Blurred Lines

Боян не мог отрицать, что чувствовал жгучую химию между ними. Химию, которая только росла по мере того, как они сближались, чем больше времени проводили в присутствии друг друга. Химию, которую Боян ощущал так сильно, как будто это был чистый огонь, прожигающий слои его кожи. Страстное желание, которое распространялось по венам подобно лесному пожару, достигая каждого дюйма его тела. Химию, которая, ему хотелось верить, не была односторонней. Ему хотелось верить, что не только он жаждет прикосновений другого человека. До боли хотелось провести пальцами по его груди, ощутить каждую частичку его тела. Хотелось верить, что не только он задавался вопросом: что бы он почувствовал, если бы поддался этому желанию? Если бы он смог почувствовать мягкость живота парня, если бы он мог коснуться его выпуклой груди, которая выглядела так аппетитно, так маняще, заставляя его задуматься, почему ее нельзя потрогать, если она, казалось, идеально подходила его ладоням всякий раз, когда он украдкой ее касался. Было желание, глубокое желание быть обнятым и страстно любимым Кяярьей. Желание, чтобы Боян был только его, пусть даже на одну ночь. Желание, о существовании которого тот знал. Именно мягкие прикосновения заставляли Бояна дрожать, прикосновения, продолжения, а не прекращения которых он жаждал. Это происходило в те моменты, когда Боян задерживался на секунду дольше, глядя на изгибы губ Кяярьи. Это было видно по тому, как трепетало его сердце всякий раз, когда Кяярья обнимал его, когда словенцу до боли хотелось раствориться в этом прикосновении и крепко поцеловать его. Это было вызвано желанием нырнуть в гущу событий и узнать, один ли он на этом танцполе или же Кяярья танцует рядом с ним. Он знал все это. Но Боян решил не обращать на подобное внимания. Ради их дружбы, говорил он себе. Он подавил эти чувства, спрятав их в самом глубоком уголке своего сознания. Надеясь, что, если он притворится, что их никогда не существовало, они просто исчезнут. Надеясь, что его тело последует приказам разума и перестанет реагировать на каждое малейшее действие Кяярьи. Надеясь, что, если он не удовлетворит свои глубинные желания, они погаснут, как свеча, лишенная кислорода, и вместо этого не извергнутся, как вулкан. Он пытался. Правда. Он притворялся, что не был полностью очарован, когда видел выступление Кяярьи, что на него не влияли его харизма и образ на сцене, что он не находил это невероятно сексуальным и что он не хотел, чтобы Кяярья выступал только для него, глядя только на него. Он притворялся, что не хочет слышать, как этот глубокий голос шепчет ему на ухо сладкую ложь, в то время как его рука пробирается к нему в штаны. Он притворялся, что легкий поцелуй в шею, легкомысленно оставленный Кяярьей, не воспламенил его, что он не хотел, чтобы финн прижал его к стене и оставил свой след на его коже. Прямо здесь, на глазах у всех, он получил бы то, о чем другие могли только мечтать, — безраздельное внимание Кяярьи. Он притворялся, что не стал бы с гордостью носить темный красновато-фиолетовый засос. И что ему не доставит удовольствия мысль о том, как он его получил. И даже сейчас, когда Кяярья взволнованно рассказывает об их грядущих планах касательно Финляндии, когда его рука эмоционально жестикулирует, поспевая за потоком слов, когда тот изо всех сил старается объяснить все Бояну на своем ломаном английском, от его тела исходит такая радость, что у любого внутри стало бы тепло и плюшево, Боян притворялся, что не хочет сцеловать эти слова с его губ. Что притяжение не было таким сильным, чтоб он почти не мог остановиться. Что его глаза не были зациклены только на одной части Кяярьи, а разум не отключился и не превратил его в первобытного зверя, выжидающего подходящего момента, чтобы напасть на свою жертву. Что, если он поддастся? Всего один раз, положив конец его, казалось бы, бесконечному желанию. Это было бы так просто — наклониться и позволить своему телу, наконец, раствориться в теле Кяярьи, их губы, как два кусочка головоломки, дополняли бы друг друга, как будто им всегда было суждено соединиться. Что, если он даст волю своим чувствам? Выпустит их из клетки? Если бы он испил Кяярью до дна, как ему хотелось в течение нескольких дней? Позволил бы тот ему сделать это? Или он оттолкнет его? Мысль об отказе послала болезненную волну по его телу. Эта мысль была почти невыносимой. Мысль о том, что тот, кого ты так отчаянно желаешь, не хочет тебя. Вероятность этого и вероятность того, что его действия полностью разрушат то, что у них есть сейчас, немного прояснили разум Бояна. Даже если мысль об их телах, сплетенных воедино, была слаще любого десерта, который Боян когда-либо пробовал, он не мог рисковать потерей Кяярьи из-за этого. Он не мог рисковать, поставив Кяярью в неловкое положение, потеряв его из-за каких-то биологических порывов. Из-за какого-то переизбытка гормонов. Даже если это было все, чего он хотел. Даже если… — Боян, — голос Кяярьи вернул его из бездны размышлений. — Да? — Прости. «Да» что? — Боян совершенно потерял нить разговора с Кяярьей. Все, что было сказано тем до этого, было услышано только стенами гостиничного номера. — Пойдешь со мной на вечеринку? Да? — Кяярья, казалось, совсем не разозлился из-за того, что его друг заблудился в дебрях его слов. — На вечеринку после вечеринки. Иди со мной. Это прозвучало скорее как приказ, чем как вопрос. Приказ, которому Боян с радостью подчинился бы. — Да, конечно, — ответил он. — Хорошо, — небольшая пауза. — Я в душ сейчас, — Кяярья встал с кровати и направился к гардеробу, чтобы взять чистое полотенце. — Ты тоже в душ? «Было ли это приглашением, — подумал Боян: — принять душ вместе?» Конечно, это сэкономило бы им немного времени. Конечно, Боян не стал бы возражать. И, конечно, он бы был вне себя, если бы это ни к чему не привело. — Ты тоже в душ здесь? — вопрос повторился, но теперь он имел совершенно другой смысл. — Нет. Я пойду в свой номер, чтобы освежиться, — ответил Боян. Он не позволил эмоциям отразиться и выйти наружу, выражение его лица оставалось нейтральным, но ему было неловко, что он вообще что-то начал додумывать из-за невинного вопроса. Он чувствовал себя смущенным из-за того, что его повернутая на сексе натура взяла над ним верх. — Хорошо, — и с этими словами Кяярья вошел в ванную. Через несколько минут Боян услышал шум душа. Он знал, что если закроет глаза, то сможет представить себе зрелище внутри закрытой комнатки. Мог представить, как вода падает на тело Кяярьи, стекает по его груди, спускается к паху, и, если бы Боян был там, он мог бы последовать за траекторией капель. — О, боже, мне нужно взять себя в руки, — пробормотал Боян себе под нос, наконец вставая с кровати, чтобы выйти из гостиничного номера. Пока он шел, в его голове сформировалась цель: несмотря ни на что, он потрахается сегодня и избавится от этого сдерживаемого напряжения внутри себя.

~о~

Афтепати проходила в ночном клубе, арендованном для них на ночь, недалеко от отеля. Казалось, это был элитный клуб, где напитки готовились из ингредиентов самого высокого качества. Все за счет заведения, стоимость уже оплачена организаторами. Награда за их тяжелую работу, и Боян был бы глупцом, если бы не воспользовался бы возможностью. Как только он вошел, то направился к стойке, чтобы заказать свой напиток. Заказывая коктейль «Словенская улыбка», он испытывал удовлетворение от того, что ему пришлось объяснять бармену, что это такое. Он с гордостью и волнением показывал точные граммовки и способ приготовления на своем телефоне. Сначала ингредиенты. 30 мл водки Blu Angostura 20 мл сухого вермута 20 мл ликера из маракуйи Charleston Follies 10 мл клубничного сиропа 50 мл ананасового сока И Лед Затем — способ. Положите лед в шейкер. Добавьте лед в бокал для охлаждения. Добавьте все ингредиенты в шейкер. Хорошо встряхните. Процедите в бокал со льдом. Наслаждайтесь. Бармен терпеливо зачитывал их, запоминая в уме каждое слово, чтобы воссоздать вкус коктейля. Затем он приступил к приготовлению. И Боян внимательно следил за процессом. Ему всегда нравилось наблюдать за тем, как другие готовят напитки, он даже хотел овладеть этим мастерством. В этом было определенное очарование, которое нравилось Бояну. Наблюдая за происходящим, он вспомнил, как впервые попробовал этот коктейль. Как 18-летний Боян хотел намешать этот напиток со своими друзьями. Как они бегали по магазинам, стремясь найти ингредиенты, но в более дешевых вариациях. Как пытались использовать два стакана вместо шейкера. Вспомнил, какой бедлам они устроили, как они смеялись над этим и в конце концов отказались от плана использовать «‎шейкер». Напиток, поставленный перед ним, по вкусу был похож на то, что они приготовили тогда. Лучше, но все равно вкус был знаком. Он ощущался домом. Чем-то стабильным, в отличие от его душевного состояния. Боян чувствовал, что нуждается в этом. Что он сделал правильный выбор, начав с него вечер. — Джокермен, — знакомый голос, знакомая рука на его плече, — хорошо выглядишь. Боян, в отличие от своего предыдущего наряда, который так и кричал «Испанский любовник», был одет в ярко-красные брюки и черную кружевную рубашку. Он почувствовал, как глаза Кяярьи охватили все его тело. И на мгновение он мог поклясться, что увидел опасный блеск в этих голубых глазах и ухмылку, как у человека, который доволен едой, находящейся перед ним. — Настоящий магнит для кисок, — ухмылка превратилась в игривую. И потом Кяярья рассмеялся. Боян не мог не присоединиться к этому смеху. — Что пьешь? — спросил финн после того, как они перестали хихикать, как малолетние подростки. — Словенскую улыбку. Хочешь попробовать? — Кяярья тут же схватил протянутый ему напиток, используя действие в качестве ответа на вопрос. Боян хотел объяснить ему, из чего приготовлен коктейль, рассказать историю о том, как он впервые выпил его, но его разум отключился в тот момент, когда стакан соприкоснулся со ртом Кяярьи. Наблюдая, как тот сделал глоток, как маленькая капелька выскользнула и потекла по подбородку Кяярьи, оставляя за собой дорожку, словно приглашая Бояна слизать ее перед поцелуем… Блять. Это нужно было прекратить. — Вкусно — сказал Кяярья, и Боян забрал бокал обратно, может быть, слишком поспешно, чтобы допить оставшееся. — Да, давай выпьем еще.

~о~

Кяярья был пьян. И пьяный Кяярья обрушил на Бояна совершенно другой уровень ада. Кяярья всегда был известен своей тактильностью, но в состоянии алкогольного опьянения та увеличилась до такой степени, что Боян был в нескольких сантиметрах от того, чтобы сойти с ума. Как будто Кяярья испытывал острую потребность осыпать каждого своим прикосновением, и в центре его внимания был Боян. Или, по крайней мере, словенцу так казалось. Предполагалось, что он должен был искать способ избавиться от желаний, которые сжигали каждый дюйм его тела, но вместо этого он оказался в ловушке мучительной игры, неосознанно созданной Кяярьей. И Боян выпивал все, что Кяярья был готов ему дать, нуждаясь в большем количестве, как будто он был человеком, брошенным в пустыне, и его жажда росла под жарким взглядом Солнца. Вместо того чтобы убегать от источника своих страданий, он наслаждался каждой минутой происходящего. Когда Боян ждал, пока ему приготовят коктейль, и Кяярья подошел к нему, незаметно обняв его за талию, его губы скользнули по разгоряченной коже плеча, не упустив шанса запечатлеть на нем легкий поцелуй, Боян почувствовал, как вся кровь приливает к нижней части его тела. Он не мог удержаться и прижался ближе, ожидая добавки этого сладкого угощения. Изнывая от жажды большего. И ох, как он старался сдержать стон блаженства, который хотел вырваться наружу, когда финн снова чмокнул его. И как бы ему хотелось, чтобы этот момент продлился еще немного. Как и те моменты, когда они танцевали, и Кяярья прижимал его к себе, шепча слова прямо ему на ухо, горячее дыхание финна холодило пылающее тело Бояна, посылая легкую дрожь по спине, его руки совсем чуть-чуть скользили вверх по бокам словенца, пробуждая жажду большего, заставляя тело Бояна тянуться к телу Кяярьи, когда тот отстранился, гоняясь за небольшим вниманием, уделяемым ему. В те моменты, когда Кяярья сажал его к себе на колени, каждый дюйм их тел соприкасался и Боян случайно прижимался задницей к его промежности, заставляя другого прерывисто вздохнуть, чтоб не слышал никто, кроме Бояна, когда руки Кяярьи рефлекторно хватали его за бедра, то требовалась вся сила воли словенца, чтобы не повторять это движение до тех пор, пока Кяярья не начнет страстно желать, чтобы его член глубоко вошел в Бояна. В те моменты, когда они сидели рядом, когда руки Кяярьи ласкали его бедро, когда его рука медленно, осторожно двигалась к внутренней стороне бедра, затуманивая разум Бояна греховным чувством вожделения. Или продлить те моменты, когда Кяярья собственнически хватался за бедра словенца, сжимая так, словно они принадлежали ему. Бояну нужно было уйти, пока его желание обладать Кяярьей не взяло верх над ним. Но у него не было сил дать себе пинок под зад, выбраться из этой западни. Как это возможно, когда все так хорошо? Даже если этого было почти недостаточно, чтобы утолить его голод. Но, как будто жизнь сжалилась над ним или, может быть, это был ее способ сыграть с ним злую шутку, решение пришло само собой. Решение в виде женщины. Какая-то девушка оттаскивает от него Кяярью, и тот с готовностью следует за ней. Боян наблюдал, как парочка удаляется все дальше и дальше, исчезая в толпе танцующих людей. Боян хотел подавить закипающую ревность, поднимающуюся у него в груди, он пытался успокоить ее большим количеством холодных напитков, но жгучая боль продолжала распространяться по его телу, подпитываемая образами, которые он не мог не представлять, различными сценариями происходящего между девушкой и Кяярьей, разыгрывающимися в его сознании. Как ее тело двигалось на нем, пока они танцевали, как это побуждало Кяярью сдаться и провести ее через врата Рая. Это был новый вид мучений. Боян уже испытал агонию от желания обладать, но не наоборот. Однако сейчас он наблюдал, как кто-то забирает все, к чему он стремился, так легко, как будто это всегда принадлежало ей. Взяла все, по чему он воздыхал, просто потому, что ему недоставало всего того, что делало ее такой желанной для Кяярьи. Она пробила дыру в сердце словенца, и он быстро истекал кровью из этой раны. Ему уже было все равно; внимание, которое он втайне берег только для Кяярьи, теперь было доступно любому. И вот так он позволил этой блондинке пофлиртовать с ним, залезть к нему в штаны и затащить его в ближайшую уборную, его тело прижалось к холодной кафельной стене, брюки упали на пол, ее умелый рот обхватил его член. Она была в его вкусе, с красивыми глазами, милой улыбкой, блондинка и с приятной фигурой. Однако вместо того, чтобы думать о ней, пока она высасывала из него душу, образ Кяярьи заполонил его разум. Ох, каково было бы, если бы это был Кяярья, а не она? Каково было бы, если бы рот финна обхватывал его член? Он мог представить, как усы парня слегка щекочут кожу, как он улыбается от этого ощущения. Ох, погрузить бы руку в его черные пряди, потянуть за них, пока Кяярья глубоко заглатывает. Как сексуально Кяярья выглядел бы, облизывая и посасывая его головку. Его разум взывал к Кяярье. Его глаза закрылись, и он погрузился в свои фантазии. Которые довели его до того, что он обильно излился в рот блондинке. Он кончил, но был еще более расстроен, чем раньше. Как может что-то, что должно приносить удовольствие, оставить настолько неудовлетворенным? Вопрос, на который у него не было ответа, да и ему не было нужды это знать. Он быстро натянул брюки и отошел от девушки, которая явно ждала, что ей ответят услугой за услугу. Направляясь прямо из уборной, он остановился только для того, чтобы бегло взглянуть на себя. Его волосы были растрепаны, вероятно, блондинкой во время их быстрого сеанса поцелуев, его губы были окрашены красной помадой девушки, на шее виднелся след от нескольких поцелуев, которые она оставила там, первые несколько пуговиц его рубашки расстегнуты, обнажая большую часть груди. — Да пойдет, — он не заботился о том, чтобы привести себя в порядок. Он все равно собирался уходить. Какой был смысл оставаться? Он берет свою куртку и возвращается в свой гостиничный номер, таков был его алгоритм действий. Взять куртку и уйти. Но у судьбы был припасен другой план. На месте, где он оставил свои вещи, был Кяярья. Стоящий на столе с бутылкой шампанского в руке, которую он намеревался открыть. Вокруг парня были его товарищи по группе, несколько участниц и еще какая-то незнакомая девушка, все прилипли к финну, как муравьи к медовой ловушке. Все хотели заполучить его частичку, даже если он занял всего лишь второе место, и Боян начал ненавидеть сам факт этого. Боян знал, что ему следует уйти, но он застыл на месте, не в силах ничего сделать, кроме как наблюдать за разворачивающейся перед его глазами сценой. И вот он наблюдал, как открывают бутылку, как содержимое небрежно льется в рот Кяярьи, большая часть которого попадает на обнаженную грудь финна. Жидкость прочертила четкие линии по его верхней части тела, сияя, как бриллианты, в свете клуба. И как будто шампанское было всего лишь прелюдией, словно изначально планировалось использовать тело Кяярьи в качестве тарелки, ведь в руках одной из девушек появилась бутылка со взбитыми сливками. Кяярья больше не стоял, он сидел на столе, слегка откинувшись назад и поддерживая свой вес одной рукой, в то время как девушка размазывала сливки по его животу и груди. Взяла фрукты, чтобы обмакнуть их. Затем появился растопленный шоколад. И, о боже. Боян был в нескольких дюймах от того, чтобы подбежать к парню, схватить Кяярью за руку, увести его подальше от всех и использовать тело финна в качестве сладкого лакомства. Только его собственного. И бог, должно быть, действительно ненавидел его, потому что взгляд Кяярьи встретился с его. Глаза Кяярьи прожигали его насквозь, когда тот провел рукой вниз по своей груди, медленно, соблазнительно, пачкая ее всю, просто чтобы слизать содержимое палец за пальцем. Ни разу не прервав зрительного контакта. Боян пьянел от этого зрелища, под кайфом от адреналина, который бурлил в его венах. Момент был таким идеальным, эта сцена была словно знак, которого он ждал все это время. Это было все, что ему нужно было для действий. И одновременно это было ничто. Как только одна из девушек взяла руку Кяярьи в свою, чтобы закончить его работу, он отвел взгляд. Как будто данное представление вообще не было предназначено для глаз словенца. Как будто все это было лишь тоненьким фасадиком надежды. И Бояну это надоело. Все надоело. Он быстро вышел из здания. Его тело радовалось холодному воздуху, как будто жаждало наконец остыть. Боян нашел укромное местечко, где он мог успокоиться. Его спина опиралась на небольшой выступ в стене. Его рука нырнула глубоко в карман, вытаскивая небольшую пачку с несколькими сигаретами и зажигалкой. Он не был заядлым курильщиком, но сейчас испытывал безумную потребность в воздействии никотина. Безумную потребность успокоить свой разум, свое сердце и все свое существо. Он щелкнул зажигалкой и понаблюдал, как пламя из оранжевого становится розовым, таким красивым в темноте ночи, прежде чем прикурить сигарету. Он глубоко затянулся, задерживая дым, прежде чем выпустить тот через рот, оставив пахучее облако вокруг своего тела. Он повторял это действие до тех пор, пока не почувствовал, что его мозг медленно отключается, а мысли покидают его разум. — Боян, — вот и его покой пришел, — ты тут. — Кяярья, — сейчас тело финна было почти чистым, на нем осталось лишь несколько маленьких капелек шоколада в качестве напоминания о том, что произошло. — Просто Йере, — Кяярья подошел к нему вплотную, остановившись прямо перед ним. Достаточно близко, чтобы Боян мог почувствовать тепло, исходящее от его тела: — Я искал тебя. — Просто вышел покурить, — сказал он, вдыхая еще один глоток этого ядовитого дыма. — Тебе нравится вечеринка? — казалось, что Кяярья отчаянно хотел поговорить, в то время как Боян просто хотел насладиться тишиной. — Бывало и лучше, — Боян был сторонником поддержания зрительного контакта во время разговоров, но на этот раз он предпочел изучать изгибы своей обуви. — Та девушка? — словенец почувствовал, как палец Кяярьи мягко коснулся следа от поцелуя на его шее. — Было хорошо? — Бывало и лучше, — прикосновения Кяярьи было достаточно, чтобы заставить себя посмотреть на него. Глаза Кяярьи потемнели. Он не хотел знать, в чем причина такого изменения. — А тебе с твоей? — Просто танцы. Без секса. Не то, чего я хотел, — Боян был удивлен этим заявлением. Если они даже не потрахались, то почему Кяярья позволил ей увести себя? Почему он это сделал? И чего он хотел на самом деле? И сейчас. Почему он был здесь? Почему он пришел за ним? Когда вокруг него суетилось так много женщин, жаждущих хотя бы чуточку его внимания. Его отвлекло от размышлений то, что финн подошел к нему еще ближе, зажав Бояна между собой и стеной. Его рука покоилась сбоку на талии, его голос был тихим, когда он сказал: — Ты прав. Скучная вечеринка. И воцарилась тишина, их позиции остались прежними. И казалось, что Кяярья ждал, что Боян что-нибудь предложит. И Боян устал бороться со своими желаниями. Он устал пытаться читать между строк. — У меня в номере есть особый напиток, — прошептал он свои слова в воздух между их губами. — Хочешь попробовать? — и пусть Кяярья решает за них. И Кяярья решил. Следующие мгновения были размыты адреналином, бурлившим в венах Бояна, все, что он знал, — это то, что они оказались в его номере. Дверь за ними щелкнула, и словенец с силой прижал Кяярью к двери, его губы соприкоснулись с губами финна. Целуя его с отчаянием последних дней. И Кяярья отвечал на поцелуи с таким же рвением. Как будто он жаждал этого так же сильно, как и Боян. Разум Бояна кричал: «Наконец-то, блять». Все накопившееся напряжение наконец-то спадает. Удовлетворение, за которым он гнался весь день, облегчение, которого он искал, всегда было скрыто в горячих губах финна. С движениями его языка было трудно думать о чем-либо еще, кроме него. Он почувствовал, как губы Кяярьи изогнулись в улыбке, когда Боян смаковал вкус финна у себя во рту, изнемогая от голода по еще большему количеству этого восхитительного блюда. — Никакого особого напитка? — Кяярья отстранился ровно настолько, чтобы иметь возможность произнести слова в небольшое пространство между их телами. — Я — особый напиток, — ответил Боян, склонив голову набок и подставляя шею, как будто это было изысканное блюдо. — Заткнись и попробуй меня на вкус, — и финн так и сделал. Осыпая кожу Бояна горячими влажными поцелуями, полностью смывая отметины блондинки. Как будто их там вообще никогда и не было. Как будто он всегда был только для Кяярьи, всегда только для него. Прислонившись головой к двери, Боян позволил себе потеряться в ощущениях, вздохи удовольствия вырывались из его приоткрытых губ. Его руки зарылись в темные локоны Кяярьи, время от времени он теребил их, умоляя о большем. Он позволил поднять себя, а затем уложить на кровать. Одежда исчезла с его тела. Покрытые кремом пальцы скользнули в его задницу, пока Кяярья шептал какие-то сладкие пустяки и осыпал поцелуями его кожу, восхваляя его. Ты прекрасен. Я так сильно хочу тебя. Ты такой вкусный. Ты мне нужен. Мой. Он позволил себе раствориться в волне удовольствия, опускаясь на член Кяярьи. Двигался вверх и вниз, их стоны синхронизировались, руки Кяярьи оставляли свои красные отпечатки по бокам его бедер, когда он двигался. Позволяя перевернуть себя с ног на голову. Кяярья жестко толкался в нем, его темп ускорялся с каждым толчком. Воздух наполнился звуками удовольствия, стонами желания и потребности друг в друге, криками удовлетворения и вздохами голода и жажды. Воздух наполнился запахом пота и сладостью исполнения желаний обоих. Звуком поцелуев двух отчаявшихся любовников, страстно желающих полностью слиться воедино и остаться одним целым навсегда, когда они вместе достигнут Небес. Боян позволил себе больше не думать, позволил себе полностью отпустить себя. В конце концов, это был просто его способ избавиться от страстного желания обладать Кяярьей. Больше в этом ничего не было. Это ничего не значило. В его чувствах не было никакого скрытого смысла. Правда?