Статуя на Сенатской полощади

Проснуться от кошмара в холодном поту, так ещё и на полу, точно не лучший способ пробуждения. Пить хотелось ужасно, и точно не воду. Раньше, пару веков назад, после таких снов у Александра оставался лишь неприятный осадок на пару часов, который улетучивался после завтрака в компании императорской семьи. Сейчас же так просто о страшных снах у Романова забыть не получается, и, иногда, он может по нескольку дней ходить задумчивым на вид для других, и испуганным для близких людей. Осадок этот стал всё чаще оставаться не день, а то и несколько. И что-то Петербургу подсказывало, что сейчас именно такой случай. Северный город лежал на полу своей собственной спальни, обливаясь холодным потом, ещё не до конца решив, во сне он сейчас, или уже в реальности. По крайней мере, проверить это было несложно. Александр на трясущихся ногах медленно поднялся с пола, пару раз при этом чуть не упав. Он обернулся и увидел Мишу Московского, что мирно спал на его кровати, скорее всего, первый раз за несколько суток. Романов был прав, теперь за ним во сне няньки и гувернантки следить не будут, а Михаил Юрьевич на руках не покачает, успокаивая. Хотя Миша рядом, смог бы возможно. Но у столицы сон крепкий, он от всхлипов и частого дыхания точно не проснётся. Будить Михаила, из соображений Питера тоже не следовало, ведь северный город был твёрдо намерен доказать, что уже не маленький, и что таковым его считать непозволительно. Московский спит, а значит ничего не заметит, если Саша ненадолго покинет их ложе и вернётся до того, как Москва проснётся. Пусть Романов и был уверен в крепком сне столицы, делать всё следовало тихо. Александр тихо подошёл к прикроватной тумбе, аккуратно взял с неё очки и направился к двери. Была же привычка у Романова постоянно закрывать двери. Не терпел он приоткрытых. Постучишься - зачем? И так же открыто; а без стука войдёшь - бескультурно и невежливо. Сейчас эта привычка сыграла с ним злую шутку. Двери в квартире северного города были тяжёлые, массивные, так что открыть их тихо почти не представлялось возможным. Оставалось надеяться только на удачу. Саша берётся ладонью за ручку, начиная немного надавливать на неё, но та издала достаточно громкий неприятный звук. Миша перевернулся на спину, раскидываясь на кровати звёздочкой, чем сильно напугал северную столицу. Александр нервно выдохнул, пробуя надавить на дверную ручку во второй раз, не издавая при этом звуков. Дверь, на удивление хозяина квартиры, поддалась, открывая ему проход в коридор. Через него Саша тихо проходит в ванную комнату, аккуратно прикрывая за собой дверь, но не захлопывая до конца. Долго, изучающе смотрит на своё отражение в зеркале. Выглядит он, мягко скажем, приемлимо. Впрочем, кто его ночью на улице увидит. Да, вы правильно прочли. На улице. В кудрявой голове Романова уже созрел план. Отправиться на ночную прогулку по своему прекрасному городу, что в тёмное время суток точно стал ещё краше. Как позднее выяснилось, в план входила ещё и бутылочка красного полусладкого. Конечно, Саша обещал себе пить только в присутствии Москвы, или, на крайний случай, Мурино, которые точно смогут остановить его после пары бокалов, но раз Миша с ним по-сути рядом, в одном городе, то сделать одно исключение, пожалуй, можно. Пить ведь тоже нужно учиться самому, не маленький. Романов усмехается. Действительно, не маленький. Не всегда рядом будет тот, кто сможет вовремя остановить и проконтролировать. Чтобы выглядеть более-менее проснувшимся человеком, Саша обливает лицо ледяной водой из-под крана, сразу ёжась от неприятного морозного ощущения на коже. Романов берёт с рядом стоящей табуретки Мишин свитер, что вчера положил туда сохнуть. В холодильнике Александр находит злосчастную бутылку красного алкогольного напитка, которую так и не решился открыть без Москвы, а рука его подцепляет ключи, оставленные вчера на кухонном столе. Свитер и пальто сами находятся на вешалке в коридоре, и вот Александр уже быстро спускается по лестнице, пробегая пролёт за пролётом. На улице воздух свежий, морозный. После дождя поздней осенью всегда так. Дышится однозначно легче, чем вчерашним вечером. Возможно, даже от того, что сейчас Александр не испытывает того напряжения, которое чувствовал вчера в компании Московского. Саша поёжися то ли от воспоминаний о вчерашнем дне, то ли от холода, то ли вообще от влажного пальто на плечах, что за пару часов на вешалке в коридоре высохнуть не успело. До рассвета оставалось ещё часа три, и как раз на эти три часа пока что трезвая Сашина голова придумала маршрут прогулки по центральной части города: перейти Мойку по Зелёному мосту, дальше по Дворцовому мосту попасть на Василеостровский и провести остаток ночи на стрелке, оглядывая родную реку. Северный город решил провести время именно на стрелке, ведь нужно было самому убедиться в том, что уровень реки поднялся, и это не просто чья-то злая шутка. Последние пару недель олицетворение реки по просьбе Александра гостило у Гатчины, а сам Саша стал реже выходить на прогулки по своему городу, за неимением на это времени. Сейчас он почти каждые выходные вынужден проводить в Москве, Мишу к зиме завалили работой, и вызвать в Кремль столицу могут даже на выходных, город ему запретили покидать даже в отпускные дни. Поэтому, к сожалению Петербурга и нервному срыву Москвы, полутора недельная поездка на юг была отменена. Хотя, десять дней играть в настолки в Московской квартире тоже неплохо. Петербург, уже перейдя Зелёный мост, направлялся к стрелке. Вспоминался сейчас Михаил Юрьевич. Михаил Юрьевич, а не Миша. Тот строгий учитель, что очень недолюбливал молодую столицу. Тот, кто глядел на Петербург строгим ледяным взглядом почти век, лишь позже сменив гнев на милость. Очевидно, не только Москва считал Сашу тогда ребёнком, не способным править. Отец для маленького Саши был своеобразной защитой, ведь Пётр при жизни всегда заботился о маленькой столице. И тогда Петербург думал, как же хорошо принимать такую поддержку, хорошо было годами жить в достатке, получать в избытке отцовскую любовь и всеобщее уважение. Он родился уже со статусом столицы, не нужно было ему тогда чего-то добиваться или что-то доказывать. Но Саша вырос, и понял, что только он один рос в таких условиях. Когда Пётр объявил новой столицей Санкт-Петербург, Саше никто из городов спасибо не сказал. Михаил Юрьевич, вон, вообще, презирал пол века. Хотя и он в итоге, смирившись, смог полюбить северный город. Эта самая столица, тем временем, проснулся. Будильник на умных часах неприятно отдавал вибрацией в запястье, оповещая о точном времени: 2:30 по московскому времени. Сам недоумевая сейчас почему, вчера Московский взял самые ранние билеты на самолёт обратно с столицу. Предыдущим вечером Михаил всё думал о том, как же всё таки поступить со встревоженным Александром. Может, он захочет побыть один в столь неприятные дни перед наводнением. Хотя, с другой стороны, любому в такой ситуации нужна поддержка со стороны близких людей. Видимо, до второго Московский вчера не додумался, раз взял билеты обратно. Действительно не подумал, что сделает Саша, если проснётся утром один. Миша присел на постели и, не обнаружив Александра на второй половине кровати, честно сказать, немного испугался. Только сейчас понял, что ощутил бы этим утром Петербург, улети он сейчас обратно в Москву. Было решено остаться в Питере ещё на пару дней. Пусть Романов и отличался довольно спокойным и сдержанным нравом, в напряжённые периоды жизни мог действительно сходить с ума. Москве оставалось только ломать голову, куда же мог подеваться северный город посреди ночи. Миша решил сначала позвонить ему, что бы убедиться, что Саша просто в магазин не вышел. Спустя несколько секунд, из телефона раздаются спасительные гудки. Но, одновременно с этим, из глубины квартиры доносится и мелодия звонка другого телефона. Телефона Саши. Михаил находит его на кухонном столе, рядом со штопором и пробкой от какой-то явно дорогой бутылки. На этом моменте столица теряет всякие надежды на позитивный исход ночных событий. Где искать Александра? Как тридцать лет назад мчать со всех ног на Думскую, обыскивая каждую подворотню или звонить Мурино, к которому Саша почти каждую неделю наведывался. Столица нашёл на тумбочке в коридоре ключи от машины Александра, накинул рубашку с пальто и отправился на поиски северного олицетворения. Александр каждые несколько шагов жадно впивался в горлышко бутылки. Губы от выпитого заалели, а чувства притупились. Не хотелось думать совершенно о Мише, затоплении и других проблемах взрослого человека, но мозг Александра видимо являлся мазохистом, подкидывая в голову непрошеные мысли и образы, от которых сердце отзывалось внутри скупой болью. Но боль эта немного притуплялась от алкоголя, которым утешал себя Романов. Между прочим, больше половины бутылки уже были внутри Петербурга. Александр совершенно не заметил, что сбился с пути примерно пол часа назад, затуманенный разум в темноте не различал даже пейзажа родного города. Он верно двигался к Лахта-центру, в котором, как иронично, вчера встретился с Московским. Михаил, уже набрав Мурино, убедился, что Романов бродит по улицам собственного города. Размышляя логически, столица постановил, что Саша за пару часов очень далеко бы не ушёл, ещё, что Саша бы на пьяную прогулку пошёл бы только в центр, вдоль набережной, значит, Романов, скорее всего на Василеостровском. Оставалось только вспомнить все любимые северным городом места на острове и успеть найти его не в здравом уме, а хотя бы в сознании. Что же, миссия вполне выполнима. Саша, почти совсем ничего не соображая, останавливается на безлюдной набережной, ноги уже не держат. На Романова алкоголь всегда действовал намного сильнее, чем на того же Московского. Блондин, казалось бы, мог выпить ящик крепкого алкогольного напитка, оставаясь при этом в относительно здравом уме. У Александра же отношения со спиртным сразу не заладились. Попробовав первый раз шампанское на пышном балу, Петербург чуть не побежал к Москве в чувствах признаваться. Но, слава Богу, столицы на том балу не было. Спустя несколько веков и пережитые относительно недавно девяностые алкоголь для Романова стал самым доступным способом расслабиться, если Московского не было рядом. Пусть Саша и старался держать обещание, данное Москве, соблюдать, и без него не пить, иногда красивая бутылка в холодильнике жгла глаза. Петербург садится на землю, прямо перед рекой, ставит пустую бутылку рядом. На Неву смотреть сейчас совсем не хочется, обладая знанием того, что через пару дней она, пусть и немного, но выйдет из берегов, поглощая город. Но посмотреть нужно, переступить через себя. Пережить напасть достойно сейчас просто необходимо, доказать себе и, возможно, другим, что северная столица может справиться и без чьей-либо помощи. Но размышления Романова прерывают. Его берут под руки, в мгновение поднимая на ноги и разворачивая. Возмущению пьяного Романова не было предела. - Саша, боже, ты что тут забыл? - взволнованный Московский не даёт упасть, крепко держа за талию, смотрит ещё зачем-то прямо в глаза, - Что ты тут делаешь? - Москва пытался говорить серьёзно, но голос его то и дело срывался на тон выше от волнения. - Гуляю, - Романов пьяно улыбается, окончательно повисая на руках блондина. Как же Московский здесь оказался? Почему проснулся ночью? Саша ведь отключил звук на его телефоне. Пока Миша оглядывает Александра на предмет телесных повреждений, бегая глазами по его вялой тушке, в воздухе невольно повисает молчание, которое Романов тут же спешит разорвать. Как говорится, что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. - Почему ты мне ничего не сказал? Москва своими голубыми глазами смотрит прямо в душу, пытаясь понять, о чём думают остатки разума Петербурга. Петербург же тонет в этих глазах, без возможности спасения. - Скажи честно, ты считаешь меня ребёнком? - Александр в один момент рушит все свои планы о самостоятельности. Миша, смотря в глаза напротив, недоумевал, с чего вдруг его Сашенька так решил. Может, не нравилось северному городу то внимание, что столица уделял ему с избытком. Думать сейчас об этом уже поздно, Саша дал понять, что чувствует сейчас и что чувствовал, вероятно, на протяжении какого-то времени. Он думает, что Миша считает его ребёнком. Москва ожидал любой другой причины ночного пьянства Романова, но точно не этой. Как он вообще мог такое подумать? Решил доказать, что вырос. - Не думай, Саша, никогда не допускай мысли, что я держу тебя за ребёнка или отношусь к тебе несерьёзно, - и Саша сдаётся, падает в тёплые объятия столицы, расслабляясь. Не нужно было ничего доказывать.