Акт Третий
19 августа 2023 г., 17:00
Действия происходят до смерти Сокмина.
Сокмин проверял комнату, где они нашли Мингю, было раннее утро, все спали, кроме него и человека, который только что пришел в комнату.
— Я знал, что ты придешь, ты такой предсказуемый, — сказал он.
— Думаю, недостаточно, — говорит доктор, подходя, — Могу я спросить зачем ты это сделал?
— Честно говоря, и даже если ты считаешь меня сумасшедшим, я сделал это для своего сына, — отвечал убийца, подойдя к Сокмину, — он заслуживает жизни без осложнений.
— Ну, — отвечает он, поворачиваясь спиной и глядя в окно, — хотел бы я быть там, когда ты скажешь своему сыну, что убил его отца.
Он хихикнул, и Сокмин внимательно смотрит на ночь, чтобы записать ее в своей памяти; оно такое белое и нереальное, как одеяло, укрывающее сон.
— К сожалению, доктор... — он подходит медленно и молча достает из-под пальто платок и берет первый попавшийся острый предмет. — Я думаю, ты побывал в большем количестве мест, чем следовало бы.
Быстро одной рукой он закрывает рот противника, а другой наносит твердый и глубокий удар. Острая боль пробегает по спине Сокмина по всему телу, он парализован и не может попросить о помощи, его зрение начинает расплываться, голова кружится, а колени, кажется, не выдерживают боли. Он падает лицом вниз, его глаза подобны двум безжизненным черным шарикам.
Настоящее время.
Сейчас Сынчоль опять плачет, как такое возможно?
Остальные прибывают в тот момент, они больше не могут сдерживать слезы. Их бедные сердца заражены смертью их друзей. Все так ужасно, так плохо.
— Что, черт возьми, происходит?! — кричит Сынчоль, прислонившись к стене и дергая себя за волосы одной рукой. — Кто это делает?! Признавайся сейчас или я убью тебя голыми руками!
— С-Сынчоль, успокойся. — Вмешивается Джихун, дрожа. — П-пожалуйста... мы сможем справиться с этим.
— Что делать? — грустно смеется Сынчоль.
— Как что? Найти виновного? Ну, пусть это будет Чан за то, что он с Мингю, или Минхао просто за то, что он странный… Все молчат перед его саркастическим комментарием.
— Значит, я виноват в том, что я странный? — отвечает художник, — что ты собираешься сделать? Убить меня? Это будет легко, если ты уже делал это раньше.
— Это смешно... — Сунён шепчет в пол, — Минхао может быть странным и эксцентричным, но я знаю, что он никогда бы не сделал ничего подобного.
— Лучше всего будет успокоиться и уйти отсюда, в этом доме что-то проклятое, — говорит Вону, взяв Джуна за руку, чтобы поднять его с пола и спуститься вниз.
Сунён и Джошуа остаются, чтобы найти что-то, что поможет развеять их сомнения. Один за другим они медленно спускаются вниз, пытаясь избавиться от запаха смерти и печали со своих тел.
Оказавшись внизу, тишина, покрывающая их, тяжела, взгляды вины, печали и обвинений перебегают с одного места на другое. Это как в плохом детективном романе, где умирают друзья, и ты можешь только смотреть, как их жизни проходят перед тобой, ты не можешь остановить что-то подобное, что-то, что у них отобрали. Может они виноваты, может нет, уже ничего не поделаешь.
— Сынгван... — Минхао начинает со слов. — Что ты делал так рано утром? — Все взгляды устремлены на Сынгвана, он с ненавистью смотрит на Минхао, однако ничего не может ответить.
— Мы только встали, — отвечает Хансоль, — к тому же... Вону и Джихун уже проснулись, когда мы пришли на кухню.
— Я только что проснулся, — оправдывается композитор, — Мы с Вону сами видели друг друга выходящими из комнат. — Вону кивает на его слова.
— Ты знаешь, что его мог убить кто угодно? — говорит Джун, лежа на полу и глядя в бездонный потолок. — Ночью он смог встать и сделать это незаметно для всех.
Остальные молчат, соглашаясь с ним. Что им еще остается делать?
Они оказываются в месте без выхода и без ответов.
Через некоторое время их усталые сердца сдаются. Поэтому они могут только молчать или говорить шепотом, чтобы рассеять свой разум. Сынчоль стоит рядом с певцом, которого держит на руках Хансоль, оба пытаются утешить Сынчоля, напоминая ему, что это не его вина.
В другой части комнаты Джихун играет с Чаном на полу, чтобы отвлечься от этого.
Джонхан, заметив это, медленно берет Чана на руки, молодой отец подозрительно смотрит на него, но Джихун не пугается.
— Я не это имел в виду... — упоминает композитор, который встает и занимает место рядом с напрягающимся в этот момент Джонханом. — Я до сих пор уважаю нашу дружбу, даже несмотря на то, что сейчас она односторонняя.
— Джихун и...
— Я видел, как ты раньше спорил с Мингю, — вдруг говорит он. Джонхан ерзает на стуле, чувствуя себя неловко.
— На твое счастье, если хочешь, я ничего не слышал, — шепчет он приближаясь, — но если остальные узнают... Джонхан.
— Я его не убивал, — отвечает он дрожащим голосом. Джихун какое-то время молчит, сомневаясь в своих словах.
— Я никогда не упоминал, что это сделал ты, — говорит Джихун, и у Джонхана возникает ощущение, что он вырыл себе могилу.
Они оба продолжают смотреть друг на друга, пока шаги с лестницы не заставляют всех в гостиной реагировать.
Приходит Сунён и сразу же подходит к Минхао, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Джошуа стоит перед всеми с серьезным лицом, медленно поднимая взгляд и рассматривая лица тех, кого он называл друзьями, даже членами семьи.
— Скоро и я... — он откашливается, прежде чем продолжить, — мы считаем, что у нас есть орудие убийства.
Сынчоль подходит, желая посмотреть.
— Как это возможно, что их убили этим? — упоминает он, недоверчиво глядя на ручку, обнаруженную окровавленным носовым платком. — Хотя… это тоже возможно, — шепчет он.
Остальные, любопытные, подходят один за другим, чтобы увидеть. Подходит Сынгван, слегка шевеля спиной Минхао, смотрит на окровавленный предмет и тут же отшатывается.
Он задыхается, и его сердце начинает колотиться в груди. Это невозможно. Его взгляд падает на пол, и ему приходится за что-то держаться, потому что он чувствует, как его ноги начинают отсоединяться. Это невозможно.
— Сынгван, что-то не так? — смущенно спрашивает Сынчоль.
— Х-Хансоль... нет... эт-это... — пробормотал он со слезами на глазах. Со страхом он смотрит на Хансоля, который в испуге пытается двинуться к своему партнеру, но его слова сковывают его на месте.
— Хансоль... — чуть слышно выговаривает певец, — Я, это не та ручка, которую... которую я подарил тебе на Рождество? — и его слезы падают, пока не касаются холодного и темного пола.
