Великий притворщик

— Во снах я вижу полыхающую землю.

— И что ты делаешь?

— Беру сигарету и наслаждаюсь шоу.

***

             Тело горело. Сначала опускалось в прекрасную тёплую негу, словно в ванну, полную мыльных пузырьков. А потом, когда температура воды перешагивала через пятьдесят градусов, лениво поднималось и вставало под холодный душ. Да, частая процедура подобного рода плохо сказывалась на здоровье, но для Рома, ведущего не лучший образ жизни, она превратилась в личный наркотик. Будто Прометей и Аквилон объединились, чтобы подарить усладу. Ему и никому больше.       Вокруг не стихали встревоженные голоса. Они проникали в него, распространялись по телу, превращая всё содержимое в вязкую кашу. Веки казались слишком тяжёлыми, чтобы их возможно было поднять даже здоровому парню. Желудок странно реагировал на происходящее действо, будто сломанный механизм, кричащий о желанном ремонте. И что он такого ел? Рвота подступала к горлу, но не могла вырваться наружу. Он лежал на спине, а голову повернуть не мог. Лишь бы не захлебнуться. Ром вдохнул побольше воздуха, стараясь по одному лишь запаху определить своё местонахождение. Пахло гарью. Отвратительной горькой гарью.       Его передёрнуло. Ромул резко распахнул глаза, тем самым запуская весь остальной организм. Слух восстановился чуть позднее. Вокруг бушевало яркое пламя. Кузнец Вулкан явно постарался, создавая настолько прелестное зрелище. Но тем не менее жуткое. Ром улыбнулся, не веря своим органам чувств. Языки пламени, будто навеянные рукой искусного художника, извивались узорами. Звёздные искры щёлкали и разлетались, отскакивая от горящих предметов. Затуманенный взгляд Рома блуждал по неизвестному помещению. Тело словно растаяло и приклеилось к деревянному полу. Дым продолжал клубиться и проникать в его отравленное тело.       Ром же не мог просто так оказаться в горящем здании. Наверняка это его друзья, которые решили так умело пошутить. Повесили проекторы, набросали обугленную мебель и с помощью ароматизаторов создали реалистичный запах гари. Будто вокруг реальный пожар. Что ж, развлечение не из дешёвых. И это ради минутного удовольствия? Какие же идиоты. Но он вряд ли поступил бы иначе. Яркие впечатления дороже любых денег. Ром поднял дрожащую руку и глянул на часы с чёрным ремешком. Сфокусировал взгляд. Девять часов десять минут. Утра или вечера? Ярко-золотое пламя не позволяло определить. Задержался. Секундная стрелка не двигалась — застряла на самом начале. Девять часов, десять минут и две секунды. Бред какой-то. Если это всё-таки утро, он должен уже со всех ног бежать на пресс-конференцию, а он лежал хуй знает где и пытался прийти в себя после, видимо, очередной попойки.       Вновь закрыл глаза, потому что очень хотелось спать. Слышались отчётливые звуки потрескивания и падения предметов. Может, где-то обвалился потолок. Ромул улыбнулся, наслаждаясь даром Прометея. Тепло, но не горячо. Запах, правда, становился всё невыносимее. Ароматизаторы попались что надо. В очередной раз дёрнувшись, когда в соседней комнате обвалилась огромная балка, Ром резко вскочил и тут же упал на колени. Грудную клетку будто заполнил пепел. Он стал откашливаться, силясь не задохнуться, но ничего не выходило. Парень задыхался. На трясущихся ногах, не разбирая дороги, с плавающим взглядом, ослеплённым огненной стихией, побрёл куда-то вперёд. Он дотрагивался до горящих предметов и тут же отдёргивал руки. Больно. Это уже не смешно.       Он случайно схватил какую-то деревяшку, опалённую огнём. Боль врезалась острыми иголками. Ром жалобно заскулил, сжав раненую ладонь. Ожог красным пятном и еле проступающим волдырём спустил его с Олимпа в царство богини Геи. По телу мурашками пробежалась паника. Огонь настоящий. Он горит. Стало невыносимо жарко.       — У... роды... — еле прохрипел он, что стоило ему нового приступа удушья. Глаза покрылись слёзной пеленой, а влага будто сразу испарялась, напуганная жаром огненной стихии.       Ему страшно. Очень страшно.       Заприметив деревянную дверь, напоминающую какие-то славянские избы, он со всей своей оставшейся силы толкнул её, вываливаясь вместе с ней. Наконец-то, ветер, несоизмеримо чудесный подарок Аквилона. Жадно глотая свежий воздух, будто живительную влагу во время сушняка, он упал на всю ту же спину, разглядывая тёмно-синюю пелену неба. Через пару минут, отдышавшись и слегка успокоившись, Ром начал обдумывать происходящее.       Судя по обстановке вокруг, это какой-то пригород Лондона, ведь не было слышно шума города. Воздух слишком свежий, не запятнанный выхлопными газами. Не было и проезжающих мимо машин. Повернув голову вбок, Ром увидел зелёный лес, запрятанный в ночной мгле. И ничего. Никаких загородных домиков и линий электропередач.       Осмотрев свой запачканный чёрной копотью некогда белоснежный рукав лонгслива известного итальянского бренда, он вдруг понял, что никакой пресс-конференции не было. Ему было запрещено одеваться в подобном стиле. На любых мероприятиях он был Леви, а не Ромом. А Леви подобное молодёжное тряпьё уж точно бы не надел. На ногах были обычные чёрные шорты и белые Суперстары, превратившиеся в какой-то дешёвый мусор — несколько дыр, потрескавшийся материал и грязь, которая не отмоется даже в химчистке. На лодыжках до сих пор красовались Пирам и Фисба, оплакивающие свою несчастную любовь. Плавные чёрные линии напоминали шрамы — проклятые рубцы, грубо заштопанные временем. В отличие от бедного Пирама, он не заколол себя мечом — лишь продолжил жалко разлагаться будучи живым. Ром выдохнул и уставился на небо, ища в пристанище Никс ответы на свои многочисленные вопросы. Но оно молчало, как и всегда храня свои тайны.       Небо казалось ему неестественным, будто нарисованным неумелой рукой аниматора. Россыпь белоснежных звёзд блестящей краской портила впечатление. Он не в Лондоне и даже не в пригороде. Незнакомое место давило своей нереалистичной красотой. Луна большая, ровная, слишком... прекрасная. Своей яркостью она могла осветить землю получше солнца. Такого не бывает. Просто не существует в фантазии Тривии и Веспера. Этот тёмно-синий купол создан человеком. Человеком, израненным кровоточащими ранами жестокой реальности. Тем, кто так и норовит сбежать в свой собственный рисунок.       Наверх метнулись сверкающие искры. Огонь, как повелитель всех стихий, открыто заявлял о своём неоспоримом могуществе. Ромул поднялся на ватные ноги, отравленные угарным газом и посмотрел вперёд. Прямо перед ним горела какая-то хижина. Ничем не примечательная, будто вылезшая из диснеевских сказок. Огонь почти полностью уничтожил её, но избушка до сих пор стояла, не желая сдаваться. Пламя поглощало её, вкушая своими золотистыми языками. Интересно, сколько он в ней пролежал и как вообще там оказался?       Осмотревшись по сторонам, Ром почесал грязную щёку и прищурился. Вдалеке не было ничего. Лишь какая-то огромная равнина и тёмный густой лес, который наверняка кишит опасными хищниками. Было слишком тихо. Непривычно. Оказывается, тишина может ещё сильнее бить по ушам, чем самая громкая басовая музыка. Он вытащил из кармана свой телефон, чтобы постараться поймать связь и GPS-сигнал. Он не работал. Видимо, разрядился.       Ром зарылся грязными ладонями в растрёпанные волосы и громко вздохнул. Остатки газа в лёгких заставили его в очередной раз прокашляться. Голова внезапно закружилась, и пришлось снова сесть на колени. К горлу подступила рвота, однако сейчас он наконец смог от неё отделаться. Насколько же сильно он отравился угарным газом? Сможет ли хотя бы выжить в ближайшие несколько часов, пока будет искать первую попавшуюся больницу? Во всяком случае, нельзя просто сидеть и ждать помощи в этой глухомани. Хотя ему отчаянно хотелось упасть на мягкую траву и просто уснуть вечным сном, пока кошмар не закончится и он не окажется дома, в своей широкой постели с мягкими игрушками. Пикачу, Акамару и Ракета наверняка заждались своего хозяина.       Шаг за шагом наступал новый приступ удушья. Ром периодически останавливался и жадно глотал озёрный воздух. Безумно хотелось пить, а поблизости ни одного круглосуточного магазинчика. Тишина, неестественность неба, чересчур яркий лунный свет — всё это дарило ощущение наваждения, ночного кошмара. Страх сдавливал сердце своими цепкими лапами. Руки тряслись, словно от недельного воздержания никотинозависимого. Спустя час бесцельного блуждания он совсем обессилел. Свалился и преклонил голову к земле.       Трясущимися руками закрыл лицо, шумно вдыхая. Как его вообще угораздило здесь оказаться? И что это за сон такой осознанный со всеми вытекающими в виде отравления дымом и ожогов на ладонях? Страх ядовитой змеёй ползал по его телу, выпивая тёплую кровь, наслаждаясь остатками его рассудка. Ром наклонил голову, рассматривая расцарапанные камнями колени. Тётя бы тотчас прибежала и залатала все его раны: как телесные, так и душевные. Но он был один настоящий среди этой глупой выдумки. Один. Горло невидимой рукой сдавило осознание.       — Помогите... кто-нибудь... помогите... — прошептал, словно молитву, так как не мог кричать, всё ещё отравленный едким дымом. И Эреб вряд ли смог его услышать.       Солёные слёзы покатились по грязным щекам. Ром истошно зарыдал, утыкаясь в собственные ладони. Он не хотел видеть себя со стороны: грязный, сопливый, с покрасневшим лицом он напоминал маленькую девочку, которая потеряла родителей в парке аттракционов. С плюшевым мишкой в руках она бы стояла и звала маму. И мама вскоре бы пришла и стёрла следы горячих детских слёз, поцеловала в щёку и купила клубок сахарной ваты.       Сахарная вата...       Перед глазами возник образ океаниды. Его златокудрая нимфа. Та самая. Из его снов. С сияющей улыбкой и яркими голубыми глазами. И была она прекрасна, как Елена Троянская. Ром сжал губы в тонкую линию, не желая встречаться с ней взглядами. Нимфа не должна видеть его таким. Он должен мчаться на вершину, к совершенству, — лишь в этом случае сможет хотя бы приблизиться к её нежным рукам. Они снова обхватят его голову и будут с заботой зарываться в чёрные, как эта лживая ночь, волосы.       Ромул повертел головой, а слёзы хлынули с новой силой. Он никогда не отличался особыми талантами, кроме, конечно, притворства. Король обмана и повелитель лжи. Наверное, его рождением повелевала сама Апата. Всегда полагаясь на помощь специалистов, остатков семьи и девушек, Ром разучился решать свои проблемы самостоятельно. Их всегда легче было переложить на тех, кто умнее и сильнее. А ему оставалось пользоваться их прекрасными дарами. Быть лицом с рекламного билборда.       — Да кто-нибудь...       Но никто так и не отозвался.       Ром всхлипнул, после чего снова закашлялся, отхаркивая вязкую слюну. Голова кружилась, словно цепочная карусель в Торп-парке. Но он встал. Потому что по-другому никак. Голые татуированные ноги касались мокрой травы, когда он пересекал широкое поле. Оно было заросшим, совсем диким, будто здесь никогда никого не бывало. Нескошенная трава доходила ему чуть ли не до пояса, поэтому пробираться было всё сложнее и сложнее. Внезапно грудную клетку что-то сдавило и ему пришлось в очередной раз откашливаться и плеваться. Силы полностью иссякли. Он не мог пошевелить даже рукой. Перевернувшись на спину, он оказался полностью зарытым в этих полевых зарослях. Даже если кто-то и будет проходить мимо, никогда его не отыщет. Значит, это конец.       Убогий жалкий конец.       — Сам вечный Бог... на свете зло разящий... — бормотал Ром знакомые строки, которые маячили перед его тёмными глазами, — ...всегда стоял защитником над ним... и чтил родоначальника в нём Рима...       Были ли это обычные пафосные цитаты, которые так любил Ромул, или полноценная молитва всем римским и греческим богам, сказать было трудно. Веки закрылись, а дыхание выровнялось. Ром был уже готов плыть в страну Амелета, лишь бы выбраться из очередного Тартара.

***

      Ромулу ничего не снилось. Впервые ему трезвому не приходилось пить таблетки от бессонницы, чтобы Сомн не наслал на него бедствие в виде треклятых кошмаров. Вдыхая чарующий аромат мокрой травы, парень отчётливо ощущал себя много здоровее. Как будто его чёрствую душу переместили в тело поновее. Лёгкие были чисты, словно ему только что сделали бронхоскопию после очередного затяга в пять сигарет разом. На этот раз глаза открыть было тяжело не потому, что веки никак не поднимались, а из-за наслаждения этим чудесным свежим утром. В такие дни хочется поваляться подольше в постели и зарыться в толстое одеяло, прячась от всего мира.       Вдруг он почувствовал прикосновение. Холодные капли мокрой повязки потекли по его бледному лицу. Было дискомфортно от покалывающего холодка, но горячие пальчики, которые случайно задевали его кожу, останавливали его от попыток подняться. Он постарался пошевелить губами и что-нибудь сказать, но смог лишь чуть похрипеть.       — Не волнуйтесь, капитан, с вами всё будет в порядке. Вам просто нужно отдохнуть.       Капитан?..       — Оставь его в покое. Пусть спит себе спокойно, — прозвучал низкий мужской голос. Раздался звон посуды, и открылась дверь, судя по характерному скрипу. Наверное, его нашли местные жители. Или он умер, и это голоса ангелов. Хотя в его случае наиболее вероятно было услышать демонический шёпот.       — Он хотел что-то сказать, а ты его перебил. Иди лучше дрова собери, а то старые совсем обуглились, — прозвенел нежный женский голос. Ром постарался улыбнуться. Ему обычно всё нравилось в девушках: аккуратная грудь, узкие бёдра, яркие глаза или милый голосок. Он любил, когда они улыбались. И любил видеть их грустными, чтобы успокаивать и дарить тепло. Чтобы в нём видели своего героя.       — Надо будет в Разведкорпус наведаться. Пусть заплатят за спасение своего лучшего бойца. А то только наши налоги жрут, а прогресса никакого.       Девушка топнула ножкой, разозлившись.       — Как ты можешь так говорить? Он же герой! Это мы должны были отплатить ему за мою спасённую жизнь!       — Это его работа, ему платят! В наши с тобой обязанности не входит выхаживание солдат.       — Какой же ты меркантильный. А ведь отец учил нас доброте и состраданию, — вздохнула девушка.       — Ещё отец учил нас заботиться о себе, — прорычал мужчина, но потом разочарованно вздохнул. — Он тебе даже спасибо не скажет. Будешь и дальше слюни пускать, а он лишь посмеётся.       — Замолчи-замолчи-замолчи! — засмущалась она и вскочила со своего стула. Потом подбежала к парню и начала его колотить. — Он же всё слышит!       Ром слышал, верно, однако не понимал ровным счётом ничего. О каких спасённых жизнях они болтали? Единственное, на что он способен — удовлетворять чьи-то низменные желания. Обычно его благодарят за радость и избавление от депрессии, хотя это звучит абсурдно, ведь он просто работает и получает за это немаленькую зарплату. Его, конечно, часто критиковали за актёрскую игру, но фанатов было всё больше. Только вряд ли их появление связано с его притворством. Внешность, повадки, харизма и чувство юмора — и тебе даже уметь ничего не нужно.       Так эта девушка говорит о фильмах или о фотографиях в журналах?       — Держись от него подальше — глянь, какие рисунки по всему телу. Черти, непонятные символы, страшные люди — проклят, наверное. Ещё и одет как чудик. На руках маленькие часы, которых даже за тонну золота не купишь. А это было в его кармане, — судя по шуршанию, он что-то достал. — Какой-то камень странный.       Рисунки? Это он об его татуировках? Мило. Только чертей не было, максимум — трёхглавый Цербер на левом предплечье. Одет он был обычно, просто одежда испачкалась в траве и копоти, а камень... Какой ещё камень?       Девушка не ответила, лишь вздохнула. Дверь ещё раз скрипнула и хлопнулась о стену. Мужчина ушёл, тем самым забрав всю свою злобу с собой. Ревнует. Ром постарался улыбнуться. Ему приятно знать, что он кого-то превзошёл, особенно если это касается милых девушек.       — А мне они нравятся. Удивительно, что никак не отмываются. Это что за чернила такие? — мило хихикнула и снова вернулась на своё место. Отжала тряпку и снова смочила его сухую кожу. Тонкие пальчики бродили по его лицу, и если бы глаза не были закрыты, он бы их тотчас закатил от удовольствия. Они пахли чем-то сладким. Что этот мужик сказал? Она по нему сохнет? Так даже легче.       Распахнув глаза, он постарался сфокусировать свой затуманенный взгляд. Первое, что он увидел — девушка лет восемнадцати. Её длинные чёрные волосы спадали на лицо, почти полностью его закрывая. Отчётливо видны были только глаза. Тёмно-синие, как то самое ненастоящее ночное небо. Только на этот раз он почему-то в них поверил. Ром не мог разглядеть другие черты лица, поэтому протянул перевязанную руку и хотел дотронуться до её смольных волос. Она резко отпрянула, смутившись. Девичий вскрик уже полностью пробудил его от Тартара.       Он приподнялся на локтях не только, чтобы разглядеть спасительницу, но и помещение. Убранство было, как в какой-то богом забытой деревне. Квадратная комната с минимумом мебели. Стол, стул, две кровати и печка, в которой уже давно тлел огонь. И свечи, из-за которых дом насквозь пропитался запахом воска. Что, даже проводки нет? В таком случае не стоит надеяться и на горячую воду. Переместив взгляд на потолок и желая увидеть там люстру или хотя бы одну лампочку, он глубоко разочаровался. Он был пуст и покрыт мокрыми пятнами от протекающей крыши. В какую ещё нищету его занесло?       Девушка, сжавшись, сидела на стуле. Длинное платье и жилетка, волосы распущены и слегка взлохмачены. Признаться, отсутствие модной одежды и макияжа её красили. Ромул выдохнул, помотал головой, чтобы прогнать наваждение, и присмотрелся. Карие глаза сверкнули любопытным блеском. Перед ним сидела сама Персефона, вкусившая капли крови Диониса. Глаза, словно ягоды черники на снегу, смотрели на него со стеснением. Покрасневшие щёки светились розовым золотом. Она смущённо убрала длинную прядку за ухо и поджала губы.       — У вас что-нибудь болит, капитан?       Капитан?..       Да, иногда бывало, что его так звали девушки. Но данная обстановка всяко не подходила под эти ролевые игры.       — Меня зовут Р... — начал Ром, пытаясь пробудить свой хриплый голос. Ему не нравилось, что в какой-то затхлой избе после безумной ночи кто-то решил поиграть здесь в начальника и подчинённую.       — Я знаю-знаю. Вы к-капитан Леви, сильнейший воин человечества, а ещё мой спаситель! Вы, наверное, нас с братом не помните, но вы вытащили меня из огня год назад, — тараторила Персефона, не позволяя парню вставить хоть слово. — Не злитесь на брата, он просто очень волнуется за меня. Разведчикам мало кто верит, что я считаю несправедливым! Вы столько всего делаете! Как можно не восхищаться?       Персефона закрыла личико своими маленькими ручками. Её нежный голос был усладой для его итальянского слуха. Только он по-прежнему нихрена не понимал.       — В какой из частей это было?       — Эм... Год назад.       Ром поморщился. Он смотрел все фильмы по несколько раз, а особенно сцены с собой, ни в одной уж точно не было этого бессмысленного эпизода. Он бы точно запомнил. Пусть она и красивая, но точно поехавшая. Придётся пропустить этот вариант.       — Не было там такого. Ты что-то путаешь.       Девушка заметно расстроилась. Её глаза покраснели, и она пару раз всхлипнула. Рому инстинктивно захотелось её обнять. Крепко-крепко. Она обиделась на его резкий тон? Своим еле слышным голосом после встречи с угарным газом он едва ли мог повысить голос. Что её вообще могло задеть? Ромул протёр пальцами глаза и встал с кровати. Пусть он чувствовал себя не идеально, но он хотя бы выспался, наверное, впервые за десять лет. А что случилось десять лет назад? Что-то плохое, это точно. Он подошёл к шмыгающей носом поклоннице и потрепал её по голове. Она дёрнулась и неуверенно подняла свои синие глаза. Покрасневшие, они стали ещё более блестящими. Ромул улыбнулся.       — Можно позвонить? Мой разрядился.       Она лишь непонимающе похлопала глазками. Конечно, деревня деревней, но кто в двадцать первом веке удивляется такой обыденной вещи, как наличие телефона? Как они вообще живут тогда без всех удобств? Как дикари, не иначе. Хотя девочка казалась ухоженной и приятной. Ну, многие сумасшедшие хорошо выглядят, так что это не показатель.       — Если у вас нет телефона, то у соседей найдётся. Мне уже начал надоедать этот спектакль в сеттинге Средневековья.       Девушка стала выглядеть ещё более озадаченной.       — Что такое т-телефон? — промямлила Персефона, сжавшись на стуле ещё сильнее. Прежнее восхищение сменилось откровенным страхом. — Капитан, вам нехорошо? Может, вам ещё полежать?       Ром провёл рукой по волосам, начиная сомневаться, что он проснулся. Скорее всего, это просто очень длинный кошмар. Гнев и усталость смешались внутри него, превращаясь в настоящую ядерную смесь.       — Да какой я тебе, нахрен, капитан? Я оказался хуй пойми где, чуть не сдох в какой-то халупе, хорошенько траванулся дымом, от чего ближайшие месяцы на сигареты смотреть не смогу, а без них я превращаюсь в сраного невротика! А у меня пресс-конференция на носу, миллион интервью и фотосессий! Мне нужен телефон, чтобы до этой вашей ебучей деревни доехала скорая и забрала меня из этого дурдома! Я хочу помыться и нормально позавтракать, а не глазеть на мебель из позапрошлого века!       Словесная тирада продолжалась недолго. Ромул изрядно выдохся, всё ещё глотающий остатки газа. Девушка совсем затихла, а солёные слёзы ручейками покатились по побледневшим щекам. Она боялась смотреть на него. Ну а что? Нечего нести ахинею. Раз она его называет капитаном, значит, фильмы как минимум смотрела, а они предполагают наличие какой-либо электроники.       Он оглядел себя с ног до головы. Стоял в одних трусах, светя всеми прелестями своего тела. Нашёл одежду, скомканную где-то возле печки. Подбежал и наспех начал напяливать. Она была грязной, противной, в дырах от искр и палок, повсюду пятна от копоти и травы. Скорее он походил здесь на сумасшедшего, чем эта полоумная. Но только по внешнему виду. Обнаружив заляпанный телефон на столе, он сунул его в карман и двинулся к двери.       На выходе он обернулся и чуть ли не прорычал:       — И это не черти, а греческие боги! Может, вам книжку купить, чтобы вы развиваться начали? Вылезайте уже из болота своего.       Ром толкнул дверь и выбежал. Солнечный свет больно ударил по глазам, так что пришлось привыкать. Перед собой он увидел... город. Куча людей сновали туда-сюда, перекрикивая друг друга. Только одеты все были, скажем так, не по последней моде. Оглядевшись по сторонам, он вдруг узнал слишком уж похорошевшие декорации со съёмок. Он что, просто оказался на съёмочной площадке? Помассировал виски, силясь не засмеяться в голос. Только смех был бы истерическим, ведь это всё равно бы его не обнадёжило. Ром схватил за плечо проходившую мимо женщину. Та дёрнулась, но остановилась. Посмотрела на него с недоверием.       — Где мы сейчас? В Исландии? — спросил парень. Съёмки на натуре проходили именно там, в городе со сложным названием, ведь режиссёр обнаружил подходящую местность для более насыщенной картинки. А в основном они торчали в Атланте, предпочитая павильоны и хромакей. Перемещаться между материками было сложновато, ведь он всё же продолжал жить в Лондоне. Пусть он давно взрослый, но каждый хоть иногда нуждается в семье. Тётя и маленькая кузина... больше никого.       — Я такого города не знаю, извините. Мы сейчас в Шиганшине.       — Да вы что, все тут в край ебанулись?       — Грубиян!       Женщина отдёрнула своё плечо и поспешно удалилась. Ром злобно цокнул и начал откровенно паниковать. Обернувшись назад, он увидел прямо перед собой огромную стену, устремляющуюся к Эфиру. Солнце было в зените, поэтому тени от неё он не заметил. Но ведь её всегда рисовали на пост-продакшене... Они бы не стали воссоздавать подобное для пары сцен на натуре. Он попятился назад, спотыкаясь о чью-то спину. Это был мальчик. Тот самый, что играл Эрена в детстве. Только... он давно должен был вырасти, ведь прошло не менее шести лет.       Мальчишка поморщился, явно разозлившись, но, всмотревшись в лицо Рома, замер и по-детски заулыбался. Рядом с ним замаячила маленькая Микаса. Как их там звали? Ещё бы он помнил подобное.       — К-к-капитан? Это правда вы? — восхищённо промямлил ненастоящий Эрен. Заметил его грязную порванную одежду и напуганный взгляд, резко поменялся в лице. — Вы в порядке?       Ром молчал.       — Может, он головой ударился? — подала голос ненастоящая Микаса.       Карие глаза забегали из стороны в сторону, останавливаясь то на Эрене, то на Микасе, то на огромной стене. Он тяжело и часто задышал, резко вскочил и куда-то стремительно побежал. Дорогу он, конечно, разобрать был не в состоянии. Он просто бежал, потому что не умел по-другому.       В Ареццо, где он родился и прожил до десяти лет, Ром всегда убегал на крышу их дома. С друзьями они любили сидеть и обсуждать новую серию «Чипа и Дейла». И спорить, кто из них больше заслуживает Гаечку. Ром всегда был за Чипа, так как считал его похожим на себя. После того, как отец и бабушка умерли, он попал в приют, который располагался рядом с церковью Сан-Франческо. Когда Рому было грустно, он убегал в церковь и сидел там по несколько часов — рассматривал мозаики, иконы, грел руки о свечи, вдыхая запах воска. Он не то что бы верил в Бога, но там было очень красиво и почему-то уютно. Спустя три года за ним приехала тётя, младшая сестра отца. В то время она уже давно жила и работала в Англии. Её муж оказался одним из богатейших людей Лондона, поэтому маленький итальянец больше никогда ни в чём не нуждался. Даже в родителях. И родная тётя, и его новообретённый дядя были к нему добры и сострадательны, терпели все его выходки и оплачивали крупные счета за учёбу и развлечения. Вскоре родилась кузина, и внимания он получал куда меньше. Первое время он и вовсе притворялся, что её не существует. Убегал на этот раз на клубную улицу Пэлл-Мэлл или гулял по набережной Темзы, постоянно оказываясь промокшим до нитки.       Убежал он и в тот день. Когда случилось что-то плохое, чего он совсем не помнил.       Пробираясь сквозь непонимающую толпу, он выбежал за раскрытые ворота. Солдаты хотели остановить его, но растерялись. Огромная равнина с травой такого едкого зелёного цвета, что никакой Исландией здесь и не пахло. Упав на расцарапанные колени, он продолжал жадно глотать свежий воздух. Сжал пальцы, утыкаясь ими в землю. Ногти от такого долго не отмоются. Прохожие оборачивались на него, но вряд ли издалека могли разглядеть его лицо. Ромул прижался запотевшим лбом к сухой земле.       — Это сон... — пробубнил дрожащим голосом, а тело покрылось холодным потом. — Сон... п-п-приход... вместе.       Руки тряслись, как если бы он замерзал до смерти на Северном Полюсе. Он будто пытался заплакать, но слёзы застряли где-то внутри. Ему казалось, что он окончательно сошёл с ума, заперся в собственном кошмарном сне. Паника бегала по телу, а ком в горле вдруг превратился в очередной приступ тошноты.       Перед глазами проявился тот старик в шпионской шляпе. Пузырёк без этикетки обжёг руку сильнее горящей деревяшки. Когда он снова оказался в гостинице, переоделся, так как запачкался и решил опробовать бесплатную дурь. Обычно он так не делает, ведь как-никак мозги имеются, но тогда он был заёбанным и пьяным. Убийственное сочетание. В прямом смысле этого слова.       Это просто приход или его персональный Ад? Но почему он в виде вселенной фильма? Какой-то божественный эксперимент? Он поднял побелевшее лицо и посмотрел в небо. Оно по-прежнему казалось нарисованным, напрочь фальшивым. Облака пушистыми ватными клубками застилали голубой купол.       — Эй, ты! — прокричал он в эту лживую бездну. — Какого хрена-то, а? Что я такого сделал? Я никогда и никому не вредил, кроме себя! Всем же плевать! И тебе тоже плевать! Тебе абсолютно похуй на меня, поэтому ты даже недофантазировал мне Ад по вкусу! А те двое кто? Мои Вергилий и Беатриче? «Оставь надежду, всяк сюда входящий», да?       Трясущиеся руки накрыли поясницу, будто чувствуя обжигающие символы сквозь одежду. Он же сам высек эти слова на своём теле. Пропитал его этими проклятыми чернилами. А мастером был наверняка сам Танатос. Страх пожирал все его внутренности, а гнев прожёвывал и выплёвывал обратно. Ром искренне ненавидел Бога. Он лишил его всего, а теперь играется с остатками его рассудка. Истинное обличие Зла. Ром нервно усмехнулся, всё ещё дрожа не от холода, но от бурлящего в крови страха.       — Я домой хочу...       Ром свернулся и посмотрел на свои татуированные ноги. Расцарапанные колени навевали воспоминания. О доме. Об узких улицах Ареццо. Об их с отцом и бабушкой тесной квартирке с зелёными обоями. О горячем бискотти, которое разбирали в секунду все соседские мальчишки. Бабушка была строгой, часто таскала маленького Ромула за ухо, когда тот снова рвал новую рубашку. В бедных итальянских районах сложно было отыскать действительно качественные вещи. Отец же был почти полной противоположностью. Он баловал своего сына, каждый вечер рассказывая увлекательные истории про его друзей с Олимпа. О том, как Минерва присматривает за смертными через оливковые листья. О том, как Афродита и Персефона никак не могли поделить прекрасного Адониса. О том, как Пигмалион отчаянно старался воссоздать свою идеальную женщину в скульптуре.       Олимп стал ему вторым домом.       Так хотелось отчаянно зарыдать, взывая к божественной совести. Но можно ли вообще говорить об её наличии? Он ведь Бог, ему всё можно.       Ром уставился на свои замершие часы. Девять часов, десять минут, две секунды. Всё по-прежнему. Он расстегнул ремешок и засунул их в карман, из которого в тот же момент вытащил неработающий телефон. Экран был вдребезги разбитым. Сжав зубы, Ром со всей силы швырнул его куда-то в сторону. Огляделся по сторонам. Перед ним предстало какое-то дерево.       Почему оно кажется таким знакомым?