отлично провести время. В этот раз, похоже, кому-то на Поверхности понадобилось пролить кровь чужими руками — что ж, он был готов. Он откликнулся. И почти сразу же осознал свою ошибку. Не Зов — Приказ подцепил его стальными крючьями за ключицы и ребра и потащил — вверх, вверх, несмотря на все отчаянные попытки освободиться. Он чувствовал, как распадается его телесная форма, и напрягал все силы, физические и магические, отчаянно пытаясь удержать её, но чужое заклинание безжалостно протащило его через Завесу на Поверхность. Несколько долгих секунд он был сгустком чистой энергии. Язык пламени, облако пара, яркая вспышка. Потом все закончилось. Первым вернулось зрение. Он заморгал, вглядываясь в полумрак и пытаясь понять, где оказался, но перед глазами только расплывались цветные пятна. Повел носом — вновь обретенное обоняние уловило смесь запахов: сырость, ладан, воск и человеческий пот. Во рту возник неприятный привкус земли и желчи. Наконец, он услышал у себя за спиной чье-то прерывистое, взволнованное дыхание и развернулся, неловко взмахнув хвостом, чтобы удержать равновесие. В первые несколько минут после физического воплощения тело казалось чужим, непривычным. Приходилось заново вспоминать, как стоять на двух ногах, как ходить и говорить. Это было единственным, что ему не нравилось в вылазках на Поверхность — беспомощность первых минут. Он снова заморгал, фокусируя зрение, и в этот раз сумел рассмотреть место, в котором оказался. Темная комната с неровным потолком, тянущиеся вдоль стен трубы, местами покрытые белым налетом. На всех свободных поверхностях расставлены восковые свечи. Он наморщил нос. Чтобы пересчитать, сколько раз за свою долгую жизнь он оказывался в таких комнатах — на чердаках или в подвалах старых домов, — не хватило бы пальцев на руках и ногах. За пределами начерченного на полу пентакля, на безопасном расстоянии стоял человек, державший в руках книгу в потрепанном переплете. Призыватель. Вид у него был помятый и немного безумный — тоже ничего нового. Так всегда смотрят те, кто до последнего не верил, что у них получится. Он вопросительно склонил голову набок, но не произнес ни слова. По традиции призыватель должен был заговорить первым. — Демон, — выдохнул человек. На нем было черное одеяние священника с белым воротничком, прикрывающим горло. Вот как, значит. Очередной церковник, решивший вспомнить старые времена. — Отныне ты мой слуга. Назови свое имя, и скрепим сделку. Слуга? Сделка? Он зарычал. Человек посерьезнел; выражение почти безумного восторга исчезло с его лица. Холеные пальцы стиснули корешок книги. — Назови свое имя, и скрепим сделку. В ответ он оскалился, демонстрируя острые длинные зубы. — Нет. Холодно. Как же холодно. Не открывая глаз, он попытался свернуться клубком, чтобы хоть как-то согреться. Правый бок отозвался вспышкой тянущей боли. Он всхлипнул. В горле как будто застрял ком наждачной бумаги. Но как же холодно… Усилием воли он заставил себя открыть глаза. Серый утренний свет проникал сквозь разбитое окно. Ливень давно закончился, и воздух пах сыростью, но к этому запаху примешивался и другой, более приятный — слабый аромат сушеных трав. Он кое-как сел и осмотрелся. Хозяева дома обустроили в подвале что-то вроде рабочего кабинета: возле дальней стены он различил массивный письменный стол, над столом — книжные полки. Чуть поодаль, рядом с деревянной лестницей, ведущей наверх, громоздился шкаф со стеклянными дверцами. В паре шагов от него на полу что-то блеснуло, и он прищурился, пытаясь рассмотреть получше. Металлическая дуга, вплавленная в каменный пол. Нет, не дуга — кольцо. Медный круг призыва, вещь куда более серьезная, чем начерченный мелом пентакль. — Проклятье! Он попытался отползти подальше, неуклюже отталкиваясь локтями и пятками. Горло сжалось, так что вместо слов с его губ сорвался лишь жалкий хрип. Он поспешно зажал рот ладонью. Если в доме кто-то был… Он прислушался. В голове гудело, шум отдавался в висках. Но он готов был поклясться, что наверху было тихо — ни шагов, ни голосов. Значит, ему все-таки повезло. Если хозяева дома не появятся в ближайшие сутки, он сможет восстановить силы и решить, что делать дальше. Но сначала ему нужно было согреться. С трудом он дополз до стены и, цепляясь за нее когтями, сумел подняться на ноги. От усилия закружилась голова. Перед глазами поплыли цветные пятна, и он зажмурился. Глубоко вдохнул — горло снова сжалось, из него вырвался хриплый, лающий кашель. Он уткнулся лбом в прохладную стену, пережидая, пока приступ закончится. Отлично. Просто великолепно. Впрочем, чего еще он ожидал после того, как побывал под проливным дождем, а потом отключился на каменном полу? — Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Может, ему повезет еще немного, и хозяева дома не появятся ближайшие пару дней. Опираясь на стену, он добрался до лестницы, ведущей наверх. Мельком заглянул в шкаф — на полках за стеклянными дверцами ровными рядами стояли книги в темных переплетах, из некоторых торчали закладки. Он решил, что позже, когда будет чувствовать себя получше, обязательно осмотрит тут все как следует. По своей природе он был любопытным, и порой это любопытство выходило ему боком. Но он никогда ни о чем не жалел. Он выдохнул с облегчением, когда металлическая ручка повернулась под ладонью, и дверь открылась, выпуская его в короткий коридор. Стены, обшитые светлым деревом, слева — крошечная прихожая, из которой можно было попасть на кухню. Справа, похоже, располагались жилые комнаты. Здесь, наверху, было теплее, чем в подвале, но все еще недостаточно, чтобы согреться. Пахло тоже по-другому: обработанным деревом, немного — пылью. Запах дома, где люди появляются редко, но все же стараются содержать его в чистоте. В животе заурчало, желудок скрутило спазмом. Когда он в последний раз ел? Он не помнил. Возможно, перед тем, как его выдернули на Поверхность. Осторожно, держась за стену, он двинулся в сторону кухни. Даже если хозяев давно нет дома, там может найтись что-то съестное. Консервы, услужливо подсказала память и тут же нарисовала картинку: открытая жестяная банка, половинки желтых фруктов, плавающие в прозрачном сладком сиропе. Нежная упругая мякоть. Рот наполнился слюной от одного только воспоминания. Ничего похожего на этой кухне не нашлось. Хозяева не стали оставлять запасы ни на случай своего возвращения, ни для незваных гостей. Он нашел только банку растворимого кофе с незнакомой этикеткой в одном из навесных шкафчиков. Но, по крайней мере, хозяева не стали перекрывать воду: на пробу он повернул кран, и в раковину хлынула прозрачная чистая вода. Он наклонился к струе, но голова закружилась, и пришлось ухватиться за кухонную тумбу, чтобы не упасть. Когда кухня наконец перестала вращаться, он заглянул в шкафчик над раковиной. На полках аккуратными стопками стояли тарелки и миски, рядом с ними расположились несколько стаканов и керамических кружек. Он взял одну — толстостенную, с узором из танцующих крыс, повертел ее в руках с некоторым недоумением. Нарисованные крысы с радостными ухмылками отплясывали что-то вроде чарльстона. Он пожал плечами и набрал в кружку воды. Вода была прохладной и удивительно вкусной. Несколько глотков смягчили воспаленное горло. Он выпил бы еще, но знал, что от этого может стать плохо. Потом он умылся, и в голове немного прояснилось. Если бы только не было так холодно… Он обхватил себя руками и потер плечи. Хозяева дома вряд ли обидятся, если он одолжит у них что-нибудь из одежды; если повезет, они вообще об этом не узнают. Надо бы еще поискать лекарства. В доме, хозяева которого озаботились установить в подвале медный круг призыва, наверняка найдутся подходящие зелья или травы, но в крайнем случае он был согласен и на обычный человеческий аспирин — лишь бы унять головную боль, шум в висках и эту мерзкую ломоту в суставах. Он постоял еще немного возле раковины, собираясь с силами. После всего, что ему довелось пережить за последнее время, слабость была ожидаемой, но чтобы все было настолько плохо? Такое с ним случилось впервые. В памяти всплыло лицо священника, его мягкий, увещевающий голос. Прихожане наверняка млели, когда этот мудила рассказывал им про райские кущи и прочую чепуху. — Когда я до тебя доберусь, — пробормотал он, — ты здорово об этом пожалеешь. Из кухни он перебрался в гостиную — удобный с виду диван с горой подушек и шерстяным пледом, пара глубоких кресел и журнальный столик, полки на стенах, беспорядочно забитые книгами и безделушками. Но самое главное — здесь был камин, рядом с которым лежали аккуратной горкой поленья и стояла корзина с растопкой. Он расплылся в улыбке. Наконец-то! Торопливо, насколько мог, он пересек гостиную и опустился на колени перед очагом. Руки тряслись, пока он укладывал в топку дрова и скомканную газетную бумагу. Голова по-прежнему кружилась, но теперь это казалось мелочью. Как только он разведет огонь и согреется, станет лучше. Головная боль не давала сосредоточиться, и пламя никак не загоралось. Краешек газетного листа под сложенными поленьями потемнел и задымился, но на этом все и закончилось — едва заметный серый завиток дыма исчез, словно его и не было. Рыкнув сквозь зубы, он ударил кулаком по каменному полу перед камином. Рука отозвалась болью. Он с ворчанием потер отбитую кисть. Вспыхнувшая было злость на самого себя тут же угасла. Думай, сказал он себе. Голова была словно набита ватой, но он заставил себя выпрямиться и осмотреться. Внимательно. Медленно. Сейчас он не мог разжечь огонь одним усилием воли, но так же этого не умели и хозяева дома. Должно быть что-то — спички или зажигалка, или что там успели придумать с тех пор, как он был на Поверхности в последний раз. Он перевел взгляд на сложенные дрова, потом на корзину с растопкой. Вот оно. Плоский картонный коробок лежал рядом с плетеной дровницей, почти сливаясь с ней по цвету. Он схватил коробок и вытряхнул из него пару длинных, где-то с его ладонь спичек с серными головками. Чиркнул одной — и на конце спички заплясал огонек. Он улыбнулся огоньку как старому другу и поднес спичку к скомканной газете. Потом он сидел, подтянув колени к груди и обернув их хвостом, наблюдал, как разгорается пламя. От неловкого движения снова заболел бок, обожженную кожу саднило, но его это почти не беспокоило. Заживет. Не в первый раз. Потом он сделает прохладный компресс или поищет хозяйскую аптечку — что подходит для людей, сойдет и для таких, как он, — но это будет позже. Сейчас он наконец-то начал согреваться. Глаза слипались. Он лениво подумал, что надо бы перебраться на тот прекрасный диван или хотя бы утащить с него плед, так будет еще теплее, но для этого требовалось слишком много сил… Снаружи донесся шум двигателя. Он вскинул голову. Сон как рукой сняло. От резкого движения потемнело в глазах. Шум мотора, если знаешь, что это такое, не перепутаешь ни с чем другим. Кто-то подъехал к дому — хруст гравия под колесами, потом тишина. Приглушенно хлопнула дверь, когда человек вышел из автомобиля. Проклятье! Он до крови закусил губу, лихорадочно соображая. Инстинкты говорили ему бежать, прятаться, но тело отказывалось подчиняться. Да и где здесь прятаться? Добежать до подвала он точно не успеет. С раненной ногой это невозможно. Забиться под диван? Слишком мало места, даже ему туда не протиснуться. Да и в любом случае он уже выдал себя, когда разжег камин. Подъезжая, человек наверняка видел дым из трубы. Его хвост отбил беспокойную дробь по полу. Если бы он мог принять сейчас человеческий облик, было бы куда проще. Проклятый священник, чтоб его. До него донесся щелчок замка и скрип открывающейся двери. Затем — тишина, будто человек остановился, обдумывая следующий шаг. Ему показалось вдруг, что нечто незримое легко коснулось его щеки. Ощущение тут же пропало, но он все равно насторожился. Это была магия, но какая-то странная… почти безобидная. Вопрос, повисший в тишине. Затем — уверенные твердые шаги по коридору. Человек, кем бы он ни был, не боялся. Он мельком покосился на свои когти, оценивая остроту. Бежать было некуда. Оставалось только сражаться. Это всего лишь человек, сказал он себе. Легкая добыча. Свежее мясо, горячая кровь и сладкий костный мозг. Он облизнул пересохшие губы. Нужно только подпустить человека ближе — притвориться спящим или потерявшим сознание, — а потом вцепиться в горло… Он не успел. Звук шагов стих, и в дверном проеме показался человек — противник и одновременно добыча. Они уставились друг на друга. Человек был плотным и широкоплечим — явно сильный, справиться с ним будет сложнее; на его лице читалась спокойная сосредоточенность. Но эта сосредоточенность мгновенно сменилась замешательством. — Владыка наш подземный! Что… что с тобой случилось? Теперь уже он широко распахнул глаза. Человек заговорил с ним на инфери. Но это было невозможно. Человеческое горло просто не предназначено для таких звуков: как бы они ни старались, у них получалось лишь жалкое сипение. Но этот… этот говорил свободно, как будто владел инфери с детства. — Эй… Я не причиню тебе вреда, друг, — человек (человек ли?) медленно шагнул вперед, держа руки на виду. На средних пальцах блеснули кольца из серебристого металла. Он хрипло зарычал в ответ, но рык почти сразу же перешел в кашель. Приступ раздирал его горло, выворачивал наизнанку легкие; он сжался в комок, держась за грудь. На глазах выступили слезы. Ему почудился слабый кровяной привкус во рту, как будто он ободрал горло или… или… Человек остановился в нескольких шагах от него и опустился на корточки. От него пахло искусственной кожей и чем-то резким — бензином, запоздало вспомнил он, автомобилям ведь нужен бензин, — но под этими запахами отчетливо угадывался еще один, свежий и успокаивающий, смутно знакомый. — Все в порядке, ты в безопасности. Я могу помочь, — человек протянул к нему руки ладонями вверх. Не угроза. Предложение. И снова — словно легкое дуновение ветерка коснулось его разгоряченной кожи, обещание, что ему не причинят вреда, и все будет в порядке. — Покажи себя, — выдохнул он. Он должен был убедиться. Человек кивнул. Все так же медленно и осторожно он поднял руки и вытащил из-за пазухи медальон на цепочке — перевернутое распятие, вписанное в стилизованную G. Символ показался знакомым, но сейчас он никак не мог вспомнить, где видел его раньше. Человек помедлил, словно раздумывая, а потом решительно снял медальон с шеи.