Тритон

Костя прикидывает, а вот если купить аквариум, то сколько это будет стоить. Кажется, нет ни места подходящего, ни нужного количества денег. Именно поэтому находка его лежит без сознания в ванне. Какое счастье, что ванна ничем не огорожена, и где по дому он не ходит, он видит, что с Юрой всё в порядке. Это такое «в порядке», после которого улыбаешься так, что скрипят зубы, а потом две недели ни с кем не выходишь на связь. Федя звонит каждый час и интересуется, как себя чувствует спасённый ими русал. Костя, конечно, не эксперт, но замечает, что, кажется, в руки им угодил тритон. На них нынче такую охоту объявили, что даже законы не могут справиться с их защитой. Скольких людей они уже скрутили и посадили, и каждый раз, если дежурить в порту, то новые лица наперевес с транквилизаторами и сетями пробегают мимо. Костя ненавидит и этот закон, и людей, что пытаются на чужом горе сколотить себе состояние. Даже дельфинарии уже распустили и цирки все нахрен снесли, а за тритонами охотятся, словно это святой Грааль. Как же бесит. Телефон звонит снова, и спустя пару секунд Федя задаёт свой привычный вопрос. «Как он?» Костя раздраженно трет переносицу: уже надоело повторять, что всё в полном порядке. Федя, справедливости ради, так не волновался даже о нём, когда он сломал себе руку. Федя такой человек, что заботится сразу обо всех, но о подводном мире и его обитателях — особенно. Был, видимо, у него какой-то особый пункт на этот счёт. Что-то вроде травмы, потому что выходил Федя из себя слишком быстро, когда дело касалось русалов. — Ему нужна еда, — напоминает Федя. И, кажется, напоминает об этом он именно себе. — Не корми его из своего холодильника, прошу тебя. — Да за кого ты меня держишь? — выпаливает Костя зло, но быстро себя осаждает. — А че будет, если съест не то? — У них пищеварение другое, Кость. Им водоросли нужны или небольшая сырая рыба. Консервы не подойдут. Я принесу еду, пусть подождёт. Костя улыбается и оборачивается на Юру. Тритон в его ванне всё ещё без сознания, а даже если бы и был в здравом уме, то чисто физически никуда бы не ушёл. Но Федя мыслительным процессом особым занят, ему не до таких тонкостей. — Да у него и выбора-то другого нет, — хмыкает Гром, — Не волнуйся. Оба тебя дождёмся. — Уж надеюсь. Гудки прерывают диалог, и Костя прикидывает, а что из еды в его доме действительно есть. Федя сказал, что консервы не подойдут, но знал бы он, что в холодильнике, кроме яблок и молока ничего нет. На полках макароны и крупы. Тут бы и тараканы с голоду подохли, а Федя переживает, что Костя накормит Юру чем-то не тем. Вот же наивная душа. Тем временем от ванны раздаётся первый невнятный стон. Хвост, перекинутый через бортик, приходит в движение, и вскоре Костя наблюдает, как тритон хлопает глазами и пытается понять, где он находится. — Ты только не пугайся, — начинает Костя. И понимает, что тактику он выбрал самую херовую, потому что именно после этой фразы все начинают бояться сильнее. «Ты только не волнуйся». «Ты только не переживай». Эти фразы никогда не имеют нужного эффекта. И то, что тритон сильнее ударяет по ванне хвостом, подтверждает опасения Кости. Юра напуган и вместе с тем готов защищаться, если кто-то решит ему навредить. Костя выставляет руки и показывает, что нет у него никакого оружия и злого мотива. — Мы тебя с напарником спасли. Вытащили прямо из сетей. Тебе вкололи транквилизатор, поэтому мы не могли тебя… ну, бросить в воде. Тебе же нужно время от времени выбираться на поверхность. Юра смотрит на него с непониманием, и Костя неожиданно приходит к мысли, что, быть может, его речь для тритона неясна. Конечно, сейчас многие уже привыкли к человеческой речи, почти многие тритоны могли изъясняться не хуже человека. Некоторые понимали язык жестов. Но были и те, кто с людьми предпочитал не взаимодействовать. Юра вполне мог быть одним из таких. — Ты меня понимаешь? — осторожно спрашивает Костя. Юра кивает. — Так, хорошо. Ты уже не напуган? Юра качает головой. «Нет, не напуган». — Ещё лучше. Тот, кто тебя поймал, он сказал, что тебя зовут Юра. Вы были с ним знакомы ранее? Костя знает, что Федя будет недоволен, но он должен понять, что в их профессии почти любое «знакомство» начинается с допроса. Юра хмыкает и хмурит брови. — Это допрос? Я попал к менту? Вот и голос прорезался, невесело думает Костя. Голос приятный, но интонация — хоть горло вскрывай. Такая острая и немного насмешливая. — А кто ещё мог тебя спасти, если не мент? — Верно, — с той же интонацией отвечает Юра. Ну и надменная рыба же ему попалась! — И что ты собираешься делать? Отпустить меня? — Ну, — Костя пожимает плечами. — Допросить, накормить и отпустить. Юра со смехом говорит: ага, как же. — А с чего такое недоверие? — спрашивает Костя. И улыбается. Почему-то, когда улыбается Юра, улыбнуться хочется в ответ. Эти тритоны почти ничем от сирен не отличаются. Наверное, поют по ночам и топят людей. Тут уж по законам природы — кто кого. Пока побеждает человек, но мало ли, сколько их там, на дне. Юра руку укладывает на бортик, а голову свою на руку, и смотрит на Костю уже серьёзно, оценивая, насколько его слова правдивы и честны. — И чем ты кормить меня будешь? — Ну, кормить тебя буду не я, а мой напарник. Он в этом больше смыслит. Я же буду тебя допрашивать. — А если я отказываюсь участвовать в допросе? — Тогда отпустим мы тебя не в свободное плаванье, а в бочонок с водой в допросной комнате. Юра морщится, будто услышанное по-настоящему отвратительно, и Костя чувствует, что может продолжать. Тут, скорее всего, дожать-то немного нужно. — Вода, правда, уже не первой свежести, но на недельку сойдёт. Но ты не переживай, в камеру мы тебя отдельную закинем, пока будем разбираться в показаниях, проверять их. Никто тебя не тронет. Ты, главное, от самих прутьев подальше держись, а то любят эти из обезьянника лапы тянуть ко всему красивому. А ты вон какой. Без внимания не останешься. Костя присаживается на корточки, неподалёку от ванны, и чтобы Юра заглядывал ему в глаза сверху вниз. Говорят, что так доверия больше. Костя сказанным не гордится. Ясное дело, что он отчасти выдумывает, отчасти приукрашает. Никто тритона больше суток удерживать не будет, но в ситуации ещё разобраться нужно. «Вот прям сейчас нужно» — у Кости мысли эти в голове маршируют. Юра выслушивает все его угрозы, которые Костя бы обозначил чем угодно, но не этим словом. Он действует же из благих побуждений и любопытства. Чем быстрее они разберутся, почему на Юру устроили такой заплыв, тем быстрее смогут его от людей огородить. Пообещать ему спокойную жизнь. Вернуть его домой. — Что скажешь? — Ты, господин полицейский, очень красивый, — выдаёт Юра, — и, наверняка, очень умный, — за этим обязано скрыться какое-то «но», которое Юра не озвучивает сразу. — И голос у тебя приятный. И взгляд. Смотрю на тебя и думаю, что ты действительно бы хотел мне помочь. — Я и хочу, — возражает Костя. — Пока что нет, — тянет Юра. И куда делась его брезгливость? Этот недовольный взгляд при упоминании полицейского участка. Упоминания перспектив. Не поверил, думает Костя, и, скорее всего, оказывается прав, ведь Юра протягивает руку с раскрытыми пальцами, как тянут, когда любуются перстнями на пальцах. Но у Юры между пальцев только тянется перепонка. И он касается его щеки. Кожа у тритона до ужаса прохладная и на контрасте у Кости ощущение, что его собственное лицо горит. — Если бы ты хотел мне помочь, то не держал бы меня здесь. — Я и не держу. Убедиться нужно было, что ты в порядке. — Убедился? — Юра его лицо за подбородок приподнимает, смотрит прямо в глаза. И Костя ловит себя на мысли, что тритон этот очень величественный. — Так отпускай. Костя, может, и готов поддаться чарам, но не стоит забывать, что навязчивых идей у него гораздо больше, чем всего остального. Да и Федя ему не простит, если лично не убедится, что с Юрой всё в порядке. Не поверит ему на слово. Только своим глазам. Он себя спецом по водному миру ещё в академии вообразил. Вечно в океанариуме засиживался, на какие-то допники ходил, и Костю с собой пару раз утаскивал. Правда, сейчас Костя с тех лекций помнит только то, что нужно быть с тритонами и русалками осторожными. За их магнетизмом скрывается много опасного. — Сначала скажи, откуда тебя знал тот человек? — Он меня не знал. — Он сказал твоё имя. Юра цокает зло и отпускает его лицо, погружаясь в воду полностью. Выныривает он только через пару минут, с удивлением обнаруживая, что Костя упрямо сидит на полу у ванны и ждёт его. — Не хотел тебя оформлять, но, видимо, придётся, — вздыхает Костя. Юра успевает мокрую ладонь уложить ему на плечо, чтобы Костя не успел подняться. — Ну? — приподнимает он бровь, рассматривая, как крупные капли стекают по телу тритона и как собственная футболка на плече пропитывается водой. — Что надумал? — Я виделся с этим человеком всего раз. В сезон. — В какой сезон? — хмурится Костя. Вот Федя, скорее всего, сразу бы всё понял. А Костя не понимает, чё это там за сезоны, в которые люди и русалы могут видеться. — Ты наивный, — смеётся Юра, и Костя чувствует себя ещё большим глупцом. — В сезон спаривания. Некоторые люди реагируют на нашу физиологию. А некоторые будто с ума сходят. Вот этот и решил… — Он собирался тебя выкрасть, чтобы… — Ага, — слишком спокойно кивает Юра. Почему-то он не выглядит ни подавленным, ни испуганным. Он выглядит ровно на своё равнодушное «ага». — Мне всё ещё грозит бочка с несвежей водой и долгий допрос? — спрашивает Юра. Косте не хватает смелости сказать, что большинство из этого он выдумал, поэтому говорит, что не светит. Что сами они разберутся. Юру вернут обратно. Но — предварительно накормят. Без этого теперь никак. Федя, вон, наверное, быстрее с бумагами заканчивает, чтобы в магазин пойти и отыскать свежую рыбу. — Я не понимаю твоего спокойствия, — Костя недоверчиво оглядывает Юру. Тот снова медленно опускается под воду, потом выныривает и волосы свои зачёсывает назад. Красивый, мать его. В каком-то смысле Костя понимает всех тех, кто приходят к ним в сезон. — А чего мне волноваться? Я спасён, меня накормят и отпустят. Порт никто не будет огораживать проволокой от людей. Так что партнёра я себе найду. И в этот раз буду осторожнее. — А если не повезёт и натолкнёшься на мудака? — Для этого и существует правило: никогда не встречаться с людьми дважды. Я это правило вот-вот нарушил, но такого больше не повторится. Теперь ты спокоен? Будто Костя волновался. Если честно — вот ни разу. Он своё маленькое дело сделал, теперь остаётся только устаканить в голове мысль, что по чужой логике они больше не увидятся. Так-то правильно, но жаль. Костя бы мог в свои дежурства для Юры что-нибудь притаскивать. Хотя в сезон спаривания у них по уставу сказано держаться подальше от пристани. Даже если кажется, что ничем не несёт, то всё равно дышать только во влажный носовой платок, сидеть в машине и слушать что-то, что отбивает любое желание трахаться. Если честно, то у Феди весь плейлист будто создан для того, чтобы секса не существовало. Костя на свои мысли усмехается. — Ладно, допрос окончен, — говорит он. Юра просит его посидеть ещё немного рядом, раз еды в ближайшее время не будет. — Расскажи о своей работе, — просит Юра. Костя не хочет рассказывать о работе, потому что и нечего рассказывать. Ну, много херни происходит в городе, но зачем этим занимать чужой пытливый ум. Поэтому Костя просит обратное: — Лучше ты расскажи мне о своём подводном мире. Юра начинает смеяться. — Не представляй это, как в фильмах или, что хуже, в мультфильмах. Нет у нас никаких замков на самом дне. Никакой правоохранительной системы. — Но вы взаимодействуете с людьми. Некоторые зарабатывают в океанариуме. — Верно. И эти же некоторые живут по итогу в отелях в аквариуме. Или в бочке с водой. Разве это жизнь? Никакой свободы. А в сезон они довольствуются какой-нибудь спячкой или небезопасными практиками. — Например? — хмурится Костя. — Ты не знаешь никаких способов самоудовлетворения? — удивляется Юра. — Или не знаешь, что такое эскорт? Или не видел плохое обращение с теми, кто не может дать отпор? В самоудовлетворении Костя не может представить что-то небезопасное. А потом вспоминает случаи из медицинских практик, когда из анального отверстия некоторых людей доставали удивительные вещи. Костя на этот раз усмехается невесело. — И откуда такие познания? — Я бывал и по ту сторону, — пожимает плечами Юра. — Имя там даже человеческое подобрали. Юра. Так оно ко мне и прижилось. Мне нравятся люди. Но предпочёл бы я… не выбирать одну жизнь. — Хочешь и там, и там, — понимает Костя. Ага, выдыхает Юра. Неловкое молчание заполняют всплески воды, когда Юра своим хвостом машет. Явно ему в ванне тесно и неудобно. И он пытается держаться за бортик ванны, чтобы и на Костю смотреть, и не погружаться в воду с головой. Мало ли, вдруг диалог продолжится. Костя пыжится, подбирая вопросы. Есть те, которые он хочет задать, да как-то неловко. И в итоге, поймав юрин взгляд, всё же выдаёт: — А почему вы спариваетесь с людьми? Друг с другом никак? — О, это просто, — Юра улыбается. — У вас член больше. Костя хмурится. Что-то Федя ему уже про физиологию тритонов рассказывал. Двуполые. Он называл это истинным гермафродитизмом, потому что тритоны имели что-то похожее на одновременное наличие мужских и женских половых органов. С другой стороны, Костя не то, чтобы очень уж хорошо Федю слушал. Чужую хмурость Юра воспринимает неправильно, и отводит взгляд. — Не думал, что это тебя смутит. — А, — Костя тупо смотрит поверх его головы. — Да нет, твои слова ни при чём. Я задумался просто. — О чём? — чем больше Костя пытается мысль сформулировать, тем шире Юра усмехается. Под конец он подсказывает: — о членах? — Ну, видимо, — Костя и сам смеётся. Это так нелепо. Господи, как странно он себя ощущает. Сидит на полу, смотрит на тритона и думает о рыбах и о том, как они трахаются. А Юра сильнее через бортик переваливается и показывает на перепонки между пальцев. — А ещё у вас нет этого, поэтому ваши пальцы для нас особенные. Костя смотрит на свои пальцы. Ну, да. Особенные. Ага. — Дай мне свою руку, — просит Юра. Костя послушно протягивает её ладонью вверх. Прохладные пальцы пробегаются по его запястью, и Юра утягивает руку к своим волосам. Даёт Косте пропустить пряди между пальцев, так, как он сам не может сделать. И облегчённо выдыхает. — С людьми хорошо, — говорит Юра. — Ну, как посмотреть. — Тебе нравятся такие, как я? Костя пожимает плечами. Он не так-то и много взаимодействовал с рыбами. То есть, тритонами. Вроде как нельзя всех подводных обзывать рыбами. Это как всех приматов называть обезьянами. Ответа на вопрос нет. Юра трётся затылком о ладонь. — А я? Я тебе нравлюсь? Ты — нравишься, хочется ответить Косте. Чисто со стороны эстетики. Уж красивое разглядеть он способен. Юра по его взгляду пытается понять ответ. И по тому, как дёргаются уголки губ. — Хочешь потрогать хвост? — и дёргает им, расплескивая воду рядом с ванной. Вода-то уже совсем остыла. Но Юре так комфортнее. Федя вообще сказал наливать воду холодную, а Костя не удержался, немного разбавил тёплой. До Юры же было не прикоснуться — ледяной до жути. А в фильмах показывали, что тритоны и в сауне могут отдыхать. Значит от тёплой воды ничего не будет. Рука опускается под воду. Прохладную. Костя с любопытством настоящего исследователя ведёт всей ладонью по хвосту. От самой выпирающей кости до хвостового плавника. Такого яркого, почти прозрачного. Через него бы смотреть на мир. Таз у Юры узкий. Совсем некстати Костя думает о том, что вбиваться в него будет трудно. Он прослеживает рукой обратный путь. Хвост немного скользкий, что кажется очень удачным для поглаживаний. Костя осматривает чужой пояс, и касается боковых плавников. Они почти не развиты, потому что концом хвоста Юра шевелит резво, а вот этими отростками никак не может. Или не хочет, тут уж Костя вопросы не задаёт. Это кажется совсем неприличным. — Вау, — выдаёт Костя. — А это приятно. Юра смотрит горделиво. Одним горящим взглядом говорит ему «ещё бы». — Если хочешь, можешь провести выше, — спокойно продолжает, и Костя едва заходит на живот. Кожа там уже обычная, человеческая. Холодная просто и всё. Это, конечно, тоже приятно. Но хвост после себя оставляет впечатление чего-то до жути дорогого. Костя иное сравнение подобрать не может. Да и ситуация такая, что он буквально на коленях перед Юрой стоит, трепетно его касаясь. — Тебе нравится, когда тебя гладят? — догадывается Костя. — Нравится. У тебя тёплые руки. Они же всегда такие? Да? — Юра сам плотнее к себе руку Кости прижимает и ведёт ею до своей шеи. Потом спускается вниз. — Это мне и нравится. Это тепло. Костя, если бы не интимность момента, подорвался бы включать горячую воду, чтобы Юру согреть, но Юре, он уверен теперь, совсем не холодно. Это порционное тепло, которое он выпрашивает, потому что… А хрен его знает по какой причине. То, что Костю просто пытаются соблазнить, он понимает сходу. И сходу на это ведётся, ведь когда перед глазами что-то красивое и исключительное, кусок себе урвать хочется чисто эволюционно. Костя наблюдает за своей ладонью, которая сначала накрывает место соединение хвоста и живота, эту линию, похожую на дополнительную складку, а потом уже скользит пониже, где ощущается явное уплотнение. Чем ниже, тем больше гибкости, но в этом месте строение выделяется. В первый раз Костя не почувствовал твёрдость, зато сейчас ощущал её всей ладонью. — Этот жест равен тому, если бы я, допустим, просунул руку тебе между ног, — делится Юра спокойно. И у него даже скулы не краснеют. Костя руку убирает и вытирает о свою футболку. — Прости, — говорит он. Юра снова смеётся: «я же не в укор тебе это сказал, мне понравилось». Костя ему верит, а вот себе поверить не может. Гладил только что Юру по паху, а теперь думает, как бы сделать вид, будто ничего не происходило. — Нечего стесняться. Тебе интересно, мне приятно. Не вижу никаких преград. Скажи, ты сам поднимешься или мне перебраться к тебе на пол? Юра даёт выбор без выбора. Он точно работал с людьми, потому что такие тонкости придумывают одни хомо сапиенс для других хомо сапиенс. — Помоги мне, — Юра приподнимается, руками упираясь в бортик ванны. Чем выше он становится, тем больше его хвост погружается в воду. Костя перехватывает его, вытаскивая из ванны. Одежда мокнет, прилипает неприятно к телу, а Юра ничего лучше не предпринимает, чем провести своим языком по его щеке. Тритоны, насколько он знает, человечину не едят. Но Юра так облизывается, что впору подумать, что есть исключения. Вот такие вот, которые утягивают его на диван. Но это ничего. Уж точно не на пол бросать Юру. Не по-людски будет. — Ох, как мягко, — Юра ладонями мнёт обивку. На секунду он отвлекается от всего. — Я и забыл, какие они на ощупь. Костя смеётся, потому что пиздец. Каким словом охарактеризовать то, что тритон в его доме умиляется старенькому дивану, хотя секундой назад просил потрогать себя по хвосту, в самых интимных его участках. Когда Юра снова смотрит на него, в горле начинает стоять ком. — Костя, — зачем-то проговаривает Гром. Вряд ли это сделает ситуацию приличной. — Костя, значит, — улыбается Юра. — Не боишься придвинуться ближе? Ещё одна прямая манипуляция, думает Костя. И усмехается. — Это не мне нужно бояться, Юр. Юра комично приподнимает брови. Что он точно понял, так это то, что он находится в безопасности и его собираются отпустить. Значит, Костю он, скорее всего, больше не увидит. А брачный сезон ещё не закончился. Кто Юра такой, чтобы отказывать себе в удовольствии. Костя, несмотря на эти разговоры, действительно подсаживается к нему. И как-то на хвост кладёт руку, как обычно кладут её на чьё-то колено, поглаживая. Юра весь ещё мокрый. Капли стекают и впитываются в диван. Сам Костя промок, пока тащил Юру сюда. Поэтому футболка отправляется на пол. Юра за ним следит, и непонятно, кто из них двоих хищник. Кажется, точно не Костя, под цепким взглядом ощущающий себя уже обглоданным до костей. Юра тянет руку и касается его груди. Это касание едва напоминает человеческое. Оно такое прохладное, что бросает его в дрожь. А когда рука скользит ниже, вжимаясь в его тело, он ощущает нежную кожицу перепонок. В этот момент Косте кажется, что с Юрой в некоторых местах стоит быть нежнее. Например, в том самом, где он нащупывал твёрдость. Костя коленями упирается в диван, по обе стороны от хвоста, и нависает над Юрой. Свой вес он удерживает на одной руке, а вот вторую кладёт точно на низ живота, чтобы правильно спуститься ниже. — Не перепугаешь мне соседей? — улыбается Костя. — Или ты не громкий? Юра на вопрос не отвечает, но его горящие глаза заставляют Костю замолчать. И немного пожалеть о своих словах, потому что Юра к его лицу тянется, невесомо губами касается губ, скул, доходит до уха, в которое и шепчет: — Я могу поскуливать тебе прямо в рот, если ты неожиданно начал беспокоиться о своих соседях. Юра шепчет настолько тихо, что Грому приходится напрягать слух. И то, что Юра может дразнить — не ново. Но его чрезмерная открытость всё ещё обезоруживает. Костя хочет привычным движением руки забраться между ног, но пальцы точно гладят гладкую поверхность хвоста, спускаются чуть ниже твёрдости, потому что Юра под ним выгибается, и стонет в тот момент, когда подушечки давят во что-то мягкое. Взгляд вниз опустить не удаётся, потому что Юра ловит его лицо и тянет к себе для поцелуя. Пальцы остаются на одном месте, пока Юра сминает его губы. Раскрывает их, и целует уверенно, нежно, не давая возможности отстраниться. С тритонами можно целоваться до удушения — и этого всё равно будет мало. Косте и сейчас мало. И если бы не плавник, что ударял по дивану, он бы так и лежал, вылизывая чужой рот. Но Юра явно просит продолжать. Хрен с тобой, думает Костя, и на ощупь гладит хвост, будто гладит кошку по голове. Это тупо. Это странно. Но это стоит того, потому что пальцы вскоре нащупывают складку, мягко её отодвигают, и касаются чего-то тёплого и влажного. Ого. Юра казался во всех местах холодным, но то, что Костя ощущает сейчас, похоже на мягкое влагалище. Голосом Феди в голове звучит какая-то грёбанная лекция. Что-то о кожных складках-клапанах, которые защищают тритонов от постоянного попадания воды на половые органы. Очень невовремя Костя вообще вспоминает о напарнике, который, скорее всего, происходящее бы не одобрил. И на Юру бы смотрел, как на грёбанное божество. И был бы прав. Юра будто сбежал из мифологий про древних искусителей. Про нимф, про сирен, про суккубов. Он целовал и руку запускал в волосы так, словно вплетал её в его разум, и всё там к херам перемешивал. Костя бросает взгляд вниз, где мягкие стенки без сопротивления принимают два его пальца. И Костя толкает их глубже, по самое основание костяшек. Юра раскрывает рот в беззвучном стоне, чем Костя и пользуется, чтобы снова его поцеловать. Пальцы хорошенько так расходятся внутри, проверяя, насколько Юра вообще подготовлен. И как выясняется — его можно взять хоть сейчас. Но Костя не думает торопиться. Он наслаждается тем, чтобы Юре дрочить, периодически вынимая из него пальцы и проходясь по краям дырочки, чтобы сместить акцент внимания, но больше всё же Костя старается работать вглубь. Прощупывать пределы. Узнавать, потечёт ли Юра или эта приятная влажность — его максимум. — И после такого ты говоришь мне быть тихим? — Не говорю, а лишь интересуюсь, — в губы отвечает Костя, и отвечает тихо. Сам не знает, почему так понижает голос. Может, потому что от такого хриплого шёпота по телу Юры проходит дрожь, которую Костя в состоянии почувствовать. А, может, так просто проще. Двух пальцев Юре явно мало, но он не решается попросить больше, а Гром вместо того, чтобы издеваться, сам с жадностью добавляет третий, чтобы стало немного уже. Поцелуи от губ переходят на скулы и уши. Языком Костя облизывает мочку и ушную раковину. На вкус Юра как глоток прохладной воды в жару. Костя впервые языком лезет в ушную раковину, что обычно многим не нравится, но Юра отзывается стоном. Снизу он сжимается, и Костя толкается пальцами жёстче. Может, ему кажется, а, может, это на самом деле. Но рука становится влажной, и влагалище тритона начинает хлюпать от толчков. Юра в рот ему, как и было сказано, хнычет. Значит, не для красного словца он шептал ему это обещание. Что ж, хорошо. Костя губы приглашающе раскрывает, чтобы Юра скулил и целовал. Целовал и скулил. Даже собственное возбуждение его сейчас не волнует. Куда важнее и приятнее видеть чужое удовольствие на лице. Раскрытые влажные губы и блестящие глаза от выступающих слёз. Момент, когда Юра кончает под ним, становится чем-то прекрасным. Косте в душе так приятно, что он даже себя не касается, хотя член под спортивными штанами уже так налился кровью, что оттягивает ткань. Его пальцы покрываются смазкой полностью. Она вязкая, липковатая, и Костя просто на пробу вставляет четыре пальца, наблюдая, как послушно складки раскрываются, жадно его втягивая в себя. Костя пальцы вынимает, и такую влагу о диван вытереть не решается. Юра будто бы понимает его, потому что то, как он разглядывает свои пальцы, весьма комично. — Под тобой впервые кто-то кончил? — насмешливо интересуется Юра. Вот это точно Юра. Он никак не похож на того Юру, что минуту назад под ним протяжно выскуливал. Но похож на того, кто не желал идти на контакт и расплёскивал воду из ванной по всему полу в знак протеста. — Я вот думаю над тем, чтобы всё-таки тебя трахнуть, — говорит Костя. И он думает, что этим приструнит Юру. Но тот только смеётся. — А были ещё варианты? — Вообще-то, да, — серьёзно замечает он. — Был вариант отнести тебя помыться и оставить отдыхать. — Почти оскорбительно, — возмущается Юра, но то, как краснеют его скулы, даёт понять, что этот факт заботы смутил его больше, чем пальцы во влагалище. То есть, его вообще ничего не смущало, кроме этого предложения отдохнуть. — Ты и правда такой наивный. Гражданин полицейский. Костя фыркает. Это обращение… Он всё же вытирает пальцы о свои штаны, которые после приспускает с бёдер вместе с бельём. Юра, рассматривающий его, сразу становится заинтересованным. Его руки медленно скользят по торсу вниз. И, блядство, он чувствует себя сгорающим заживо от холодных пальцев на своём члене. Он горячий, сочащийся смазкой, а руки у Юры не только холодные, но ещё нежные. Чуть влажные. Такие, что, блять, от одних этих рук Костя не против был бы кончить. В голове у Кости был чёткий план действий, он собирался помучить Юру долгими ласками, заставить его скулить и задыхаться, и одними только губами умолять его дать ему кончить. Или умолять вставить внутрь, а теперь он сам готов был быть тем, кто просит. «Пожалуйста» во взгляде Юру никак не смягчает. Его пальцы плотным кольцом от самой головки скользят вниз. Сильнее сжимают, будто пытаются выдоить ещё немного смазки. Юра даже облизывается. Взгляд у него какой-то восхищённый. Как у человека (тритона, блять, тритона, Костя!), который дорвался. — Мне нравится твой член, — честно признаётся Юра. И Костя готов говорить рот в рот о том, что этот член ему больше понравится внутри. Но Юра и сам прекрасно понимает, просто никак не хочет отпустить. Он гладит, массирует, давит на головку, и делает вообще то, что другим людям не пришло бы в голову. По крайней мере не сразу. А Юра просто холодными пальцами дразнит щель на головке, и таки добивается того, что смазка каплями выступает ещё и ещё, а Костя стискивает челюсть, в руку толкаясь слабо. Не признает же он вслух, что пиздец, как хочет выебать Юру под собой. Даже в сжатый кулак выебать — и то хорошо. — Отыгрываешься, — усмехается Костя. Но Юра качает головой. — Нет, правда. Мне очень нравится твой член. — Тогда, может… продолжим? Костя шумно сглатывает. Пальцы его на ощупь раздвигают складки. Юра говорит ему «чуть выше». И Костя ладонью чувствует, что выше — слишком твёрдо. Это напоминает какой-то карман, в который он запускает руку, что совсем не эротично, и только потом осознаёт, что только в эрегированном состоянии до члена тритона можно так легко добраться. Костя снова смотрит вниз. И Юра даже убирает руки, явно довольный чужой реакцией. — Тебя смущает наличие члена? Вообще-то, нет. Но Костя удивлён. Он думал, что трахал пальцами влагалище, а теперь он видит член, а под ним всё ещё мокрую дырку, готовую принять его. — Я не знаю, что на это сказать, — честно признаётся Костя. Он чувствует себя последним извращенцем, потому что ничто в этой ситуации не может списать в ноль его возбуждение. Его желание Юру отыметь. — Просто считай, что перед тобой раздвинули ноги. Разве ты не знаешь, что теперь делать? — Юра за плечи тянет его ниже. Костя руку просовывает под голову Юры и на всём своём предплечье удерживает вес. Юра возится, пока его затылок точно не оказывается в ладони. Он протяжно и довольно стонет. Хер пойми, что там за эрогенные зоны на затылке у Юры, но тащится он от почёсываний ничуть не меньше, чем от поцелуев. И раз так, Костя благополучно отпускает всю свою осторожность. Хотел ли он тихо, хотел ли он нежно — похуй. Обхватив свой член у основания, он направляет его к преддверию влагалища и проталкивает головку внутрь, постепенно погружаясь до основания, пока яйца не вжимаются в гладкий и очень приятный хвост. Юра раскрывает рот и языком тянется к его губам. Облизывает и целует коротко. «Хорошо, так хорошо». Шёпот почти неразборчивый, но Костя и так ощущает, что Юра снизу пульсирует. Он переполнен. А член его истекает смазкой не хуже самого влагалища. Это, блять, всё ещё странно, но если не пытаться анализировать, то Костя испытывает крайнюю степень восторга. Побывать с тритоном в брачный сезон — это что-то из ряда исключительных событий, которые бывают раз в жизни, и то не у всех. Федя уши ему оторвёт, как только поймёт, что тритона он выебал по самую матку. Или во что там упирается головка члена, когда Костя толкается снова. Хвост ударяет по дивану с такой силой, что Костя пугается, что сделал больно, но Юра жмурится и сам насаживается на член, пока сам он откровенно тупит. — Ты говори, если будет больно, — шепчет Костя. Юра обещает, обязательно обещает всё ему высказать и запротоколировать. Или как там у них в участке принято. Он всё сможет, не в данную минуту, но многим позже. — Смелее, Костя, — подначивает Юра. И Косте несложно набрать темп, сложнее не сорваться с него. Потому что внутри после недавнего оргазма так мягко и мокро. Вот по-настоящему мокро. Чтобы лучше запомнить ощущения, Костя в голове сравнивает это с тем, что ему приходилось испытывать раньше. Нет, внутри Юры нет ребристых стенок, они у него полностью нежные, и когда он сжимается, кажется, что весь мир готов схлопнуться. Раз — и Костя потеряется в ощущениях. Будет стискивать зубы, хрипеть, но толкаться, пробивая головкой мягкий тупичок шейки матки. Ведь голосом Феди в голове звучит «двуполые они, двуполые». (Блять, пожалуйста, заткнись.) Костя вспоминает о том, что член у Юры тоже стоит. Он зажат между их телами недостаточно сильно. И Костя рукой свободной обхватывает его, начиная медленно дрочить. Толкается он куда сильнее. Но выровнять темп он ещё успеет. Юра широко раскрывает глаза и рот. Выгибается, чем хорошо помогает с углом проникновения. Не специально, но всё же. И зачем-то хватает Костю за шею. Не душит, но крепко держит. И зря. Ой, зря. Костя не понимает, как не озвереть от такого положения. Чувствительное нутро пульсирующе поджимается на его крупном члене. И примерно в этот момент Гром слетает в ебеня, ускоряясь. Он трахает Юру жестко. Вбиваясь так, что каждый толчок выбивает у Юры всхлип. Где не прикоснуться — приятно. Рука беспорядочно гладит то грудь, то надрачивает член. И отдельное удовольствие чувствовать, что Юра продолжает его держать. Он вгоняет ему сильнее, и слизывает с его щёк первые выступившие капли слёз. Может быть, он делает совсем немного больно, но уверен до конца — Юре это нравится. Потому что контроль, как и был, так и остаётся за ним. Костя лучше начинает понимать, почему в сезон люди бегают к берегу, чтобы трахать тритонов. Хотя бы раз. Эти ощущения точно стоят того, а последствия в виде штрафа или пятнадцати суток в обезьяннике — это просто возможность сокамерникам рассказать, какой подстилкой под ним был русал. Рука на шее начинает подрагивать, и Юра, не совладав с собой, сильнее сжимает пальцы. Костя хрипло делает вдох, и дальше не дышит, всем своим существом сосредотачиваясь на том, чтобы вбиваться внутрь, пока нутро пульсирует и наружу выталкивает новую порцию смазки. Такого количества, что остальные толчки добавляют не хлюпанье, а совсем уже безобразное чавканье. И Юра руку убирает от греха подальше, кусая свой кулак, пока Костя кусает его шею. — Ты совсем мокрый, — Костя прихватывает зубами кожу и тут же её отпускает. — Уже кончил? Юра в ответ мычит, и жаль, не догадывается, что его слёзы лишь больше заводят. Костя не садист, но это покрасневшее лицо… эти мокрые от слёз глаза… и совсем поплывший взгляд. Костя бы поменял положение, повертел Юрой и так, и сяк, пробуя его дырку со всех сторон, но остановиться не может. Бёдра его продолжают двигаться, не сбавляя бешеного темпа. Без жалости и без пауз. Он кончает где-то в процессе, и чисто рефлекторно продолжает вбиваться ещё, пока обильно заливает нутро своей спермой. И она вытекает наружу. Юра кончает ещё раз, на этот раз пачкая свой живот. И Костя выходит, с нежностью разглаживая эти складочки на хвосте, правда растраханную дырку прикрыть пока не удаётся. Она так и сочится его семенем, а он не может понять это просто горячо или пиздец, как горячо. — Ты как? — спрашивает Костя, ещё раз утирая его слёзы с щёк. На этот раз руками. Юра на вопрос сначала кивает, беззвучно губами говоря «хорошо». Потом это звучит уже шёпотом. Костя целует его в уголок губ и поднимается с дивана. Нужно слить воду из ванны, вымыть Юру и снова набрать для него холодной воды. Пока они этим занимаются, они ничего не говорят. Костя думает, что это неловкая пауза, и теперь она не прекратится. Но стоит Феде переступить к вечеру порог дома, как Юра меняется в лице. Юра знакомится с Федей, и Костя со стороны наблюдает за тем, как Юра с ним флиртует, и невольно усмехается. Ещё недавно был уставшим и ленился даже хвостом пошевелить, а теперь хочет повторения на диване. Костя думает: ну, удачи. Даже ему не удавалось утащить Федю в свою постель. Но, может быть, Юре повезёт больше, чем ему. Или повезёт им двоим. Костя на это надеется.