Переллум. Герой Катаклизма.

Где люди всех слоёв, пороков и недугов обыкновенно любят собираться в одном месте, разговорами своими создавая какофонию ругани, протяжных, эстетически приятных лепетов и обсужденья самых что ни на есть глубоких душевных тяжб? Где за одним столом одновременно может сидеть богатый, модный аристократ с глупым пьяным выражением; подлый воришка, стащивший у первого позвякивающий кошель; мошенник, отмывающий краденые деньги; внешне неприятный, но в душе нежный завсегдатай и обычный такой, непримечательный крестьянин? Где тебе вместо нормального напитка могут подать на десять грамм меньше, а между тем и вовсе не то, что ты хотел, а на что у тебя хватило средств? В таверне. Или в трактире, харчевне, пивной, на празднике, ярмарке, свадьбе и далее по списку. Казалось бы, как и что могло объединить и собрать всех этих людей в одном месте? Проблемы? Хох, отнюдь. Деньги? Не у всякого водились. Атмосфера? Может быть. Дела? Тоже возможно. Однако главная причина — алкоголь. Именно этот проказник, будучи связующим звеном вышеизложенной цепи, был главной причиной того, почему столько людей собиралось внутри деревянных стен этого душного местечка. На улице играла ранняя заря. Лучи Стелласа (местной звезды) сиянием своим согревали и без того разгорячённую землю. Маленький птенчик чирикал себе незатейливую мелодию на ветке сосны. Он, лениво перебирая сморщенными лапками, медленно переползал от одного дерева к другому, с любопытством наблюдая за жизнью своего маленького мира. Никто не обращал внимания на маленького певца за окном — люди были заняты своими делами, и в их мыслях не оставалось места для какого-то там чижа. И вот, место, по обыкновению называемое таверной, потряс звук открывающихся петель, и в двери появился молодой, на вид, человек лет, на вид, опять же, двадцати-двадцати двух; огромный, словно скала, с красивым, несколько женственным идеальным лицом, словно только что сошедшим с небесной фрески: в изгибе губ — непроницаемое безразличие, осанка — само благородство, в холодных глазах — глубокая тонкость и ясность и некая неуловимая мрачность. Слегка нахмуренные брови, словно две стрелы с серебряными наконечниками, пронзали проницательный взгляд и медленно сходились к переносице, придавая лицу почти жёсткое, ледяное выражение. Волосы же у него были длинные, ровные, ниспадали до плеч, цвета чёрного с серыми крапинками. Брюнет. Облачён мужчина был в тяжёлый, такой, что от каждого его шага сотрясалась комната, латный ониксовый доспех, смахивающий на отлитую из металла вторую кожу, с множеством изгибов и узоров на нём. На груди красовался демонический череп с вытянутыми рогами, окружённый восьмью стальными клинками. Вокруг плеч, спускаясь вниз по рукам, обвились драконьи головы, выдыхающие языки своего смертельного огня. Все присутствовавшие — а это целых три с лишним человека, один из которых хозяин, другая — его дочь, а третий — слепой повар на кухне — при этом остолбенели, не в силах оторвать глаз от вошедшего, и с опаской поглядывали на оружие за его спиной — два гигантских, размером с барную стойку, клинка. Всё, на что хватило их смелости, — не пискнуть и не подать виду от страха. Стальной великан же был равнодушен к окружающему. Пройдя вперёд, он опустился на крепкий дубовый табурет, поставил свои огромные мечи к стене (сидеть с ними было, видимо, не очень удобно) и посмотрел на молодую женщину, которая замерла у стола, словно кролик перед удавом, попросил воды и, секунду погодя, заказал ещё еды приличия ради. Набрав поднос, она принесла ему тарелочку супа из одного куска мяса, бульона, щепотки зелени и хлеб со стаканом кристально чистой воды. С изяществом господин приступил к еде и, за всё время никак не меняясь в лице, минуту спустя кончил, оставив совсем чуть-чуть, на донышке, будто если бы кто увидел его поевшим, сразу бы прогнал. Ни удовольствия, ни, впрочем, неудовольствия от трапезы он не получил. Отпив, он налил из своей бутылки ещё один стакан воды и вернул посуду (бутыль) женщине. Та была молодой и красивой девицей, между прочим, с рыжими волосами и очаровательным выражением, трогающим столь же очаровательные пухленькие губки, но внимания на неё незнакомец не обратил. Девушка неловко улыбнулась, кивнула и ушла на кухню. Оттуда послышались перешёптывания, женские мечтательные вздохи и ехидные мужские замечания. В этот момент к гостю подсел хозяин таверны. Это был высокий джентльмен средних лет с зализанными волосами, в потрёпанном фраке, рубашке и засаленных брюках. У него был смеющийся и нежный взгляд прищуренных глаз, большая вислая родинка над губой и длинный шрам на лбу. Худощавый, но жилистый, он производил впечатление силы и здоровья. Говорил он громко, чуть нараспев, но при этом с достоинством, без крика. Речь его была насыщенной и яркой, манеры почтительными и мягкими, а слова какими-то излишне откровенными. — Что же-с, — произнёс джентльмен протяжно, с некоторым акцентом, — господин. Может ли этот старик составить-с вам компанию? Сочту ваше молчание за согласие и прошу простить себя за любопытство, но что привело вас в наше-с захолустье? Могу ль я чем-нибудь помочь-с? Незнакомец посмотрел на хозяина и, обдумав, с некоторой неохотой ответил: — Я отправляюсь в столицу. Слышал, проводится королевский турнир. В честь двадцатидвухлетия победы. Там должно быть много сильных воинов. — Да-да-с, я тоже-с что-то такое слышал, — кивнул трактирщик. — Не видел, правда-с, лично, приехал я — продав свои пожитки и открыв здесь это замечательное заведение, влюбившись в свою будущую жену — не так давно, уже после вышеописанного, но о событии сиём буду наслышан. А последствий, впрочем-с, свидетелем уж буду. Мало было тут в стране людей, очень-с даже мало. Пустырь пустырём, честное слово. Да и сейчас, что уж там говорить, не намного больше стало... Позвольте-с, к слову, да представиться. Алексей Алексеевич. По фамилии — Сладков. А вас как величать? Ещё раз обдумав все за и против продолжения разговора, незнакомец продолжил: — Леварро Сангвинарий Ревило аж Дэмор, — представился он. — рыцарь, дворянин по происхождению. Из мест... далёких, явно не отсюда. И я вижу, вы тоже неместный. — Да-с, вы правы... — ответил Алексей Алексеевич, причмокивая губой, — с юга, как я уже обговаривал, буду, из Гегемонии, страны, что занимает-с всю правую нижнюю часть карты. Вашей карты. Великая, хех, страна. Жаль только-с, что загнивает... Сами понимаете: кризис. Кризис, крызис, крызис… Нет никакой возможности выносить тот произвол, что там творится. Да и всё равно там плохо жилось. Конечно-с, не так, как в Империи Слейвгард, будучи её рабом, но всё же... Так, о чём это я, да. Что вы-с хотели, господин Леварро? Может, вам нужна комната? Я готов сделать скидку-с, пятидесятипроцентную-с, как первому на этой неделю клиенту, что скажете-с? — поднял хозяин бровь, лукаво улыбнувшись, будто бы не он в двух словах только что рассуждал о разложении и скором падении его родины. — Откажусь. Я не нуждаюсь в отдыхе. А времени у меня нет, — холодно покачал Сангвинарий головой. — Турнир совсем скоро. Я не могу на него опоздать. Так что к обеду меня здесь уже не будет. — Вот как? Прискорбно-с, прискорбно-с, — хозяин недовольно поджал губы, глядя на белую хризантему в волосах дочери, прокомментировав: «Дочь моя красавица, не находите? Жаль только-с не замужем», — и, получив ответ "возможно", сквозящий непередаваемым безразличием и в мере какой-то даже непониманием сути сказанного, Алексей продолжил: — Но, может, вы желаете что-нибудь из еды? У меня превосходные блюда из птицы и грибов. Якось по рецепту отца. Хорошие вина. Безалкогольные-с. Великолепная коллекция-с холодного оружия алкогольных-с войн. Что скажете? И не забывайте-с о скидке! — добавил он как бы в шутку. Бедным и отчаянным трактирщик явно не выглядел. А гость не выглядел так, будто мог сидеть в таверне многие часы, выслушивая столь протяжные хвальбы. — Пожалуй, откажусь, как и от комнаты. Мне это всё ни к чему. Однако, с вашего позволения, я хотел бы купить у вас информацию. Обо всём сколько бы то ни было любопытном, — добавил рыцарь, предвидя следующий вопрос. — Быть может, вы нуждаетесь в помощи? Алексей замолчал, опрокинув голову к потолку, постукивая пальцем по щеке. — Помощи, говорите-с... Хм, ну что сказать? Нуждаемся, мы, конечно-с, нуждаемся! Всегда нуждаемся-с. Таково извечное состояние всего нашего народа, господин Леварро. Справедливости ради, нуждаться мы обыкновенно нуждаемся, но просить обыкновенно не просим. Просто на сей раз напасть такая ужасная, что уже совсем невмоготу! — Что-то серьёзное? — поднял рыцарь бровь. — Можете не беспокоиться об оплате: я всё равно за ней не вернусь. Говорите, в чём дело. — Серьёзно? Как неловко... В самом деле неловко-с... А проблема-с да... серьёзная очень... — Алексей неожиданно замялся, то ли стыдливо, то ли смущённо опустив голову. — Не хочется просить вас об этом... Страшно говорить, хоть вы, я вижу, бесспорно сильны и благородны... Поэтому... Хм, не могли бы вы для начала выслушать одну небольшую историю? Я был ей свидетелем много лет назад, ещё до переезда, где-то в семидесятых. Тогда я встретил, хм, не знаю, поверите-с ль вы мне... иномирца. — Иномирца? — заинтересованно наклонился к собеседнику Сангвинарий. — Да, иномирца. Я тогда жил один, в повозке, и проезжал как-то мимо Святого Королевства. Постучал-с, значится, пару раз ножкой по милой земельке, подумал-с и решил заглянуть в Люксбург, один из городов центральной полосы. Не знаю-с, были ли вы там, или не были, но аккурат за Магнолией и Валерией располагается прекрасная зелёная долина, где, должно быть, каждое дерево кажется даже не деревом, а... скажем, маленьким замком, да. И над всем этим великолепием сияет-с синее-синее небо, по которому плывут пушистые белые облака, похожие на куски сахара. И воздух так и пахнет спелыми фруктовыми дольками, свежими ветерками и ещё чем-то очень знакомым, душевным, приятельским и чем-то в то же время неуловимым, трепетным и нежным... Я тогда ещё подумал, что если что и делает мир таким прекрасным и необыкновенным, так это время — огромный, состоящий из многих миллионов лет-с цикл. При мысли об этом месте по спине и по затылку у меня сразу-с пробегают мурашки. Я потому и решил заглянуть-с туда, что и впрямь часто вспоминал о нём... И именно здеся-с располагался и располагается по сей день оплот Богини на земле. Святое Королевство, где царит величайшая на свете теократия. И именно в городе Люксбурге, что был не то в центре, не то на периферии всего этого великолепия, я-с вошёл в небольшую грязненькую таверну и первым, что я увидел, стал вид вопиющего, — приглушил он голос, — женского злодейства. Юноша, нет, мальчишечка, лет четырнадцати-пятнадцати не пойми какого этнического происхождения, но с глупенькой, детской улыбкой, сидел, покрасневший, пьяный и явно охмурённый, с дамой изрядного возраста, не скажу точно какого, ибо то было давно, и сам я в тот день и момент входил уже далеко не в первое подобное заведение. Зато отчётливо помню его странную, цветистую одежду с цветастым украшением и переливающийся белым светом меч у него за спиной, который наверняка и хотела стащить эта бестия. Вот тут-то и вступил я в действие — сел за тот же стол, заказал-с выпивки и начал говорить с пареньком так, будто мы были давнишними приятелями. Бестия тут же отсела. А мы с парнем, — звали его, кажется, Тоно, — разговорились. Он, в общем-то, оказался славным и смелым юношей, но больно, патологически наивным... тц-тц, и наивность его заключалась в том, что человеком он был чересчур отзывчивым и всегда-с открытым для благородной помощи. Из разговора забавным мне ещё, помню, показалось, что на самом деле ему — по, опять-таки его словам, — было тридцать пять, сам он волшебник, а ещё — мессия, посланный Богиней, чтобы расследовать появление и уничтожить могущественного кого-то-там, демонопоклонника или культиста кажется. Сумасшедший. Как вы понимаете-с, это русло разговор принял в пьяном бреду, и говорил Тоно мне это уже на улице, когда нас выперли за неимением средств (кошель я забыл в повозке, а монеты, те, что на руках, уже закончились) оплатить свой немаленький счёт, накапавший за полуторачасовой разговор. Поверил ли я ему? Гхмс, вполне, как бы странно это ни звучало. Выглядел он совершенно-с не как местный, ни внутренне, ни внешне. Да и, — отвернул трактирщик голову, взглянув в небо, и, нахмурившись, вздохнул, — божественные пути неисповедимы, знаем-с мы, и редко, кто может внятно выразить, почему героев Богиня Света нередко-с, ежели не ежечасно выбирает из числа юнцов с иных миров. Никто, если быть точным. Леварро, впервые внимательно вслушавшийся в слова Алексея за всё время их разговора, сжал кулаки в этот момент, никак притом не изменившись в лице. — О пьяном бреде и о, как бы это сказать, иностранности моего юного друга, к слову, — причмокнул Алексей, призадумавшись, — в память разговор этот въелся мне знатно-с, так-с, что не забыть-с. Говорил мой юный друг, наверное, о своей родине. Каясь много лет спустя, скажу, что со слов его почти-с ничего и не понял, да и многое я уже успел позабыть из того, что он мне тогда рассказал. Что ещё в памяти осталось, так это его слезливый рассказ о том, как его родину — страну, в которой он жил с трёх лет — разрушили, нет, не враги — варвары. Варвары-с, ох уж эти извечные-с варвары, ни одна империя-с, ни одна цивилизация-с не выстояла перед их всех всепоглощающей пламенной энергией-с. Самою же забавною и смешною вещью, мною извлечённою-с из примера иномирца, можно по праву назвать факт без обыкновенно присущей подобным заявлениям прикрасы, что сделали-с это эти неотёсанные, необразованные пришлые вандалы, тогда! и ещё раз тогда! когда родина моего-с друга не испытывала каких-либо иных, как другие испытавшие подобное-с империи, серьёзных проблем. А что ещё! забавнее, так это то, что не только варвары, но и коренные жители, народ родины-с Тоно сами же им в этом и помогли! — возмущённо развёл Алексей руками. — Что за срам?! Что за ужас?! Словно бы сюжет, не знаю, какой-то дешёвой комедии! которые так любили крутить в театре в уже моей стране. Ох... Что за жизнь мы ведём — хуже свиней! — и выпил залпом две рюмки непонятно откуда взявшегося алкоголя, различить который не было возможности. Это был виски. — Поучительная история... — кивнул рыцарь, когда Алексей, секунду подержав в себе душистую волну, поставил рюмку на стол. — И что же стало с Тоно? В ту же секунду комнату потряс очередной звук открывающихся петель, и уже следующий гость вошёл внутрь, следом за ним ещё один, а потом ещё, будто бы вся улица вдруг решила войти в этот небольшой трактирчик. На деле это была группа из аристократа, вора, орка с кривым носом и мужика в белой рубахе простейшей наружности. Последний нес с собой свёрнутую циновку, а в руках у орка была туша небольшого зверя. — А вот здеся-с, забылся я совсем, и заключается поучительность моей истории-с. Тоно был малым добрым, хорошим, мира нашего видел мало — через неделю я нашёл его в канаве-с за городом, голым-с, без денег-с, меча и всего прочего, да и вообще мёртвым-с: у него из его тощего живота кинжал-с торчал. Вот выводы, господин-с Леварро, и делайте. За грубость простить прошу, тороплюсь, — поклонился хозяин гостю в ноги, — у меня ещё клиенты-с, а насчёт проблемы-с, то... хм, да уж, в самом деле простите-с, пожалуйста... Нас терроризируют бандиты: страшные, безжалостные, организованные-с. Они засели прямо на пути в столицу-с, у большого тракта рядом с озером и чего-то, верно, выжидают. Ежели путь и в самом деле в столицу держите-с, то не упустите. Прошу вас, если вам будет нетрудно, избавьте-с нас от этой напасти. Торговля стоит, караваны идти бояться. Весь местный люд бандиты зашугали, когда графья со свитой примеру вашему подобно в столицу-с отправились. Так что прошу! На вас единственна надежда, господин-с Леварро, не за себя прошу, а за людей! — практически умолял он. — Конечно, — лаконично ответил Сангвинарий, вставая из-за стола, больше ничего не сказав. Все новые гости напряглись, при виде его статной фигуры застыв на месте, но тут же расслабились, заметив, что тот собирается уходить. — Огромное-с, человеческое вам-с спасибо, — опустил хозяин голову. — Позвольте на прощанье от души пожелать вам удачи-с. Всего вам наилучшего! Надеемся, что ещё встретимся. Рыцарь пристально посмотрел на трактирщика, кивнул и со словами: «Как скажете», — пошёл к выходу, не забыв на прощание бросить на стол золотой. Алексей проводил его задумчивым взглядом, и, стоило двери захлопнуться, развернулся: — Ну, что-же-с! Рад видеть вас, господин-с Раймон-с! — с преувеличенной бодростью воскликнул Сладков Алексеевич, возвращаясь на своё обычное место. — И что же-с привело вас в наше захолустье? Могу ль я чем-нибудь-с помочь-с? "Дочь моя красавица, не находите? Жаль только-с не замужем..." Леварро Ревило Сангвинарий аж Дэмор покинул город тем же днём, отправившись в столицу.