Домой в Париж

Раз до гроба, тогда точно без свечей. Ты там смотри, чтобы Горшок тебе или себе чего не сломал. Я сейчас не про вещи. ДР Сашка точно что-то подозревает, но грузить его нельзя. Если по факту, то мать у него конченая, но Миша не станет ведь говорить об этом, тем более в её же присутствие. — Просто папа, ёп. Я же это, а... — чешет бровь, стараясь быстро ухватиться за какое-нибудь оправдание. — Хотел мужским секретом поделиться. Но я, блин, чё самое хреновое, забыл. Просьба не злиться помогает настолько охренительно, что просто нулёво. И как пытаться не замечать недобывшую рядом? Боковым зрением видит протянутую руку и в мгновение выхватывает кольцо. Вновь окольцовывает безымянный палец правой руки. И думает над тем, как Ане удалось залезть в его мысли о ее замужестве и успокоить таким простым признанием. Но себя старается не выдавать, мол, всё Князева сказала так, как и должно быть. — Я не злюсь, — вспоминает, что так и не прокомментировал ее просьбу, поэтому тут же исправляется, хоть и отвлечённо. Миша улыбается, наконец, мелкому, разглядывая его вблизи. Носом упирается в его висок и по-доброму рычит, так и не оставив поцелуй на щеке. — Сань, а я татуировку новую хочу. Твой этот самый, портрет, давай? — рядом с сердцем уже занимает место анархия, но она может и подвинуться слегка, а сердце перекатиться правее. — Вот тут, а? — ладонью хлопает себя по груди, явно воодушевившись идеей. — И буду без рубахи щеголять, чтобы все видели, — «ну гениально же» заключают остатки мозга Горшенёва. Ну а что? Мелкий будет расти, когда-то даже взрослеть, а у Михи он навсегда останется шестилетним улыбающимся простофилей. Горшенёв между делом заводит руку назад, чтобы отыскать ветровку свою, там ведь в карманах всё самое необходимое — пачка сигарет, мобильный, наличка. С одной зажигалкой в кармане джинсов выходить ему не будет смысла, а предчувствие подсказывает, что они почти на месте, пусть и Вадим притих.