Переллум. Герой Катаклизма.

Несколькими часами ранее. Многие, кому только предстоит познать вкус свободы и ужас рабства взрослой жизни, терзаются важною дилеммой: «Справятся ли они с нападками судьбы? Смогут ли выжить вдали от семьи? Не сломят ли их проблемы, которые каждый день возникают на каждом углу? Может ли быть так, что над ними изначально занесён беспощадный кулак жестокой реальности? Успеют ли они прожить долгую жизнь, полную впечатлений и приключений, прежде, чем эти испытания настигнут их и на их долю выпадет одиночество?» — вроде бы именно эти сомнения заставляют молодых людей умерить пыл нескончаемых мечт и амбиций. На деле я не берусь судить, как чувствуют себя юноши и девушки, ибо могу оставить их чувства непонятыми. Однако надеюсь, что мне удалось передать суть своих размышлений, нагло занявших добрых пять минут моего праздничного, выходного времени. К сожалению, подобного рода философия не могла приносить денег, иначе все мы уже давно были бы богаты, отдыхая себе где-нибудь на роскошной вилле, а может где ещё, на что только гораздо наше воображение. А ведь, знаете, иногда так трудно просыпаться по утрам. И дело даже не в том, что мягкая и нежная кроватка так и манит вернуться в её объятия и поддаться чарующему зову страны грёз. Не в том, что сладкий, смущающий своими подробностями сон был прерван какими-то странными, будоражащими беспокойный разум мыслями, а вернуться к тому так и тянет любопытство. Нет, не в этом. Гораздо большей засадой представляется жизненная необходимость, беспробудная рутина и непрерывные домашние заботы, от которых нет никакой возможности уклониться. А ведь даже нерабочий, свободный день омрачается одной лишь идеей о завтрашней смене. Особенною же проблемой в самостоятельном существовании встаёт вопрос заботы о домочадцах, если, конечно, таковые имеются. К моему превеликому удовольствию и редкой мигрени я сам был не одинок, живя не в лачуге, а в приличном, хотя и скромном двухэтажном доме. Насколько обременительным был для меня мой труд? Хм-хм, на улице Стеллас не успел ещё взыграть полными красками, как я, уже вставший с кровати, выполнивший все утренние процедуры и тихим шагом пробравшийся на кухню, мучился вековым вопросом всякого домохозяина и всякой домохозяйки: «Что бы приготовить на завтрак?» Как истинный джентльмен, коему предстоит кормить близких ему людей, милую молодую леди с её братом, я пришёл к единственно верному решению — омлет. Или я готовлю глазунью... Не суть важно: яйца остаются яйцами, кто бы как их не называл. Уже во время процесса мне вспомнилась значительность сегодняшнего события — днём должна будет состояться наша первая с Арравелом прогулка. Не испортить бы её. Дело, как-никак, ответственное… Что-то в доме заскрипело, и послышалась струя воды, которая текла благодаря специальному магическому камню, который несколько десятков лет назад считался бы бесценным — нынче же привозился из страны Дварфов как "товар первой необходимости". Таким образом, к омлету добавился салат из свежих овощей и фруктов, сок, хлеб, масло и сыр. После этого я приступил к своему ритуалу, достав чуточку специй и вынув из хранилища метр на метр небольшой кусок говяжьего мяса. Вскоре обильно политое соком и обсыпанное специями, приготовленное на лёгком пару филе с еле заметной прожаркой вместе с остальным меню было подано на стол. Я давно уже, как истинный джентльмен и хозяин собственной судьбы, обучился этому несложному кулинарному искусству и сейчас, гордо посмеиваясь, наслаждался результатом своих стараний. И удовольствовался я не натюрмортом приготовленного блюда, а будущей радостью моих друзей при его виде и мыслью о том, что сделано всё это было мной и никем иным. Кто бы мог подумать, что избалованный ребёнок голубых кровей научится готовить омлет, тушить мясо и убираться по дому. Любит же судьба преподносить сюрпризы... а люди вспоминать о них с десяток лет спустя — покончил я со своей порцией, не преминув возможностью насладиться тишиной и сладким, еле горьким чаем. Повторившийся в этот момент скрип отворяющихся петель сообщил мне о том, что кто-то из домочадцев проснулся, умылся и обратил на себя моё внимание. Подняв глаза, рядом с проёмом, ведущим на второй этаж, я увидел небольшую пижамку, вытянувшую над собой руки и покачивающуюся от удовольствия. Молодая девушка чуть младше моего возраста, с длинными золотистыми волосами, неуклюже вьющимися вокруг её головы, опускаясь на тоненькие плечи, и идеальным личиком, разминалась после крепкого сна, медленно спускаясь по лестнице. На шее у неё висел её неизменный амулет с ярко-красным камнем посередине. На лбу остался заметный след от подушки, делающий милые черты девушки одновременно забавнее и ещё милее. Заметив меня, Эллис — так звали юную леди — смутилась и сконфузилась, покраснев ещё больше при взгляде на стол, будто бы ей стало стыдно, но потом она вдруг улыбнулась и помахала мне рукой, и я ответил тем же. Затем она подошла к столу и села на своё родное место напротив меня. — Как тебе наш дом? — спросил я. — Немного… непривычно, но уютно, — опустила Эллис голову, ответив. У неё был тихий и мелодичный голос, что, казалось, доносился прямо из сердца. Длинные её ресницы слегка вздрагивали, а взгляд опускался вниз, когда я встречался с её глазами. Сама она была девушкой скомканной, замкнутой, будто само существование смущало её. Однако сквозь сонную грусть я чувствовал в ней искреннюю готовность к чему-то большому и яркому. — Лучше, чем было в приюте? — Может быть… Я ещё не уразумела. Но раз уж мы все вместе, то, полагаю... ах, наверное, не так уж и важно, где мы живём. Мне важно, чтобы ты... и братик были рядом. Ещё раз улыбнувшись, Эллис неловко покрутила локон своих волос, осведомилась о моём самочувствии и, услышав, что со мной всё хорошо, вздохнула с облегчением, приступив к завтраку. Пока она ела, я следил за ней краем глаза, временами вглядываясь в привычные черты, делая то даже не со скуки, а скорее из желания полюбопытствовать, смогу ли я найти что-то новое в уже столь близко знакомом. У Эллис была хорошая кожа — светлая, чистая и прозрачная. Лоб — высокий, правильный, с несколькими глубокими складками у переносицы. В зелёных глазах светился интерес ко всему окружающему — и было в них что-то ещё, нездешнее, словно отражение тёплого ветра в лесной чаще. Её волосы, некогда весьма коротко остриженные, теперь выпрямились и были убраны со лба назад. Носик был маленький, прямой и белый, немного выступающий вперёд. — Вкусно? — Очень. Но… мне бы не хотелось, чтобы ты утруждал себя готовкой. — У меня сегодня выходной, так что не бери в голову. К тому же я только и мечтаю, как бы вас… двоих обрадовать. Давно этого не делал. Подумал, вам понравится. — Если ты так говоришь… мне нравится... — Я рад. Но при всей своей красоте и кажущейся простоте Эллис девушка весьма странная и загадочная. И несмотря на мнение большинства я бы не назвал эту её черту приятной, тем более милой. Мне всегда казалось поразительным, насколько она может быть молчалива, когда дело касается её личных проблем. А проблемы у неё были и всегда есть. То же самое касается сердечных мук и переживаний. Она просто будто бы не может не то что говорить о них, а даже думать над ними дольше, чем мельком и то сущую секунду. Хотя я бы не назвал Эллис слабой, ни тогда, пару лет назад, ни сейчас. Просто… так исторически сложилось, что она слишком замкнутый человек. У неё и сейчас немного друзей, а тогда их вообще не было. Поэтому её невольное желание сбежать от реальности… должно быть понятно... за учётом того куда и как она попала. По счастью, не без моей помощи Эллис переросла тот этап своей жизни и больше о нём не вспоминает, вообще никак. Даже в мыслях её не найти переживаний по тому поводу. В отличие от моих… Впрочем, может быть и так, что я — взглянул на фоне я на дно своей кружки со сложным выражением на лице и перевёл взгляд на Эллис, что сейчас, с невинным видом мило напрягаясь, пыталась остудить горячий напиток, — эх, всего лишь драматизирую. Думаю накопить денег и отправить её в Академию Магии, как она подрастёт. Поехав, конечно же, вместе с нею и всей притом нашей семьёй. Может, и Герцог захочет отправить Арравела в это место… У неё на носу осталось немного молочной пены. — Сегодня хорошая погодка, не находишь? — Думаю. Судя по вчера, и вовсе… великолепная. Ливень был такой сильный, а ещё гроза… — Ты испугалась? Могла бы сказать, я бы освободил тебе свою комнату, в ней вообще ничего не слышно. — Нет, я не испугалась. А тебе и о себе стоило бы позаботиться... Ты совсем не высыпаешься, Дукс! — Хах-хах, подобная роскошь непозволительна в моём случае, но раз уж это твоё желание, то постараюсь исполнить его с чувством. Сегодня я лягу спать пораньше. Иначе тяжёлые тренировки не оставят от меня живого места. Капитан Кастос в этом плане довольно суров... Возможно, мне и правда следует отдыхать чаще, хотя бы на полчаса дольше. — Эллис, помнишь книгу, которую ты мне подарила? Занимательное чтиво, хочу тебе сказать. — П-правда? Ты уже всё прочитал? — Да. Не могу оставлять без внимания вещи, на которые ты мне указываешь. К тому же и произведение было, мм, весьмо и весьма интересным! Мне особенно понравился момент, когда автор изобразил битву на Анзрейских холмах. У рассказчика, кстати, такой приятный слог, лаконичный, простой, понятный, но очень умный. Думаю, не раз буду к нему возвращаться. — Я... я рада, что тебе понравилось... Хисториуст мой любимый писатель... А момент из книги, Дукс, ты говорил о битве между рыцарями ордена "Кровавой капли" и гномами города-государства "Дамбгрен"? — Да-да, о ней самой. Описанный автором вид того, как пять сотен закованных в цельные магические доспехи воинов на крепких скакунах клином направились к пятитысячному стрелковому строю, заставил меня волноваться. А то, как рыцари, выйдя невредимыми из канонады грохотов и взрывов, вонзились в гордость гномьего народа и разбили её практически без потерь, как делают это особо ярые воители, не ведающие слова под названием "страх", вызвало победное хихиканье, вышедшее из моих уст. Не знаю, что об этом говорят историки, но если эта битва имела место быть, то она послужила одной из причин, если не главной причиной, почему огонь, изрыгаемый орудиями цельнометаллических пушек, не прижился в военном деле. По крайней мере, мне так кажется. — Я не разбираюсь в подобного рода вещах, но соглашусь с тобой. А вообще... Эллис с её братом Нердом были людьми занимательными, за ними... да, за ними было интересно наблюдать. Совершенно неместные, из совершенно другой страны с совершенно иными обычаями, традициями, обрядами и всем таким прочим, они даже не понимали, куда попали, хотя наверняка знали почему. Не люблю расспрашивать их на эту тему, да и вспоминать о сиротских деньках хотелось бы как можно реже — спасибо госпоже, насколько мне известно, Катриссии, что провёл я эти годы не при монастыре, — хотя и дорог сердцу всякий момент, разделённый с друзьями. Вскоре они приспособились к новой жизни. Им было тяжело, но и детьми они в группе были не самыми младшими. Приходилось много трудиться, работать, помогать воспитательнице. Сперва, первые пару недель, они ходили в церковноприходскую школу Богини Света. В самый, наверное, последний и самый живучий в стране храм, но и он вскоре закрылся. Нелюбовь и неприязнь к молчавшему во время войны божеству вылилось во всенародный атеизм, если так можно выразиться. Но, так или иначе, после закрытия храма Эллис стала больше времени пропадать за книгами, цветами, прогулками, общением с красотами, пребывая в полном одиночестве, когда Нерд занимался не пойми чем. Видел я его редко, разговаривал ещё реже, но, насколько я знаю, он тогда завёл много сомнительных друзей, что занимали весь его досуг. Весьма и весьма сомнительных. Впрочем, те годы уже давно остались позади. И девушка, сидящая предо мной, да её брат, по уши влюблённый в принцессу нашей страны и нынче посапывающий где-то наверху, и господин в три раза младше меня, чей отец создавал вокруг себя пугающую атмосферу, только они нынче имели значение. Мне не хотелось ворошить прошлое. И пил я всегда лишь из желания его забыть. Вот только, увы, прошлое покою предпочитало светские беседы. — Дукс, а кем были твои родители? — позавтракав, неожиданно спросила Эллис, отчего я даже поперхнулся. Никогда бы не подумал, что она может в лоб спросить нечто подобное. — Мои родители, спрашиваешь? Хм... Мне не хотелось отвечать на этот вопрос, и я не отвечал на него последние десять лет, да и никто не заставлял меня быть честным. Что бы я ни сказал, какую ни выдумал бы чушь, навряд ли в мире существует кто-то, способный подтвердить или оспорить мои слова. К тому же — посмотрел я Эллис в глаза — не думаю, что она готова к правде. К моему счастью, Эллис и сама это понимала: — Хотя неважно, забудь, что я только что сказала… Извини… Я.. я слишком сильно тороплю события… — Ничего страшного. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе, кем были мои родители, обещаю. Конечно, если твоё любопытство все ещё не будет удовлетворено. Нынче же мне интереснее вот что, — придвинулся я, положив под руки подбородок и приподняв краешки губ, — с чего это ты вдруг решила об этом заговорить? Эллис опустила голову, её уши горели красным. — Мне просто, мм, приснился сон, в котором ты знакомишь нас… меня со своими родителями. Поэтому, вот, и спросила. Хотя знаю, что это невозможно, просто… просто хотелось представить, как это могло бы выглядеть… — Эллис говорила всё тише и тише, а последние слова я и вовсе не расслышал. — А кем были твои родители? Могу же я сейчас задать этот же вопрос? — Авантюристами… Они умерли, — указала она на окно, — здесь, в Марго, во время задания. Здесь же их и похоронили. Они охотились на некоего монстра, высасывающего из людей кровь и жизненные силы. Их наняла гильдия, личное поручение главы филиала. Его не так давно уволили, кажется. Вампир… нежить… Быть может, это чудовище и есть убийца моего отца… Убийца моего отца, что? — Элли, ты не знаешь, как выглядело это существо? — Ам, нет… К сожалению нет. Мне не пришлось стать свидетелем убийства… — Понятно… Убийца моего отца… может быть здесь? Мне надо бы… отвлечься… — Что-то не так, Дукс? — оказалась Эллис прямо перед моим лицом. В её глазах отображалось волнение и беспокойство. Я чувствовал это, потому что сам чувствовал то же самое. Я не хотел, чтобы она видела мою боль, и мне не хотелось видеть её тревогу, — С тобой всё хорошо? — Слушай, Элли. У тебя на лице… — я указал пальцем на её подбородок, к ней приблизившись. — А? Что такое? — заморгала она. Мы были на расстоянии всего одного локтя друг от друга. — У тебя хлебные крошки… Вот… на щеке, — я ткнул пальцем в её приоткрытый рот, — вот здесь… И… на нижней губе, — после чего дотронулся до её розовых губ. Они были мягкие и нежные. Я улыбнулся и смахнул крошки с её лица. — Д-дукс, что ты... — Эллис смутилась, залившись румянцем, и брови её взлетели вверх. Существо её задрожало, зрачки расширились, щёки побледнели, будто сделанное мной было чем-то неприличным и из ряда вон выходящим. Не понимаю даже почему. И я мог поклясться в этот момент, что она не столько смутилась, сколько испугалась, и лукавая мысль эта веселила меня до глубины души. Эллис сделала шаг назад, всё её лицо было покрыто розовыми пятнами. Она нервно поправила ворот непослушно съехавшей на плечо пижамы и опустила глаза, сделав ещё один шаг назад, но оступилась и повалилась на меня, из-за чего мы оба оказались на полу, упав прямо друг на друга. Что я успел, так это схватить её за плечи и притянуть к себе, не дав ей удариться вниз головой. Медленное падение, смакующее удовольствие от удавшейся шутки и сердечной близости, следовало за смущающим при обычных обстоятельствах объятием. Удар о холодный пол я не почувствовал. Тепло, исходящее от тела моей подруги, и весёлый комок, поднимающийся в горле, — всё это заняло мои мысли, и я засмеялся так, как не делал этого уже долгое время. — ХА-ха-ха-ха… Делал я это громко и заливисто, мои глаза слезились от смеха. Тут мне в голову пришла мысль, что, возможно, именно это было тем самым прелестным и ненаглядным, чего так страстно хотят и добиваются взрослые. Счастьем. — Девушка, вы выглядите так, словно имели дело с ящиком шампанского, или же… вы влюбились? — пошутил я и рассмеялся пуще прежнего. — Тебе смешно, а я испугалась, — красная, как лепесток розы, пробурчала Эллис, уткнувшись носом мне в грудь. — Но… таким ты мне нравишься больше. И сам я покраснел так, что у меня запылали уши. Мы оба смутились. «Как же… мне хочется защитить этот момент», — проскользнула мысль в моей голове, когда губы мои дёрнулись в улыбке. Я коснулся пальцем её виска, а она прижалась ко мне всем телом. Мы несколько отстранились и замерли, боясь даже пошевелиться. Я провёл рукой по её светлой голове, по её волосам. Нежные... Наши взгляды пересеклись, и некоторое время мы не могли оторвать друг от друга дрожащих от волнения глаз, как если бы решили, что сделай это, так весь мир провалится в бездну. Её губы дрожали всё сильнее. Наконец я осмелился и осторожно взял её за подбородок. Чуть вздрогнув, Эллис открыла рот. Я сделал тоже самое. Было бы, конечно, преувеличением так говорить, но почему-то именно эта секунда показалась мне чуть ли не самым счастливым мгновением в моей жизни. Хотелось, чтобы оно длилось вечно... Но дверь на втором этаже распахнулась, и где-то послышался громкий и ободрённый голос Нерда, что говорил с энтузиазмом рода того, что граничит обыкновенно с тревогой и неуверенностью. Видимо, и этого лихого человека волновал сегодняшний вопрос. — Утро доброе! То-то же вам не спится! На улице прелестнейший из дней! Погодка к прогулке прям-таки располагает! И мне совсем уж хорошо! А ваши как дела?! Как спалося?! И вот, почти одновременно, не успел тот ещё войти в комнату, как мы пришли в себя, и выскользнули из объятий друг друга, вскочив на ноги и усевшись за стол, надеясь, что молодой парень не заметит развернувшейся ранее картины. И уже во время завтрака, наслаждаясь душистым чаем и обсуждая тривиальные темы, взгляды, принадлежащие мне и Эллис, иногда пересекались, кончики губ расплывались в неловкой улыбке, а щёки рдели румянцем. В чём крылась причина всего этого поведения, как её, так и своего, я понять не мог. Эмоции такого толка видятся мне вещами тяжёлыми для понимания, особенно когда их не контролируешь. За биение сердца я не отвечал и вообще притих, ибо положение обязывало, а желание улыбаться отпало само собою, будто его и не было. И возвращалось оно лишь тогда, когда случайный взор мой был мною же и уличён, обращённый на скромную девушку. Через полчаса группа из трёх человек, меня, Элли и Нерда, уже стояла перед воротами величественного и прекрасного особняка. Как-то так этот день и начался...