Переллум. Герой Катаклизма.

Под карканье одинокого и статного ворона, взлетевшего с ветки тоненького деревца, что росло у нас в саду, моя фигура незаметно вынырнула из дверей особняка, оказавшись на улице, а следом и на городской площади. Заранее нацепив на лицо маску, в которой обыкновенно ходил по делам Оливер, и накинув на себя плащ, я медленно, несколько вальяжно прохаживался меж рядов цветочных прилавков, рассматривая гроздья разноцветных ягод. Это был день начала весны, и весь город был напоен её тонким духом и ароматом. На мостовой блестели капли недавнего дождя. В лицо мне дышали пар и запах цветов. Доносились суетливые звуки человеческой жизни. Из окон, распахнутых на только-только становящийся тёплым ветерок, слышался звонкий девичий смех, хохот подростков, голоса мужчин. А вдалеке, в небе, тихо щебетали птицы, знакомясь вновь с солнечными деньками приходящей весны. Дивное утро. На губах блуждала отрешённая улыбка, мысли были далеко. Да, хорошо. Совсем не плохо. В последние годы мне очень полюбились такие утра. Они были свидетельством моего труда как герцога, созидателя, а не убийцы, свидетельством торжества жизни над смертью, и... величайшей памятью о человеке, благодаря которому я и полюбил жизнь... людей, этот город... Я люблю этот город. Люблю его стены, люблю его дома, люблю его рынки. Люблю людей, что ходят по отреставрированным улочкам, люблю нелюдей, что опасливо опускают свои настрадавшиеся взгляды. Люблю приезжих, с интересом оглядывающих забитые товарами прилавки, люблю горожан, с надеждой глядящих в новый день. Люблю его достоинства, его нравы. Люблю его никем непознанные секреты и жестокие тайны, люблю невинные детали и пугающие подробности. Люблю его страдания. Люблю его счастье. Люблю его природу. Люблю всё, что делает его городом, люблю всё, что связывает меня с ним. Я моргнул — вокруг руины, сплошные развалины, догорающие угольки, люди, все из которых болезненного вида дети, что смотрят на меня с опаской и даже страхом. В их глазах не надежда, а предощущение приближающейся смерти. И ещё тоска по исчезнувшему уюту, по давно забытому покою, по щемящей сердце мечте. Тогда мне были неведомы эти взгляды, нынче же... я боюсь их больше, чем собственной кончины. Прошло несколько часов с того момента, как я покинул особняк и мне в голову стали лезть всякого рода размышления, ностальгические, неприятные, философские — всякие. Пройдя дальше по улице, я приметил уличного торговца фруктами с раскрытой корзиной, в которой перекатывались клубни граната. Он взглянул на меня из-под навеса, его впалые глаза недоверчиво сощурились на выпавшем из капюшона локоне моих волос, и выражение лица у него было такое, будто в подозрительном мне он увидел что-то недоброе или как минимум знакомое, непременно требующее внимания. Однако стоило его молодой и милой жене его окликнуть, как он выпрямился, и на его губах заиграла искренняя улыбка, с которой он мне поклонился, заговорщически подмигнув. Я кивнул ему в ответ. Этого торговца фруктами звали Эрнестом, и он был одним из немногих выживших после войны Трёх Государств жителей этого города и одним из первых моих подданных. Да, он был одним из тех детей, в чьих глазах отражался страх. Хотя тогда я не придавал большого значения жизням простых людей, имена тощих мальчишек и девушек, моих ровесников, отчего-то отложились в моей памяти. Их было-то... всего ничего. Человек тридцать, тридцать пять. Слишком мало даже для мелкой деревушки, не то что для большого города, некогда богатого и процветающего... У Эрнеста была удивительно забавная привычка пить во время работы молоко, причмокивая губами так громко, что было слышно на соседней улице. Кажется, Оливер всегда напрягался, только заслышав этот звук. Увы, но жить Эрнесту оставалось недолго: он умрёт завтра утром в страшных мучениях. Язвы, которыми его тело полнилось ещё в юности — отчётливо видел я сквозь одежду — и опухоли, захватившие его внутренности, почти наверняка прикончат его до рассвета. Печальное зрелище. Видеть, как иссыхают и медленно обращаются в пыль твои знакомые, в самом деле печальное зрелище. Увы, мне ничем ему не помочь: любое моё прикосновение может убить его прямо здесь, прямо на этом месте, прямо сейчас. Люди такие хрупкие существа... "Впрочем, неважно..." В пару мгновений улыбка сползла с моего сокрытого маской лица, будто судьбы маленьких существ, действия которых априори не могли привести к сколько-нибудь заметным результатам, были способны тронуть струнки моей души. К своему стыду, я не мог оспорить обыкновенно чуждое мне сочувствие и солгать, опровергая собственные слова. Кроме того, мне было несколько стыдно за свою беспомощность и невозможность хоть как-то помочь старому знакомому. Я вытащил из кармана подписанный как подарок мешочек золотых монет и спрятал в одной из корзин, убедившись, что никто не заметил моего движения и что владелец прилавка непременно найдёт оставленный мной небольшой клад: вдове, что будет в одиночку растить своих детей, пригодятся эти деньги. После этого жеста, натянув лёгкую улыбку, похожую на горькую усмешку, я двинулся дальше, вглубь городской площади, из которой доносились восклицания купцов, съезжавшихся в Марго со всей округи и выкрикивавших названия товаров, которые они могли предложить. Были здесь купцы и иностранные, зачастую — замечал я за ними изредко —высокомерные в своём мнимом превосходстве и лицемерно улыбающиеся по рациональным причинам. А сопровождали этих торговцев наёмники, нередко лихие и своевольные, чем могли вызвать проблемы как у мирных жителей, так и у своих нанимателей. К слову о проблемах... Не прошёл я и двух десятков шагов, как позади себя я сначала заметил юного жителя пустыни, в страхе бегущего от кого-то, бряцая цепью на ноге, а следом за ним — его преследователей, четверых рослых и вооружённых мужчин с грубыми лицами. Отойдя в сторону, скрывшись в тёмном и просторном зазоре меж прилавков и домов, где стояло несколько десятков бочек и где был узкий проход на другую улицу, я молча наблюдал за развернувшейся сценой, несильно заинтересованный в происходящем. Мальчишка лет девятнадцати с рабским ошейником, рабской цепью и рабской печатью на обоих запястьях, споткнувшись о предательский камень, кубарем летит вперёд, лицом пропахивая добрый метр, и оказывается у ног небольшой группки детей... ... среди которых мой сын. «Какое неприятное совпадение», — подумал я, снимая шёлковую перчатку с левой руки и собираясь вмешаться в случае чего, в случае, если даже только будет намёк на малейшую угрозу хоть чьей-либо жизни. Мало ли, что может произойти. Арравел и Эллис, не долго думая, кидаются к юноше, помогая ему встать. Нерд вытаскивает заколку из волос своей сестры и ковыряется в замке. Замок на ноге обычный, без волшебных чар, и вскоре поддаётся. А Дукс опрометчиво становится перед друзьями, прикрывая их своей спиной, и с типичным лязгом вынимает из ножен меч. Относительно достойная боевая поза, в которой он собирался принять бой, была мне очень знакома, будто я её уже где-то видел... А он ведь стражник, не так ли? Наёмники переглядываются, ухмыляются и медленно приближаются к Арравелу и его друзьям. Преследователи выглядят грозно, одному неопытному юнцу с ними явно не справиться. Я напрягаюсь, готовясь выскочить вперёд и, наверное, даже убить всех их без промедления, хотя и зарёкся никого не убивать, однако знакомый голос останавливает меня за секунду до начала сражения. — Немедленно прекратить! Именем его Сиятельства Морта Осмера де Марго все зачинщики арестованы! — громко проговаривает бронированный воин и ударяет ближайшего противника стальной рукавицей, отправляя того в бессознательное состояние и отбрасывая двухметровую тушу на полтора метра от себя. — В случае дальнейшего сопротивления вы будете казнены без суда и следствия! После этого весьма опешивших наёмников окружает, скручивает, обезоруживает и уводит новоприбывший отряд стражи. Юношу пустынной внешности берут под руки и уносят вместе с преступниками в резиденцию для дальнейших разбирательств. Всё кончилось быстро и без особого шума. Как-то даже скучно... Впрочем, хорошо, что никто не пострадал. — Вы, конечно, правы, сэр. Этот мужчина уж слишком зазнался, такое вытворять посреди дня, да и собранных вами данных о подрыве общественного порядка и чрезмерного самоволия вполне достаточно, чтобы его прижать. Но чего вы хотите от меня? — подслушал я разговор Дукса и высокого мужчины в неполном латном доспехе с кожаными ремешками и с еле заметным — мог видеть я сквозь его шлем — шрамом на пол-лица, судя по лицу лет двадцати восьми, с удивительно изящным телосложением и спокойным тоном. Я знал этого мужчину и был несколько озадачен подобным стечением обстоятельств. — Да так. Как думаешь, как лучше поступить? Стоит ли нам самим заняться тем работорговцем? Или же лучше доложить Лорду и только потом действовать? Ты, как-никак, самый молодой здесь. Как капитану мне интересно мнение младшего товарища. Кастос... так значит этот парень твой личный подручный. Вот, в чём дело... — У меня выходной, сэр. И, как видите, — указал на своих товарищей Дукс — Я с друзьями. Не могу же я их бросить в такой час. Но, коль спрашиваете, то, полагаю, уведомить Герцога будет не лишним, а работорговца следует уже прямо сейчас брать под стражу: он наверняка заволнуется и может даже покинуть город, когда убедится в пропаже своего отряда. — Хорошо, спасибо, я учту твоё мнение. Ну а вы, дети, что ж, веселитесь, — сказал капитан и, увидев Эллис, неловко подошедшую к Дуксу, продолжил, адресовав ответ к ним: — В особенности вы, голубки. Ха-ха-ха… «А они хорошо ладят. Интересно», — заметил я про себя, тогда же как "голубки" на слова Кастоса лишь густо покраснели, ничего не сказав в ответ. Капитан же, посмеиваясь, махнул рукой и удалился вместе со своим отрядом. Будучи зрителем, я еле как подавил смешок, а Ар лишь непонимающе вертел головой, чем ещё больше меня рассмешил. Через десять минут толпа рассеялась, Арравел с его друзьями, так меня и не заметив, ушли, продолжая свой путь, и я остался один в тёмном уголке с улыбкой на лице и отстранённым видом. Меня несильно волновал работорговец, что объявился у нас в городе — он был далеко не первой и будет далеко не последней гнилью, вторгнувшейся в мои владения. Кастос и его бойцы перевешали столько культистов, бандитов, преступников и бесчестных дельцов за последние годы, что нельзя и сосчитать. Ещё больше нашли свою кончину в бессмысленной и отчаянной попытке сопротивляться во время ареста. А скольких я убил после войны и до встречи с Катриссией... Счёт идёт на десятки, может на сотни. Может и на тысячи. Но сколько бы я ни боролся, всё равно всегда находились те, кому ближе теневые сделки, подлости, предательства и разрушение жизней невинных, нежели честное и добропорядочное существование. Да и мне уже давно стало всё равно до мирских забот... Меня в этот момент больше волновало то, что у Арравела появились друзья, и да, это было, несомненно, хорошо, очень хорошо. Неуверенность и сомнения, однако, всё равно не оставляли меня. Не помню, чтобы я сам заводил друзей в его возрасте. Мой первый друг появился, когда мне исполнилось только девять лет, и то он явно не был похож на живого человека. Потому я чувствую себя несколько неловко. Готов ли Арравел к живому общению с людьми приблизительно его возраста? Могу ли я вообще как герцог позволять ему дружить с ними? Простолюдинами, выходцами из приюта... Но, в то же время, не буду же я мешать ему наслаждаться детством? В конце концов, помимо отцовских чувств и побуждений мне банально интересно, к чему приведёт эта дружба... — Ваше сиятельство? — вскоре услышал я позади себя глубокий, приятный голос, чем-то напоминающий звучание флейты и на который поначалу я не обратил никакого внимания, хотя столь приятная мелодия, ласкающая слух, казалось бы, не могла остаться незамеченной. — Господин, Вас что-то беспокоит? Вы меня слышите? — Ах, да... Капитан Кастос, — обернувшись и увидев человека в латном доспехе, я улыбнулся, приятно удивлённый этой встречей, неожиданно ставшей ожидаемой. — Не думал, что буду окликнут тобою... в этой маскировке. Как ты меня раскусил? — Когда я обратился к Вам "Господин Оливер", Вы не отвечали. Тогда я подумал, что это Вы, Господин... Морт. Если бы Вы не ответили сейчас, мне бы пришлось Вас арестовать и допросить, так как маска Господина Оливера не могла законно оказаться на чужом, помимо Вашего, опять же, лице... Да и из всех моих знакомых лишь у вас белые волосы, Мой Лорд. А зрение у меня чёткое, ничем не замутнённое. — Хах, а ты хорошо выполняешь свою работу, детектив и мой милый Капитан, не так ли? — уголки моих губ расслабились, и я прошёл пару метров вглубь тёмного переулка, ведущего неизвестно куда, уходя как можно дальше от нежелательных ушей. — Как там дела у моей стражи? Есть ли перспективные юноши? Как справляется Дукс? Кастос на пару мгновений остановился, задумавшись, давая мне время в очередной раз оглядеть его с головы до пят. Мой слуга и Капитан Стражи обладал нечеловеческим очарованием и такой же нечеловеческой привлекательностью наряду с дружелюбием и учтивостью, которая иногда сменялась раздражением, иронией, немилостью и хмурым выражением лица, что было довольно редко, как и вспышки жуткого, до одури пугающего простой люд гнева. У Кастоса были жёлтые, живые волосы, завязанные за спиной в аккуратный пучок, длинные заострённые уши и добрая улыбка. За спиной и за поясом он носил по паре бритвенно острых волшебных мечей, каждый из которых обладал как собственной историей, так и уникальными для этих клинков зачарованиями. Одет мой верный слуга был в латный доспех, тем не менее оставлявший его голову неприкрытой: шлем Кастос держал на поясе, сняв тот перед встречей со мной, что было либо лишней формальностью, либо небольшой прихотью. — Дукс очень талантливый молодой человек, — не выдавал своих очевидно тёплых чувств Капитан Стражи, несмотря на мой грозный вопрос, скрывавший за собой много большее. — Я давно не встречал настолько талантливых и усердных юношей. Я возлагаю на него большие надежды, и, уверен, он многого добьётся в будущем. Возможно, даже поступит в военную Академию, если захочет стать офицером. — Мм, вот как. Любопытно. А что скажешь по поводу той девчонки и её брата? Эллис и Нерда? Ты что-нибудь о них знаешь? «Здесь явно кто-то есть», — нутром почувствовал я присутствие живого существа, что, весьма вероятно, пряталось в одной из бочек, удобно расположившихся у тупика и которые прикрывали собой уже упомянутый мной и давно мне известный проход на другую улицу. Там с одинаковым успехом могла покоиться как полуживая рыба, так и кто-то более разумный и более проблемный. — О, да, я знаком с ними. Помнится, я нередко навещал приют, где они раньше жили, и могу сказать, что эта молодая пара обладает подозрительно большим потенциалом. Думается, вам следует взять их под своё крыло или позволить мне о них заботиться... — добавил он про себя как бы невзначай. — В будущем из них могут выйти, хе-хе, настоящие "герои". — Даже так, — я удивился. — Герои, говоришь, — и усмехнулся. — Неужели ты хочешь сказать, что они уже сейчас способны постоять за себя? — Да. Я уверен в своих словах. И я правда считаю, что Вам следует взять их под свою опеку. Мой Лорд. — Я учту твои пожелания, — усмехнулся я, приближаясь к источнику моих подозрений. — Вот только, прошу простить меня за нескромный вопрос, что побудило Вас спросить меня о них? — Да так, я просто любопытствую... — сунул я неприкрытую перчаткой руку в бочку, которая вскоре превратилась в прах от моего случайного прикосновения, и, почувствовав, что схватил какую-то ткань, нащупав под ней чью-то голову, дёрнул со всей силы, — с кем водит дружбу моё дитя. — Вот как, если вы так говори... Внутри бочки оказался худенький полурослик воровской наружности. На вид этот "маленький человек", чуть выше моего пояса, закутанный в тёмный плащ, под которым пряталась пара кинжалов и бутыльков с ядом, чем-то напоминал мне незадачливого искателя приключений, невинного и совершенно безобидного. Совсем ещё ребёнка... Естественно, то впечатление было лишь мимолётным помешательством, так что я не моргнув и глазом впечатал полурослика в стену, схватив его за горло и подняв над своей головой. — Ну и? Что ты здесь делаешь? Юный хоббит? — Шпион? Неужто принадлежащий той стороне работорговец действовал более нагло, чем я полагал изначально? — заметил Кастос, вставая подле меня с изучающим видом, быстро стерев с лица удивлённое выражение, и добавил про себя, чуть слышно, в руку: — И всё же за этим стоит более весомая фигура… Полурослик молчал, пытаясь прийти в себя от произошедшего. Он всё молчал и молчал, уже секунд пять, дрожа, ничего не понимая и уже даже начиная раздражать своим испуганным молчанием. Так что я обратился к Кастосу с вопросом: — Ты говоришь о торговце из Империи Слейвгард? Я видел его из окна своего поместья. Император Берит принял более агрессивную политику насчёт нашей страны? — Если мы с вами, мой Господин, говорим об одном и том же человеке, то нет. Работорговец родом явно из Империи, это да, об этом говорит наличие у него рабов нечеловеческих рас и людей внешности, присущей жителям одной только Империи, но он действовал не от лица своей родины. Некоторое время назад, буквально за час до нынешнего разговора, я тайно проник в одно из арендованных им зданий, перебил и допросил охрану, после чего спустился в подвал и обнаружил того, о ком мы говорим, за разговором с человеком, чьё лицо скрывалось в тени. Я собирался их арестовать, но у меня не вышло: вся охрана здания и несколько вырвавшихся из клеток чудовищ заполонили собой всё помещение. Так что попытка ареста работорговца и тёмной персоны провалилась. Те были убиты в пылу битвы, если не от моего клинка, то от когтей чудовищ и мечей освободившихся рабов. И я был тому свидетелем, уверяю вас. «Так значит ты с ним уже разобрался. Те четверо бандитов, наверное, даже и не знали об этом, как и всё ещё не знает тот, кто стоит за всем этим, — думал я, глядя Капитану в лицо. — И зачем тогда спрашивать своего подручного о том, что делать с работорговцем, если уже убил его? Неужели тебе правда… просто интересно его мнение… Не понимаю». — Удалось достать лишь... это, — вынул Кастос из кармана подвешенный на цепочке символ, изображающий демонический глаз и восемь похожих на органы печатей, усеивающих его. — У него — указал он следом на шею полурослика, — точно такой же. — Культисты... — затрясся я от секундного гнева и вздохнул. — Боюсь, тебе прибавится работы. Что насчёт следов твоей деятельности? — Я убрался за собой, так, как делаю это всегда. Тела тёмного эльфа и чудовищ были перенесены в ваш особняк. — Отлично! Всегда интересно взглянуть на новых чудовищ. Быть может, когда-нибудь напишу о них книгу. Иногда даже культисты приносят пользу. У меня ведь не сохранилось ни одного тёмного эльфа со времён войны! А тут такой подарок. К слову, и полурослики... — повернулся я к вбитому в стену шпиону, — очень редкие гости в моей коллекции. — К-как вы меня нашли? — отвлекая меня от разговора со слугой, наконец пробормотал опешивший от страха полурослик, дрожа всем своим мелким, бедным и худеньким телом, предполагая дальнейшее развитие событий и искренне страшась неизбежного конца. —Кто ты такой, маленький хоббит? — игнорируя этот и все дальнейшие вопросы, крепче сжал я ладонь вместе с шеей нежелательного элемента — Я-я не скажу! Хоть убейте! «Всё ещё недостаточно напуган? Как интересно...» — В самом деле? Я бы сказал "как скажешь", но не люблю убивать... как, впрочем, и церемониться. Я ослабил свою волшебную, даже можно сказать лечащую хватку, и полурослик начал тут же стареть и иссыхать в разы быстрее, покрываясь морщинами, седея и слабея в попытке отцепить мою холодную, смертоносную ладонь. Совсем скоро шпион превратился в дряхлого, немощного старика, горлом хватающегося за уходящие остатки воздуха, сознания и жизни и чьи конечности мёртвым грузом болтались туда-сюда, по инерции. — Теперь готов говорить? Пока от тебя не остался сморщенный труп? В следующий раз твоё тело покроется язвами, глаза выпадут из орбит, изо рта потечёт пена, а из ушей кровь, но ты всё равно останешься жив, чтобы наконец рассказать мне о том, что мог бы рассказать и без всех этих страданий. Ну так что? — Я-я расскажу обо всём! Только пожалуйста... — постарел даже голос этого только что юного и полного жизни существа. И ведь мне даже не нужно было стараться... Какое жестокое проклятие пало на мою душу. «Интересно, сколько по детству зла я невольно причинил своим прикосновением? И кто чем руководствовался, много лет назад награждая невинного младенца, меня, этим проклятием?» Меня всегда мучили эти вопросы, на которые не было ответа ни у кого на свете. — Очень хорошо. Ты служишь Злому Богу? — Д-да, с-служу... — Как долго ты здесь находишься? — Н-неделю... — А твои товарищи? — Около двух... — Сколько вас? — Д-двадцать семь... — И скольких невинных вы успели убить за это время? — М-мы не смели этого делать... — Ха-хаха. И почему же? Джентльменские наклонности? Вы же не можете и дня прожить без жертвоприношений, вскрытий, бесчеловечных экспериментов и прочего непотребства. Я же вас знаю. — М-мы боялись... не хотели привлекать лишнего внимания... Вы же и есть Герцог? Если бы вы только узнали... — Уже узнал. Благодаря тебе, конечно. Хотя, благодаря моему капитану, и так бы узнал. Не буду заставлять тебя ещё сильнее страдать, — наклонился я к уху старика и прошептал, задавая главный вопрос и заранее зная о том, чем это закончится: — Кто главный в вашем филиале? — П-перво-... священник... — И как его зовут? — К-кройц... Первосвященник Злого Бога Кройц, Уродливый Скиталец… — полурослика начало рвать кровью. — О, знакомое имя... Так он остался жив… Весьма и весьма досадно это знать. И где же вы прячетесь? — В тайном логове… в другом… пространстве, — чем больше полурослик говорил, тем хуже становился цвет его лица и тем хуже становилось ему самому, — дом шестой… на шестой… побочной… улице… Кхах… Шпиону уже стало совсем плохо. Из носа, ушей, изо рта — отовсюду у него лилась кровь, окропляющая землю, голова и живот у него разбухли, будто собирались лопнуть, а мышцы расплавились, став совершенно бесполезными. — Спасибо за информацию, — отпустил я горло полурослика, и тот свалился на землю бесформенной кучей, стоная, корчась от боли, страдая и умирая. Вскоре, он скончался. Сколько бы ни видел, всегда удивляюсь. И это то, что сулит Злой Бог своим прислужникам... И это то, ради чего они приносят ему жертвы, сражаются и умирают? Чего тогда стоит их вера, когда их хозяин заместо оказания помощи легко может оборвать жизнь всякого из них... В толк взять не могу. — Ваше Сиятельство, — обратился ко мне не вмешивавшийся и молчавший до этого Капитан из-за моей спины, — прошу Вам поручить это дело мне. Я убью Первосвященника Кройца. Чего бы мне это ни стоило. Глянув пару мгновений на полные решимости и ненависти глаза Капитана, я усмехнулся. У Кастоса были личные счёты с первосвященником Кройцом, насколько я мог посудить. Пару лет назад именно Кастос был тем, кто нанёс первосвященнику Злого Бога смертельные ранения, из-за которых Кройца впоследствии прозвали "Уродливым Скитальцем", когда от него остался лишь обугленный кусок мяса. И тем не менее ему удалось выжить и даже похитить двоих детей из приюта, после чего скрыться из города. Капитан тогда не находил себе места из-за этого провала, считая никого иного как себя виновным в произошедшем. Потому, полагаю, Кройц стал для него заклятым врагом, одним из многих, кому этот воин поклялся отомстить на крови. И хотя я сам хочу убить этого Кройца за его дерзость, однако… — Рассчитываю на тебя, — зная, что для моего слуги этот вопрос более чем личный, я одобрительно положил руку ему на плечо и, вспомнив о том, что мне нужно ещё кое-что сделать, направился к выходу из переулка — прибери здесь. Остановившись перед лучами солнечного света, падавшими мне на лицо и обращающимися за моей спиной холодной, бесчувственной тьмой, я сказал: — О, да, кстати, Кастос. Не забывай, что привязываясь к людям, ты неизбежно обрекаешь себя на страдания. Как-никак, они имеют обыкновение умирать. Помни об этом, заводя новых учеников. «Нам обоим ли этого не знать…» — Да, мой Господин, — поклонился за моей спиной, наверняка дрожа, Капитан Стражи. И я оставил его, тревожного, одного наедине со своими мыслями, дьяволами и делами, небрежно на него свалившимися. «Уже почти распустились цветы...»