Статуя на Сенатской полощади

- Александр Петрович! Это срочно! - молодая секретарша с белокурыми волосами и лёгким макияжем чуть ли не врывается в кабинет северной столицы, успев немного замедлить шаг перед дверью. - Александр Петро.. - девушка приоткрыла дверь и заглянула в кабинет. На неё сразу обратились взгляды всех присутствующих, включая северный город. Сегодня Александра Петровича застали в офисе на рабочем месте, что бывает крайне редко. - Василиса Евгеньевна, как вы можете заметить, у меня совещание. Можете немного подождать, если вам не трудно? - мягко отвечает северная столица, в голове делая пометку поговорить с девушкой о неподобающем поведении. Наверное, дело было в том, что Александр нанял её буквально пару дней назад, дав шанс девушке без хорошего опыта работы. Совсем ещё молодая, зелёная, можно сказать. - Александр Петрович, - она немного дрожащим от волнения и взгляда Петербурга, обращённого на неё, голосом, продолжила, - Вас в приёмной ожидает мужчина, говорит, что ему встреча сейчас назначена, - девушка окончила разъяснения, нервно опустив взгляд в пол. Александр попытался вспомнить с кем же он по-ошибке назначил встречу прямо во время совещания, но никто ему в голову так и не пришёл. - Извините, я сейчас вернусь, - сказал Романов, быстро поднимаясь с кресла во главе недлинного стола для совещаний, оставляя коллегию учёных в кабинете. Александр подошёл к двери, ведущей в приёмную, из которой минутой ранее появилась Василиса Евгеньевна, и скрылся за дверью вслед за девушкой. В приёмной северный город действительно ожидали, но этому человеку точно не была назначена встреча. - Миша? Почему ты здесь? - сказать, что Петербург был удивлён, - ничего не сказать. Посреди рабочей недели Михаил Московский оказался в Петербурге. У себя в голове Саша пытался найти ответ на вопрос "почему?" Миша ведь сам ему в понедельник звонил на начальство и колличество работы жаловаться. Москва стоял перед ним с распростёртыми объятиями, мягко улыбаясь. В глаза бросалась изрядно промокшая под дождём одежда и испорченная водой укладка. - К тебе решил приехать, Сашенька, - продолжая зазывно улыбаться, мягко проговорил столица. В объятия Московского Саша кидаться не спешил, хоть и хотелось очень. Не видившись, казалось бы, всего пару дней, успел сильно соскучиться по Москве. От таких мыслей на лице северной столицы тоже появилась лёгкая улыбка. - Василиса Евгеньевна, выйдите, пожалуйста, - Петербург наконец оторвал взгляд от Москвы, кивая головой на дверь непонятливой девушке, что пока не торопилась уходить. Как только за ней закрылась дверь приёмной, ведущая в коридор бизнес-центра, Романов сжал в объятиях Михаила, уткнулся носом ему куда-то в плечо. Стоять так можно было ещё пару веков. Получив необходимую дозу серотонина, Саша отпрянул от задыхающегося Москвы, ощущая, что собственный костюм теперь тоже немного влажный. - Миша, слушай, у меня сейчас совещание, ты можешь меня немного совсем подождать, я освобожусь, и мы домой поедем, - держа в руках немного промокшее у висков и макушки лицо Московского, сказал Саша. - Заря моя северная, разве все эти людишки в костюмах важнее моего приезда, я ведь ненадолго, - тут Саша засомневался, хотя тема на собрании обсуждалась важная, и вряд ли ему удастся ещё раз собрать за одним столом всех этих учёных. Но делать нечего. Какой бы должности не были люди, оставленные Александром в кабинете, выкроенное Мишей для него время всегда важнее. Пусть уже сегодня вечером Романов будет корить себя за бестактность по отношению к важным лицам, он точно не пожалеет об остатке дня, проведённом с Москвой. По предложению Московского столицы отправились в любимый обоими ресторан на десятой линии Васильевского острова. - По какому поводу ты совещание созывал то? - начинает разговор Московский за поеданием пиццы. Сейчас, проводя время в прекрасном настроении, совершенно не хотелось вспоминать тему сорванного собрания, что лежала тяжёлым грузом на душе Романова уже пару недель. Саша подумывал, что бы такого ответить Москве, чтобы тот не начал задавать вопросы. Романов в виду тонкой мыслительной деятельности положил кусок пиццы обратно в тарелку и уставился в окно, на оживлённую улицу. Десятая линия ничем не отличалась от той же третей или двадцать первой, за исключением симпатичного итальянского ресторанчика. По карнизам и стеклу барабанил дождь, что немного разбавляло молчание между столицами. Миша Романова не торопил совершенно, ждал ответа, поглядывая то на задумчивого Александра, то переводил взгляд на то же окно, жизнь за которым разглядывал Петербург. Тема была такая, какую Москва бы точно не оставил без внимания, учитывая погоду в Петербурге. Вернувшись на пару часов назад, до неожиданной встречи с Московским, в зал для совещаний, когда Александр проводил собрание учёных, созвал лучших гидрологов и климатологов страны. Только началось обсуждение, так волнующее Романова, как в кабинет ворвалась молодая бестактная секретарша. Вернувшись ещё на пару недель назад, когда Петербург только начал замечать первые тревожные звоночки, можно понять, что звоночков этих было предостаточно, что бы созвать сегодня такое собрание. Во первых, Нева, что решила разбить любимою вазу Саши, подаренную Вэйно на трёхсотлетие. Вообще, кошка вела себя странно последнее время: агрессивно относилась даже ко второму временному жильцу квартиры, кидаясь на Мишу из-за каждого угла, цепляясь за штанины и повисая на ноге Московского со злобным шипением; перестала есть корм, который Саша покупал ей последние несколько лет. Уровень воды в реке значительно поднялся, и внимание на это обратил не только Саша, но и многие жители города. Нева волнуется, а значит, что-то идёт с Финского залива. Казалось бы, не должен северный город бояться наводнения. Есть ведь дамба, что с островом Котлин защищают Петербург большим крылом последнее десятилетие. Сашу после постройки этой самой дамбы уверяли, что не повторятся события, описанные Александром Сергеевичем в "Медном всаднике", что не станет Романов главным героем этого стихотворения, не затопит опять на четыре метра от ординала его родной город. Из всего этого, уверял себя Александр, что навсегда прошли его детские кошмары о наводнениях, разрушении города и смертях его жителей. Но всё это оказалось лишь предубеждениями. Не был северный город с точностью застрахован от ужасного катаклизма. Только, когда маленькому Саше в восемнадцатом веке снились страшные сны, его мог утешить ныне покойный Пётр Алексеевич, который был готов за спокойный сон и хорошую жизнь молодой столицы отдать что угодно. Но сейчас, когда Александра Петровича, обнадёжили в собственной безопасности почти три века спустя после смерти Петра, Петербург бы не смог так легко перенести катаклизм. Некому бы было успокаивать его ночью, когда Романов пытался развидеть образ сумасшедшего олицетворения - реки Невы, что вышла из берегов и пытается поглотить уже не маленького Сашу, а выросшего за три века Александра Петровича. Накрыть нещадными волнами все здания, мосты и храмы. В этом то и дело, что он уже не Саша, опирающийся во всём на отца-правителя и Москву-учителя, а Александр Петрович, который должен разбираться со своими проблемами сам. Решил на этот раз не втягивать ни Москву, ни почти кого-либо из высших чинов правительства. Ведь он и сам может держать всё под строжайшим контролем. - Знаешь, Миш, там что-то про частичное подтопление, я не вдавался в подробности. Говорят, ничего серьёзного, высоты дамбы на такую волну должно хватить, - возвращаясь в ресторан на десятой линии Васильевского острова, где Александр наконец придумал, как осторожно высказать свои опасения. Саша непринуждённо разглядывал лицо столицы, засматриваясь на уголки его глаз, где собирались лучистые морщинки, когда Миша жмурился. Как сейчас, разглядывая романтичный пейзаж за окном. Пазл в голове Москвы окончательно сложился. Смешно даже: задумались об одном и том же. Миша ведь не слепой и связи некие в правительстве имеет. Знает, что ситуация на Финском заливе нестабильная. Несколько веков назад можно было взять маленького бессонного Сашу на руки, немного покачать и опустить обратно на постель до следующего ночного подъёма, пока город подтопляло. Сейчас Романов вырос, и Миша уже не сможет просто поднять его на руки и покачать, как ребёнка. Говорили же Петру, что не самое лучшее место, и город топить будет. Нет, упёрся, "Петербургу быть" и всё на этом. Саша неделю назад встречался обсудить последние новости с Камалией. В будничном разговоре Зилант отметила и плохую погоду в Петербурге и ухудшающееся настроение северного олицетворения, что связаны напрямую. Казань догадалась и спросить Сашу о поведении Невы невзначай. Романов тогда всё под чистую умной девушке выложил, уставший держать в себе столько переживаний. И, подумалось Камалии, Александру совершенно не обязательно знать о том, что уже на следующий день за чашкой кофе, она перескажет их с Романовым разговор бывшему супругу. Мало того, Московский знал наперёд даже предварительную дату наводнения, заранее обсудив проблему с московскими гидрологами. Миша ведь и приехал посреди рабочей недели, лишь что бы самому убедиться, что пока бояться нечего. Так что, услышав от северной столицы о собрании учёных, особенно не удивился. - Я знаю, - Москва поворачивает голову к Саше, смотря прямо в душу, мол, я всё таки почти в три раза тебя старше, и не удивляйся так, что я всё узнаю раньше тебя. Пусть Миша ещё толком не объяснил, что конкретно он знает, возмущению уже Петербурга не было предела. Как это знал? Знал, что на город действительно несётся волна ледяной воды с Балтийского моря? Знал, о том, что Саша не говорил ему ничего, догадавшись обо всём самостоятельно? Так выходит, это блеф со стороны столицы. Возмущение и гнев само собой, но ссориться с Московским, приехавшим всего на день не хотелось совершенно. Доедали они молча, и оба думали. Погодные условия сейчас для времяпровождения на улице точно не самые лучшие, придётся поехать домой и ждать окончания ливня. - Пойдём, Миш, - Александр, не дожидаясь Московского, встаёт из-за стола, снимает пальто с вешалки и направляется к выходу. Как же можно было не сказать? Неприятно, знаете ли, когда тебя через пару дней затопит, а тебе не сказали. Ведь Миша всё разузнал и не удосужился сказать. Думает, что Романов не обратит внимание на непогоду, Неву и остальные факторы приближающейся опасности. За дурака, что ли, держит? Ведь Москва всё видел, на его глазах рос Романов, из несмышлёной маленькой столицы стал в девятнадцатом веке настоящей столицей империи. Не должно быть уже сомнений в том, что Александр вырос. Но у Миши они, видимо, всё ещё возникают. Москва подхватил пальто с вешалки и вышел вслед за северным городом. Саша стоял на крыльце старинного здания. Дождь на него, под защитой козырька дома, не попадал. Северная столица вглядывался в экран телефона, видимо, вызывая такси. - Шур, ну пойми, я хотел как лучше, - Московский положил руку на Сашино плечо. "А получилось как всегда" - хотел добавить Романов, но промолчал. Ситуацию сейчас шутками разбавлять точно не следовало. Но ведь он прав. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Смешно даже, за почти девятьсот лет жизни Москва не научился язык из-за зубов доставать. Правда, можно было поговорить, а не ходить вокруг да около со своей опекой. Так и хотелось Романову помахать ладонью перед лицом Москвы и громко сказать "Миша, мы не в восемнадцатом веке, я уже не маленький". Александр бы сделал именно так, если бы не был уверен в том, что Миша видит его сейчас. Статного юношу в классическом синем офисном костюме, с идеальной укладкой и круглыми очками, что только добавляют ему возраста и ума. Скорее всего, лет через сто столица перестанет, смотря на Александра, иногда замечать в нём ребёнка, хотя причин на то нет совершенно. Романову невольно вспоминалась Камалия, с которой они проходили по этой десятой линии неделю назад. Она, как и все остальные, три века назад, относилась к маленькому северному олицетворению, как к ребёнку, ведь Саша и был тогда ребёнком. Ведь девушка, как и Московский, видела, как растёт Александр, но сейчас воспринимает Сашу, в отличие от Московского, как равного себе. Нельзя, вообще-то, строить отношения, если не принимаешь человека, как равного. С этим Саша тоже подумал сейчас обратиться к Москве. А если Романов сам себе всё сейчас надумал? Вдруг Миша просто хотел защиты и безопасности любимому Петербургу. И обижаться тут совершенно не на что. Может, Москва просто надеялся на то, что Александр не придаст выше перечисленным факторам особого значения. Саша бы, конечно, заметил со своей привычкой подмечать всё, что происходит вокруг него, но надежда, хоть и с напёрсток размером, была. И Миша мог рассчитывать именно на это. Самокопание - однозначно не лучший способ решения проблемы. Поговорить ведь и проще, и быстрее. Столицы направились к подъехавшему такси. Выйдя из-под козырька, у Саши всё-таки промокли пару прядей, выбиваясь из идеальной ранее укладки. - Невский, двадцать четыре, - бросил Александр, сразу отворачиваясь к окну. Странный водитель, ехал молча, даже музыка в салоне не играла. За автомобильным стеклом проносились красивые центральные улочки, тротуары, пустующие от непогоды, залитая водой набережная, Благовещенский мост и безлюдная Сенатская площадь. Медный всадник, что стоял на ней, - это памятник великого правителя для всех жителей Петербурга и память об отце для самого Александра. И, озарён луною бледной, Простерши руку в вышине, За ним несётся Всадник Медный На звонко-скачущем коне; И во всю ночь безумец бедный, Куда стопы ни обращал, За ним повсюду Всадник Медный С тяжелым топотом скакал. И пусть северную столицу именовали ни Евгений, а Александр, Петербург даже сейчас, спустя столько веков не может перестать сравнивать себя с героем стихотворения. Град Петров тонул более трёхсот раз, и каждый раз Саша боялся, как в первый. Страшно было ужасно вновь увидеть во снах ужасающую Неву в человеческом обличье. Но если Петербург хочет доказать Московскому, что он уже не ребёнок, которому можно просто не сказать, с которым можно не обсудить, с безразличием обойти столь важную тему, Александр не должен бояться этих снов. Такси остановилось на Невском проспекте, прямо напротив Казанского собора, что раскинул свои рукава с колоннами для объятий со всеми жителями города. Москва, закрывая дверь автомобиля, невольно залюбовался видом любимого города. Почти ничем не изменился за несколько веков центр, кроме появления на улицах автомобилей, зато Петербург расстроился на три стороны света, став и шире, и длиннее. В восемнадцатом веке Саша был маленькой неуклюжей столицей, не способной управлять огромным государством. В девятнадцатом веке, пройдя определённые трудности, Саша стал Александром Романовым, который без колебаний отправлял людей на казнь. В двадцатом веке Александр Романов стал Невским, потеряв звание столицы и любимого человека, был лишён и собственного голоса, подчинён чужой воле, приравнён к общей массе. В двадцать первом веке он остался северной, культурной столицей всё того же могучего государства. Теперь он Александр Романов, как и раньше. Не Невский и не Думской. Но сейчас он и Александр Петрович, и Саша, и северная заря, и просто Сашенька. Миша, по мнению самого Александра, забыл того Петербурга из девятнадцатого и двадцатого веков, переживающего все жизненые трудности, взрослеющего, и недоумевал, как же из того никудышного плаксивого мальчика вырос интеллигентный и вдумчивый взрослый юноша. - Миша, ты промокнешь, - Петербург покинул автомобиль вслед за столицей, достал из сумки ключи, недоумённо поглядывая на задумавшегося Московского, действительно сейчас мокнувшего под холодным дождём. - Идём, - столица проследовал к массивной деревянной двери вслед за Романовым. Александр отворил дверь, по привычке пропуская столицу вперёд. Как же было непривычно давящее молчание для обоих, но сейчас действительно нужно было помолчать, сохранить тишину, что бы каждый подумал о дальнейшей дискуссии, решил для себя, что говорить. Как и всегда, заходя в квартиру Романова Михаил разувался и прошествовал мимо встречающей гостей Невы на просторную кухню вслед за северным городом. Романов, включив чайник, отправился в спальню, что бы взять домашнюю одежду для себя и Миши. Открывая шкаф-купе, Александр засмотрелся на своё отражение в большом зеркале, хотя не слыл очень самовлюблённым и не имел привычки постоянно любоваться собой. В отражении Саша точно видел не ребёнка, никаких ребяческих черт лица он у мужчины перед ним не наблюдал. Взрослая укладка для офиса, пусть и немного испорченная капризами непогоды, острые скулы, которые вы бы не смогли наблюдать ни у одного ребёнка, и глаза. Глаза взрослого человека, в которых не место было детской радости и беззаботности. Александр переоделся сам и прошёл на кухню к Московскому, который уже разливал чай по чашкам, прося переодеться и его. Москва поднялся в спальню переодеться, а северный город сел за барную стойку, планируя будущий разговор с Михаилом, который произойдёт, вероятно, уже через пару минут. Романов не смог усидеть на месте больше минуты, поднимаясь с барного стула, отпивая немного из чашки уже остывшего зелёного чая, стоявшего рядом на кухонной столешнице. За окном уже стемнело и дождь идти перестал, лишь тихо постукивали по подоконнику редкие капли, падающие с крыши. Торопить Москву не хотелось совершенно, он ведь тоже, может, там, в спальне, на разговор себя настраивает, но уж больно долго Миши нет, у Романова мысли о разговоре уже утекут, когда столица объявится. - Миша, тебе долго ещё? - Романов сказал достаточно громко, что бы Михаил в глубине квартиры услышал, но ответа не поступило ни сейчас, ни через минуту. Александр прошёл в спальню, в поисках Московского, застав его мирно посапывающем на краю кровати. Уснул он так и не переодевшись до конца, оставаясь в одних домашних штанах. Мокрую одежду Саша нашёл рядом с кроватью на полу. Конечно, Мишу будить он не собирался. Тот и так очень недосыпает по будним дням. Предусмотрительно отключив звук на обоих телефонах, ведь столицам, сбежавшим с рабочих мест, могут начать названивать уже ранним утром, Саша выключает свет и ложится по другую сторону кровати от Московского, медленно засыпая. Видимо, разговор придётся отложить до завтра.