Mad River

— Отличная игра, лоси, так держать, — Джон протянул ладонь всем членам команды, те дали ему пять и прокричали девиз «Уэйстфилдс муз». — У нас с вами ещё шесть тренировок до игры с парнями из колледжа в Скенектади. Покажем им, на что способны звёзды Веромонта, а? Юные хоккеисты гусиным косолапым шагом направились в раздевалку и душевые. Эйдан продолжал гонять шайбу по льду. Джон, как капитан команды, остался посмотреть. Он облокотил руки на борт коробки и наблюдал за движениями Райта. — Резче, Эйдан, резче. На рыбалку с отцом ходил? Подсекать нужно вовремя, а то ты как вялая селёдка, — Джон вышел на лёд к другу и ехал рядом с ним спиной. — Легко говорить человеку, который с трёх лет катается, да ещё и учился у Танцующего Реджи, — Эйдан тяжело дышал и отирал пот со лба. — Он меня ненавидел, ты знал? — Он мне напомнил об этом во время последней встречи, — Кейли поджал губы. — Он считает тебя трусливым домоседом. — Попробуй тут не согласиться, — Эйдан легко рассмеялся. Райт, несмотря на свою репутацию среди одноклассников и ребят из команды, всегда вёл себя очень легко. Порой над самим собой он иронизировал лучше, чем все те, кто ежедневно выдумывал для него новые прозвища. Близкое знакомство с Райтом у Джона произошло совершенно неожиданно. Они уже три года как играли в одной команде, но Кейли ничего не знал об Эйдане и его увлечениях. Зато он знал, кого парни из команды зажимали в раздевалке и мутузили после тренировки. Реджи закрывал на это глаза. По его словам, некоторым людям полезно получать нагоняи, это их взбадривает и учит жизни. В конце концов, Джону всё это надоело. Ему самому было стыдно за беспомощность Райта и его пугливую натуру. Каждый раз он был вынужден наблюдать его жалкие попытки отбиться. Джон навалял главным задирам так, что они ходили с ушибами и охали всю следующую неделю. Он вытащил Эйдана на улицу, толкнул в лужу и начал кричать: «Почему ты не защищаешься, придурок? Они каждую тренировку тебя шпыняют, унижают при всех, а ты всё им спускаешь с рук. Люди не могут играть в одной команде со слабаком. Тебе никто не доверяет, тебя никто не любит, все настаивают на твоём исключении из «Уэйстфилдс муз». Этого ты добиваешься?» — Джона злила пассивность Райта. Эйдан рассмеялся. Джон впервые видел, чтобы кто-то после избиения, сидя в луже, с синяками по всему телу так искренне хохотал. Кейли не удержался и тоже улыбнулся. У забитого парнишки Райта был искренний заразительный смех. «Их же на учёт за это поставят. Тогда двери хороших колледжей закрыты. Когда они вырастут, они обязательно вспомнят об этих «встречах» после тренировок и постыдятся своих поступков. Зачем портить им целую жизнь из-за глупых детских забав? Они талантливые парни, у которых ещё всё впереди», — был ответ Эйдана. Тогда Джон понял, с кем имеет дело. Может, Эйдан Райт и был трусоват, медлителен и слаб, но великодушия у него было больше, чем у всей команды вместе взятой. — Ты не трус, Эйдан, — возразил Джон и брызнул на лёд срезанным от торможения снегом. — Трус тот, кто прячется в мире иллюзий, вливая в кровь всякую дрянь. Эйдан остановился и добродушно улыбнулся. Для него Джон Кейли, крепкий парень, добившийся места капитана долгим трудом и упорными тренировками, всегда был примером. У Джона было всё: физическая сила и живой ум, уважение парней, внимание девушек. Только мечты он не умел подбирать под себя. Эйдан понимал, что простым ребятам из Уэйтсфилда никогда не попасть в большую лигу, не стать мировыми звёздами. Он знал, как устроено в крупном спорте. Знал про «очереди» на чемпионство. Знал, что весь успех спортсменов был заранее предсказан и включён в «программу популярности». Он знал также и то, что грубоватый вспыльчивый хоккеист, вызывающий восторг девочек из группы поддержки и заучек, корпящих над учебниками, никогда не завоюет сердце недоступной Лесли Лэндерс. Как сам Джон этого не понимал? Может, ему мешала излишняя уверенность в себе. Может, он привык идти до конца. В любом случае, Эйдан готов был поддержать обоих друзей в этой сложной неразрешимой ситуации. — А зачем ты встречался с Реджи? — Райт водил шайбу меж конусов, отрабатывая бóльшую манёвренность. — Хотел узнать насчёт Калеба и Николаса Патрика, — Джон владел коньками лучше остальных ребят в команде. Он петлял спиной так, как не смогли бы многие фигуристы. — Патрик грозился «разобраться» с Калебом. Видимо, это из-за фотографий. Вопрос только в том, для кого Калеб сделал эти снимки. — Да... А если Патрик держит Калеба на свиноферме? — остановившись посреди катка, вдруг предположил Эйдан. — Если... если он его там пытает или... Или свиньи... Ну, знаешь.... — Боже, Эйдан, завязывай смотреть фильмы круглосуточно, у тебя уже крыша протекает, — Джон, конечно, отрицательно мотнул головой и даже выдавил усмешку, но слова друга его всерьёз встревожили. На свиноферме «Три М» работало достаточно странных людей. Вид некоторых из них при встрече до сих пор вызывал на коже Кейли мурашки. — Я не сторонник насилия, но... — Эйдан снял тесный хоккейным шлем и взъерошил промокшие волосы. — Может, вместе с ребятами встряхнуть немного этого Патрика и разузнать у него насчёт Калеба? Возможно, сам Патрик знает, кто заказчик. — Это неплохая мысль. Тогда так и сделаем. Скажу парням. Встретимся вечером, — Джон хлопнул Эйдана по плечу и поехал к раздевалке.

* * *

В школе Спринг Хилл утро начиналось с прихода учителей. Они оставляли машины и велосипеды на парковке, готовили классы к урокам, беседовали друг с другом или с рано прибежавшими детьми. Затем школьные коридоры медленно заполнялись толпами ребят, и вместе с ними унылое здание школы обретало звуки и запахи. В столовой гремели тарелками, на футбольном поле кричали юные спортсмены, у шкафчиков перешёптывались сплетники. Предметом всех обсуждений, конечно же, был Калеб Лэйн. Некогда неприметный, грубый и сторонящийся людей мальчик внезапно стал самым популярным учеником школы. Некоторые придавали ему образ таинственности, некоторые считали, что он сбежал из скучного Уэйтсфилда, проявив протест, иные упрекали его в «перетягивании одеяла». Джулия шутила про то, что его нет в живых. Она весело язвила, говоря о его нерадивом отце, и напоминала, какой профессии была мать Калеба. «Кто знает, может, он теперь работает с мамочкой и его нужно искать где-то у дороги?» — говорила она, переминаясь с ноги на ногу, скрывая насмешку. Утром она застала Уолтера расклеивающим плакаты с фотографией Калеба по школе. — Ну да, у нас же на улице их недостаточно, — скрестив руки на груди, недовольно фыркнула она, всматриваясь в тёмный и хмурый взгляд чернющих глаз Лэйна. — Видишь ли, — флегматично начал Мерсе, — если кто-то из детей располагает полезными сведениями и молчит, эти плакаты будут ему немым напоминанием. В конце концов, совесть проснётся, и кто-то что-то да расскажет. — Признай, что тебе просто хочется побольше поболтать с красавчиком федералом. Но я тебя не виню, не виню, — хихикала Джулия, скорчив серьёзную оценивающую плакат мину. — Как думаешь, Калеб ещё жив? Уолтер задумался. Он сталкивался с подобными исчезновениями, когда был моложе. Детей редко находят вовремя. Полиции всё кажется, что они сбежали по собственному желанию, из-за чего поиски начинают слишком поздно или проводят их с непростительной медлительностью. От секундного замешательства его отвлек раскат грома за окнами школы. С самого утра Уэйтсфилд охватил шквал холодного ливня. Дождь обещали всю неделю без перерыва. — Я надеюсь на это, — учтиво произнёс он вполголоса. — Но, как правило, если прошло так много времени и мальчик до сих пор не объявился... Я не склонен мыслить оптимистично. Вероятно, он или слишком далеко отсюда, или его уже нет в живых. — Знаешь, на прошлых поисках волонтёры обсуждали между собой дом охотника. Кажется, полиция не смогла туда попасть, м? — Я говорил об этом со специальным агентом Арчердом, — Уолтер провёл валиком по очередному плакату и направился к следующему месту, держа в руке увесистую пачку напечатанных фотографий. Этертон следовала за ним. — Освальд Бриске всегда был странным. Я бы уделил его персоне чуть больше внимания. Этертон шагала туда-сюда за спиной мужчины и насвистывала мелодию. Кажется, это была одна из лучших песен «Блю Коттон» «В белых кудрях скрывались волчьи глаза». Все в Уэйтсфилде с виду были кроткими овечками, но эти послушные блеющие овечки выли по ночам. Никогда не знаешь, что в подвале у такой овечки. Поэтому Джулии нравились плохие парни, они не таили секреты. — Я хочу посмотреть, что в его доме, — наконец без утайки заявила Этертон. — Залезу к нему сегодня ночью. Мерсе взглянул на неё со снисходительной улыбкой. Стоило отдать должное её решительности и безотчётной смелости. Он знал, что силой её не удержать, а пускать её одну было бы слишком опасно. — Ты знаешь, что этого нельзя делать, — вяло ответил он, совсем не рассчитывая вразумить девушку. — Я знаю, что ты тоже хочешь посмотреть, что в доме у старого отшельника, — Джулия глянула по сторонам, дети разбредались по классам. Она подтянулась, встав на носки, и быстро коснулась губами мужской щеки. Уолтер изобразил удивление и отступил на шаг. Всё это, конечно, только умелая игра. Фокус для случайных свидетелей. Он не боялся потерять работу, как и получить срок. Как выстроят обвинение? «Вы обвиняетесь в том, что полюбили»? Это смешно. Этой одинокой безумной девочке нужна была забота и любовь. Он мог защитить её от внешнего мира и приучить жить со своим внутренним. Неужели заботиться о людях — это преступление? Неужели любить человека, если он младше, преступление? Он читал список её диагнозов в медицинской карте (добраться до личных дел не так уж и сложно, если в прошлом маячит роман с медсестрой). Они были отнюдь не утешительными. Упоминая психопатию, Джулия не сказала о ещё нескольких подозрениях, поставленных в «Психиатрик Кэр». Будучи психопатом, ужиться в обществе сложно. Но когда границы настоящего мира сливаются воедино с фантазиями больного разума — гораздо сложнее. — Одну я тебя в любом случае не пущу, — Мерсе еле заметно улыбнулся и коснулся женского плеча так, как не вызвало бы подозрений. — Я заеду за тобой в десять.

* * *

Николас Патрик родился в семье владельца свинофермы Бруно Патрика и его молодой невесты Саманты Розелфилд (в девичестве). Его сёстрам, появившимся от союза Бруно и его сестры Луизы, было на момент его рождения уже сорок пять лет. Милдред, Мариза и Маргарет были отчасти полоумны, а ко всему прочему добавлялось слабое здоровье, свойственное детям, произошедшим от инцеста. У сестёр были слабые лёгкие. Оказываясь на улице, они, как правило, впадали в астматический припадок, задыхались и рвали горло сильным кашлем. Поэтому большую часть жизнь они провели в большом доме, впоследствии выкупленном Говардом Лэндерсом и превращенным в гостиницу «Мэйпл Пруденс». После потери дома сёстры заселились в номер «15» в отеле «Мэд Ривер» и больше не покидали его. Управлением несколькими свинофермами занимался сам Бруно Патрик, затем, после его смерти эта обязанность легла на Николаса. Бруно, к огромному удивлению и разочарованию своего сына, оставил владение фермами за тремя его старшими сёстрами. Тем не менее, всеми делами ведал Николас. За короткий срок молодому предпринимателю удалось увеличить доходы фермы втрое. И всё же, развитие бизнеса в округе Вашингтон не стояло на месте. Главным двигателем прогресса в Уэйтсфилде, конечно, был Говард Лэндерс. Богатый землевладелец, с исключительной предпринимательской жилкой. У Лэндерса было поразительное чутьё на правильные вложения и траты, на уязвимости и сильные стороны конкурентов. Николас Патрик видел имя «Лэндерсов» всюду и мечтал повторить успех своего земляка. В то же время дикий ужас ему внушала мысль, что всё, чем владела его семья, перейдёт в руки американца. Сами Патрики были ирландцами. В конечном счёте, Говард забрал сначала большой дом семейства, затем все его фермы кроме одной. Свиноферма «Три М» оставалась единственной надеждой Николаса. Уж тут-то он ответственно подошёл к делу. Всё шло прекрасно до тех пор, пока один из работников, стоящий во главе остальных, не счёл хорошей идеей сливать лишние отходы в Безумную реку. Фред Джефери, любимец трёх сестёр и самый частый их гость в отеле «Мэд Ривер»... Николасу не было дела до безумств, которые он вытворял с его сёстрами. Он исправно платил Альберту Салливану за молчание и спускал Фреду всё с рук. Бруно Патрик отчего-то тоже любил этого недалёкого мясника, и тот был его правой рукой. Неудивительно, это рука могла насмерть забить свинью, задушить одним проводом корову или сдвинуть с места сельскохозяйственную технику. Младший Патрик тоже надеялся, что Джефери станет его руками, этакой опорой на последнем островке его собственности, однако мясник был не управляем. Из-за его глупого решения, слив отходов попал в объектив оборванца Лэйна. Здесь и начались главные проблемы Николаса. Николас размышлял обо всех своих несчастиях и сейчас, когда под дождём брёл в сторону остановки, куда приходил автобус, идущий до Берлина, где работал единственный его собеседник, Лэндон Вэб. После продажи свинофермы Лэндерсу последнее, что осталось Патрику, это пить и бесконечно долго жаловаться на жизнь старику Вэбу. На улице было довольно темно, по дороге мимо Патрика проскочил оранжевый «Форд Пинто» и свернул в сторону Грэйвс-фарм-роуд. Такая машина здесь была только у Уолтера Мерсе, учителя в Спринг Хилл. Его Николас тоже ненавидел. Но не за таланты, а за красоту, которой тот очаровывал женщин всех возрастов. У Патрика на всей левой части лица буро-красным озером расплылось родимое пятно. Волосы у него были бледно-рыжие, жидкие. Глаза с красным налётом. Кожа как у мертвеца. К тому же и врождённая хромота. Он везде таскался с тростью, и это в двадцать шесть лет. Чем он так не угодил судьбе? За что Бог невзлюбил его? Николас не мог найти ответов на эти вопросы, как не мог найти причину, по которой компания рослых парней уже с четверть часа плелась за ним в такую отвратительную погоду. Он перешёл дорогу и остановился в переулке рядом с автомастерской. Ужасно свело больную ногу. Патрик попытался размяться. Тут-то почти полный состав «Уэйтсфилдс муз» его и схватил. Двое крепких семнадцатилетних ребят повалили молодого человека на землю. Один из них придавил спину Патрика коленом, второй заломил ему руки. — Какого чёрта вы творите? — завопил Николас и тут же получил кляп в виде туго смятой газеты. — Послушай внимательно, Николас Патрик, — Джон Кейли присел на корточки и поглядел на перепуганного слушателя с укором. За спиной его стоял Эйдан, он неловко улыбнулся и помахал Патрику рукой. — Нам не нравится, когда всякие ирландцы мнят себя лучше остальных и угрожают ребятам из Спринг Хилл. Мы знаем, что Калеб Лэйн собрал компромат на твою ферму и что ты выведал об этом. Есть свидетель того, как ты угрожал Калебу. А теперь он пропал. Мы хотим знать, что ты с ним сделал? Николас вытаращил глаза и замотал головой, громко мыча. Эйдан вытащил комок бумаги из его рта и посмотрел без всякой злобы. — Расскажите нам всё, пожалуйста, — вежливо попросил он, вернувшись за спину Джона. — «Выведал»? Калеб сам пришёл ко мне и пригрозил сдать фотографии Говарду Лэндерсу. Он хотел получить от меня больше, чем ему предложил Лэндерс. Но у меня просто не было таких денег, — с трудом выговаривал Патрик дрожащим голосом. — Я, конечно, попытался пригрозить ему, но он не из пугливых. Он отдал фотографии Лэндерсу, и тот выкупил у меня свиноферму. Если кто и желал избавиться от щенка Лэйна, то это Говард Лэндерс. Парни переглянулись и посмотрели на дрожащего, помятого и промокшего Николаса с недоверием. Отец Лесли? Она должна была знать обо всём... Так почему она не сказала, что это её отцу нужны были фотографии Калеба? — Я не верю. Зачем мистеру Лэндерсу вредить Калебу? — Эйдан нахмурился и посмотрел на молодого человека с какой-то неприязнью. Он не допускал мысли о том, что Лесли могла скрыть такие важные сведения от полиции и ФБР. — Потому что этот маленький выродок был просто одержим мыслью о заработке. Он бы не дал Лэндерсу покоя. Шантаж, угрозы пойти навстречу прессе, сбор компромата на Лэндерса... Мало ли, чем ему не угодил мальчишка, — Патрик сдул спавшую на лоб прядь волос. — Спросите у своей стервозной подружки, она наверняка в курсе того, чем занимается её многоуважаемый папочка. Джон сделал парням знак отпустить Николаса. В отличие от Эйдана он поверил каждому его слову. При всей любви к Лесли Кейли не мог закрыть глаза на факты. Его мать неоднократно рассказывала ему о бесчисленном количестве махинаций, которые Говард проводил, чтобы захватывать производства, компании и земли. Он был способен на многое. Но как насчёт похищения подростка?

* * *

Джулия вылетела на заднее крыльцо дома с криками миссис Этертон. Она сбежала по ступеням во двор, перелезла через забор и скрылась в кустах орешника. По скрытой у забора тропе она прошла вдоль нескольких соседствующих участков на улице Грэйвс-фарм и вышла на дорогу. Здесь её ждал верный оранжевый «Форд Пинто» с круглыми глазами тускло-жёлтых фар. Его окружала вечерняя дымка - ливневая вода испарялась, касаясь горячего асфальт. Холод росой осел на стекле. Ручейки воды струились по лобовому окну и лужицами собирались на земле. Джулия уселась на переднее рядом с Мерсе и шумно выдохнула. В руках она сжимала увесистый рюкзак и никак не могла отдышаться. — Можно подумать, что за тобой гнались, — не без улыбки отметил Уолтер, он вытащил из женских волос листья и веточки. — Тесса. Заноза в заднице. Я сказала ей, что иду кататься на роликах вместе с Лесли, а она всё допрашивала меня и допрашивала... Я назвала её назойливой кошёлкой, а она начала таскать меня за волосы, — девушка повернула голову и показала мужчине выдранные клоки сухих волос. Приёмная мать её не пощадила. Таскала за волосы, что было силы. Волосы превратились в подобие заброшенного вороньего гнезда. Выглядело это печально. На женской щеке остались следы ногтей. — Пусть подавится. Ей до конца жизни ублажать жирного заросшего Хэнка. Я уверена, что она живёт влажными фантазиями о тебе. Хочу посмотреть на её отвисшую вставную челюсть, когда расскажу ей, чем мы с тобой занимаемся вечерами, — гневно прошипела Джулия, притрагиваясь к поцарапанной щеке кончиками пальцев. — Как бы её сердечный приступ не хватил, — жёстко усмехнувшись, подхватил Мерсе. — Часто она распускает руки? — Даже слишком. Ничего... Как-нибудь ночью я ей пальцы переломаю — перестанет. — Сдержи свою внутреннюю злость, и я обещаю, что всё наладится, — Уолтер выключил фары и остановил машину напротив маленького ночного магазинчика. — Дальше пешком. — Какой ты осторожный. Боишься испортить репутацию? Не в учительских принципах вламываться в чужие дома, да? — цепляла его Этертон, ехидно ухмыляясь. Мерсе вдруг сжал её лицо одной рукой и притянул к себе. Выражение у него было отнюдь не покорной тихой уэйтсфилдской овечки. Джулия знала, что он другой. В нём не было страха. — Я не держусь за принципы, девочка, — холодно произнёс Уолтер и отпустил девушку, улыбнувшись. — Ты ошибочно путаешь меня с трусливыми учителями из захудалых городишек. Они смотрят на школьниц исподтишка и трогают себя в душе, вспоминая их короткие юбки. Это лицемерие. Не думай, что я побоюсь влезть в дом старого извращенца, потому что учителю это не положено. Они шли по дороге, ведущей в лес. Тёмные громадины столетних кедров высились над их головами. Древесный скрип смешивался с шумом дождя. Далеко-далеко в небе, за рваньём туч проглядывали звёзды. Посреди безмолвной лесной полянки выросла хлипкая охотничья хижина. Крыша её поросла мхом и травами, окна покрылись жёлтым налётом. Чучела животных наблюдали за незнакомцами своими искусственными блестящими глазами. — А может, тебе просто нравится влезать в чужие дома? — Джулия усмехнулась и направилась к дому. Уолтер мотнул головой и пошёл за ней. Могли ли они найти Калеба в этом доме? Он сомневался. Если Освальд действительно затащил его к себе, то наверняка убил и спрятался в лесу. Разбирающийся человек, к тому же охотник, сможет жить в лесах Вермонта годами. Джулия дёрнула за ручку двери, но та не поддалась. Она заглянула в замочную скважину. В рюкзаке у неё были разные тяжёлые инструменты, которыми можно было выломать замок. Она достала напильник и собралась выбить часть замочной скважины. Мерсе остановил её. Он покачал головой и с трудом сдержал смех. — Это любопытно, конечно, — он положил руку на плечо девушки и отвёл её на шаг назад. В руке у него вдруг возникла пластиковая карта. Он просунул её в щель между дверью и рамой. После недолгих умелых манипуляций замок поддался и дверь открылась. Джулия посмотрела на Уолтера с ухмылкой. — Умелые пальцы, я это запомню, — она потянула дверь на себя и прошла внутрь. — Откуда ты знал, что в его доме именно такой замок? В темноте пыльного воздуха зажегся белый луч фонарика. Этертон водила им из стороны в сторону, рассматривая мебель, полки, чучела и прочий хлам, наполнявший дом. Кухня, гостиная с диваном, где, очевидно спал охотник, были совмещены. Заставленное всякими бесполезными вещами помещение источало странный гнилой запах. Ковёр в гостиной был смят. Стул с растением перевёрнут. Цветочный горшок, опрокинутый на пол, рассыпался керамическими осколками. Комки чёрной земли были примяты чьими-то неаккуратными шагами. — Еда в холодильнике пропала, — заключила девушка, пошарив в холодильнике Освальда Бриске. — Давно его нет дома... Сколько времени длится охота? — Всегда по-разному, — Уолтер присел на корточки и осмотрел осколки горшка с землёй. — Ты бывал когда-нибудь на охоте? — Отец брал меня с собой охотиться на лисиц, когда мне было шестнадцать. Но мне не нравится убивать животных, — задумчиво признался Мерсе, изучая общую обстановку. — Какой ты сердечный, — Этертон осматривала содержимое каждой банки и каждой коробки. — Такой знакомый запах... Ты чувствуешь? Стерильный такой... Уолтер медленно ступал по скрипящим половицам. В воздухе летали комки пыли. В волосах путалась многолетняя паутина. Мужчина прошёл в новое пространство дальней комнаты, отделённой от основного помещения. Чем дальше он шёл, тем более тусклым становился свет фонарика Джулии. Он оказался в комнате в полной темноте. Странный запах ударил в нос. Медицинский. Железный привкус ощущался во рту. Такое бывает в процедурных кабинетах. Уолтер всмотрелся в черноту пола. Там, ещё более тёмными пятнами что-то растеклось. — Джул, иди сюда со своим фонариком, — позвал он, отступив на пару шагов к стене. — Класс, — медленно протянула Джулия, водя лучом фонаря по впитавшимся в доски пятнам крови. — Можешь забрать свои плакаты домой, они больше не понадобятся. — Он разделывал здесь животных. Может, это их кровь, — Мерсе навёл женскую руку, вооруженную фонарём, на стены, где висели тушки кроликов, уток и енотов. — Посмотрим, что ещё здесь есть. Они осматривали книги, дневники, шкатулки. Груды грязного белья, сложенного в углу небольшого помещения, тоже пришлось перевернуть вверх дном. Уолтер прощупывал отличающиеся от прочих половицы. Скрип. Скрип. Тишина. Мужчина подцепил край половицы охотничьим ножом, лежавшим поблизости, и поднял её. Внутри лежала маленькая жестяная банка от консерв. Джулия присела на корточки рядом с Мерсе. Он приложил значительное усилие, чтобы крышка банки поддалась. — Ну и ну, — Джулия присвистнула и вырвала фотографии, хранящиеся в банке из рук Уолтера. — Какие чудные ножки. В тайнике охотника были спрятаны десятки фотографий ступней жильцов отеля «Мэд Ривер». Это нетрудно было понять по интерьеру комнаты. — Свои не узнаёшь? — Этертон ехидничала и смеялась, дразня Мерсе жуткими фото. — Хороший отель, и жильцы порядочные. — У меня чуткий сон, — возразил Уолтер и скривил лицо. Он поднялся с корточек и нахмурился. — Кто сделал эти фотографии? Бриске не бывает в городе. Я видел список вписавшихся в «Мэд Ривер» гостей, его там не было. — Не знаю, кому нужно фотографировать такое? — Тому, кто хочет получить от Освальда деньги, — Уолтер заметно помрачнел. Альберт Салливан. Жадный до денег старик с братом-инвалидом. Он своего не упустит. Уолтер и до этого подозревал его в предоставлении специфических услуг жильцам отеля, но теперь... Это было даже слишком. Какие секреты он ещё хранил? Первой мыслью Мерсе было рассказать обо всём специальному агенту Арчерду. Однако имелось сомнение, захочет ли такой добропорядочный миролюбивый человек окунаться в самые грязные тайны Уэйтсфилда? Как правило, «рыцари» вроде Кайла Арчерда не вдавались в подробности подобных мерзостей. Недостаточно просто осудить человека. Нужно вытащить всё, что таиться у него внутри, наружу. Жизнь научила Уолтера, что некоторых людей просто необходимо остановить вовремя. Для этого нужно изничтожить заразу целиком. Вырвать сорняк с корнем. — Заберём фотографии, — после долгих раздумий сказал Уолтер. Он сложил все снимки во внутренний карман кожаной куртки, а банку вернул обратно в тайник. — Да, будешь любоваться на очаровательные ножки вечерами, — Джулия рассмеялась и пихнула мужчину в плечо. Она внезапно вскочила с места, подползла к одному из столов и прислонила голову к полу, заглядывая под тяжёлую тумбу. Поводив в пыли рукой, она наконец достала то, что искала — маленькую зелёную машинку. Машинку из сухих завтраков. — Машинка из коллекции Калеба Лэйна, — держа игрушку перед лицом, произнесла девушка и переглянулась с Мерсе. — Дерьмо. Он был здесь.