Тритон

— Может, похолоднее? — интересуется Федя, опуская руку в прохладную воду рядом с хвостом. Как истинный джентльмен, он не касается без разрешения, впрочем, что-то Косте подсказывает, что даже если Юра скажет «трогай», Федя только вежливо улыбнётся и скажет, что это того не стоит. Юре это не нужно. (А Юре нужно, но кто сейчас его будет слушать? Костя не решится при Феде, Федя не захочет сам, поэтому Юра изнывает от своих мыслей, и на вопрос качает головой.) — Или потеплее? — добавляет Костя. Он, правда, никак не может принять тот факт, что холодная вода для Юры комфортная. Он так ластился к тёплому, что, наверное, добавить немного горячей воды было бы милосердно. Но Юра и на этот вопрос качает головой. — Всё отлично. Я, мало того, что наелся, так ещё и в чистой воде. Вы меня отпускать планируете? — Конечно, — Федя руку вытирает о вафельное полотенце с кухни. Аккуратно вешает его на спинку стула, и вздыхает. Как хорошо, что здесь нет никакой перегородки. Что можно видеть ванну со всех сторон. Гром ходит задумчивый, даже немного нервный. Как же он занервничает, когда поймёт, что Федя не слепой… но это потом. Сейчас Федю волнует лишь календарь и обведённые даты. Он как вернулся, сразу стал подсчитывать: сезон спаривания начался где-то с неделю назад. Ещё около двух недель в порту будет небезопасно. Юра с людьми знаком, и, если его сейчас выпустить, то, вероятно, в следующий раз можно не успеть его перехватить. — Мы тебя отпустим, как только закончится сезон, — решает Федя. И смотрит на Грома, потом на Юру. Тот даже голову запрокидывает, затылком упираясь в бортик ванны. Смотрит на него перевёрнутого своими большими глазами. Федя отводит взгляд. — Я так понимаю, что это ради моей безопасности? — усмехается Юра. — Граждане полицейские, не стоит так обо мне переживать. Я ж начну изнывать уже через неделю. Похоже не на спасение, а на пытку. Федя фыркает: ага, как же. — Правда, правда, — заявляет Юра. — У меня даже чешуйки на хвосте шевелятся от напряжения. Потрогаете? И как Костя предполагал, Федя отвечает «обойдёмся». Юра пожимает плечами, а Костя ему только взгляд бросает «я же говорил». С Федей просто не бывает. Он приносит еду, держит дистанцию и никогда, ни в коем случае не пользуется возможностями, которые бросает ему судьба. Он бы уже давно занимал должность повыше, но отказывается упорно. «Кто, если не я, будет следить за Громом?» «Кто, если не я, достанет тритона из рыболовных сетей». Кто, если не Федя, объяснит доступным языком, что трогать тритонов не нужно. Что они прекрасно справлялись сами, пока человечество не видоизменило их отношения. Ещё с полвека назад никто не трахался с ними, а теперь — за такое отваливают огромные суммы. Или бегают в порт в надежде столкнуться с тритонами лицом к лицу. Ладно уж, Федя их понимает. Он сам считает физиологию тритонов прекрасной и интересной, просто… какого хрена, Гром делает вид, что он ни при чём? Будто Федя не видит, как раскрыты складки на хвосте. Как не могут они закрыться, расхлябанные после человеческого члена. Федя садится за стол и закрывает глаза, чтобы не злиться и не устраивать публичную порку номер сто тридцать шесть. — Федь? — Костя присаживается рядом. — Всё в порядке? — Просто прекрасно, — не без сарказма заявляет Федя. Костя знает, что Федя тоже знает. Сам Федя догадывается, что Костя не идиот и что его самого идиотом не считает. Но они молчат. Ровно сутки молчат, а потом меняют у Юры воду. Костя вытаскивает его из ванны, пока Федя сливает вчерашнюю. Он купил морской соли на случай, если эта вода из-под крана начнёт Юре надоедать. Он разводит её в небольших пропорциях. Проверяет рукой температуру, а когда поворачивается к дивану, выдыхает устало. Юра бьёт хвостом о подлокотник, и руки Кости направляет по своему телу. По той его человеческой части, что у него есть. Ниже пояса руки не опускает. Но феромоны всё равно выделяет еле заметные. То есть, для Кости они таковые, а Федя сразу отличает этот чуть морской запах. Словно они не дома, а на берегу с прекрасными видами. Вот если закрыть глаза… Юра выдыхает томно, и Костя останавливается. — Пора в воду, — растерянно говорит он, и снова уносит Юру в ванну. Он опускает его аккуратно. И тот стонет, хотя причина… да Костя вообще не понимает. Что это, если его не трогают. А Юра поясняет: — Идеально. Вода просто шикарная. Федь, как тебе удаётся? Федя отмахивается, мол, пустяки. Но Костя видит, как ему приятно. Столько времени потратить на изучение, на восхваление такого вида, а при контакте лицом к лицу… стараться не показывать восхищения. Видимо, при взгляде на то, что всегда обожествляешь, нельзя оставаться по-настоящему бесстрастным. Федя только для вида дистанцию держит. Ну и видно, что злится на Костю. А Костя понятия не имеет, что сказать. Откровенно он вину свою не чувствует и, если была бы возможность, — он бы снова всё повторил. Но возможности пока что нет, потому что Федя первые два дня сам следит за едой, водой и прихотями тритона. Юра то хочет открытое окно, то закрытое, то рыбу, то водоросли, то вспоминает о свободе и рассказывает Феде о том, как хорошо под водой. На самой глубине. И Феде интересно. На третий день Костя обнаруживает их двоих с закрытыми глазами. Федя спиной приваливается к ванне, о Юра голову на бортик укладывает. Ощущение, что они оба погружаются на глубину. Каждый метр вниз Юра описывает подробно. Как давит вода, как меньше становится солнечного света. Где больше всего еды. Как другие тритоны устраивают хороводы. Тритоны — охотники. Они могут кружить небольшой группой, запугивая мелкую рыбу, удерживая её в круге и не давай уплыть. Они делят пищу пополам. — Часто нам приносят лакомства люди, — говорит Юра. — Раньше порт был общедоступным. Но как похищений стало больше, пришлось закрыть, — отвечает Федя. Он не сразу открывает глаза, но, когда открывает — видно, что он выплывает из путешествия. Видно, как он снова оказывается на суше. На полу костиного дома. Если так прикинуть, Гром даже бы не вспомнил, оставался ли Федя у него в гостях так надолго. Им приходится делить один диван на двоих. В сущности, никаких проблем, но Костя просыпается первым, смотрит на Федю и чувствует щемящее желание не прекращать эти будни. Юра смотрит на него не то с жалостью, не то с насмешкой. Юра своим взглядом говорит «поцелуй его». «Сделай первый шаг». Просто Юра же Федю совсем не знает… и, бога ради, он не слышал его плейлист. Недели оказывается мало. То есть, Юра шутил, что на вторую неделю будет изнывать, но на пятый день он уже чувствует прилив жара и просит воду похолоднее. — Если ты обещаешь держаться подальше от порта, мы выпустим тебя сегодня, — говорит Федя. Он правда переживает. — Хочешь льда? Юра качает головой сразу на два вопроса. Федя мочит в ледяной воде полотенце и обтирает его тело, пока Костя из морозилки выдалбливает лёд, добавляя его в ванну. — Я куплю нормальный лёд, что ли, — растерянно говорит Гром. Он накидывает куртку, хлопает дверью, а Федя полотенцем ведёт по груди тритона. Юра ловит его руку и опускает к животу, который и без того наполовину в прохладной воде. — Ты понимаешь, почему тебе нельзя подплывать к пристани? — Федя вздыхает. — Дело не столько в том, что кто-то может воспользоваться возможностью. Я прекрасно знаю, что тритоны сами приманивают людей. Это, в сущности, меня не беспокоит. Меня больше волнуют те, кто продаёт тритонов в паршивые клубы, притоны. Или и вовсе отправляют на мясо. — Людские деликатесы, — усмехается Юра. — Я знаю. Если бы я этого не понимал, поверь, я бы давно уже был у себя. А здесь… у вас двоих… весело и безопасно. Мне на самом деле нравится. Но, — Юра морщится, — дерьмово. Я не брезговал спариваться с людьми. — Я уже понял, — невесело усмехается Федя. Они думают об одном человеке. Юра полотенце в руках Феди отбрасывает себе на хвост, а его руку опускает на пах. Без церемоний и вопросов, чувствуя, как рука в его хватке каменеет. Такая тёплая и такая жёсткая. Это смешно. Юра гладит себя этой напряжённой ладонью, давая прочувствовать, как легко сдвигаются складки. — Пожалуйста? — просит Юра. — Меня же не обязательно… полноценно, понимаешь? Федя смотрит на перепончатые пальцы. Юре было бы сложно вставить два отдельных пальца достаточно глубоко. Федя понимает. И Федя немного сдаётся, расслабляя руку и двумя пальцами раскрывая складки. Он будто бы гладит, постепенно погружаясь вглубь. Юра не успевает понять, как внутри оказывается полно. Как появляется давление на стенки влагалища. Он стонет, ликует и смотрит на Федю потемневшим взглядом. — Даже не думай выпускать свои феромоны, — улыбается Федя. Улыбка у него наконец-то тёплая. — Слышишь? — Это получается невольно, — пожимает плечами Юра. Он так искренне наслаждается простой лаской, что Федя почему-то не чувствует в этом всём оттенки ужасной пошлости. Не думает, что это неправильно. Он и на Костю-то злился не из-за этого… просто. Сложно это верно объяснить. Когда дверь хлопает, Федя не убирает руку. Его три пальца нежно потрахивают нутро. Юра дрожащими руками держится за бортики ванны. Где-то под хвостом ещё плавают маленькие кубики льда. Костя смотрит на них двоих и не находит слов. И решает, что лучше будет пройти на кухню в молчании, дождаться, пока Юра тихо начнёт скулить, а потом замолчит, расслабляясь. Федя заходит к нему на кухню спустя время. Он молча моет руки, вытирает их и берётся за лёд. Одну пачку он высыпает в ванну, а вторую убирает в морозильную камеру. Только потом он садится за стол и серьёзно смотрит Косте в глаза. — Думаю, мы немного изменим тактику, — говорит Федя. — Из-за того, что особь попалась довольно молодая, и контактировала с людьми слишком часто, неверно будет его просто держать в холодной воде. Будем… если у него появятся потребности… Видно, что Федя пытается подобрать верные слова. Какие-то научные. Но таких слов ещё не придумали, поэтому Федя выдыхает очевидное: — Удовлетворять потребности по мере нужды. Костя кивает. Вот как. Значит, нынче это называется таким образом. Он не особо церемонится, уточняя: — Нам что, держать его тут две недели, чтобы трахать? Федя смотрит на него, как на дурака. И насмешливо отвечает: — Да, действительно, ужасная участь. Тебе бы этого не хотелось. Он насмехается именно над ним, потому что знает — хотелось бы. Ещё как хотелось бы. Федя, наверное, всё ещё зол, что Костя его трахал. По-настоящему. А не дразнил пальцами или языком. Федя, вон, только тремя ограничился. Даже без грёбанных поцелуев. — Понял тебя, — спокойно пожимает плечами Гром. — На сегодня все потребности удовлетворены? О, он точно язвит. Этим своим тоном, этим своим видом полного наплевательства. Федя вздёргивает подбородок и отвечает «да». Костя говорит «прекрасно», а, подумав, добавляет: «если он захочет внутрь член, то вставляй ему на всю длину, ну, вдруг будет твоя очередь его обхаживать». Федя не успевает сказать, что до такого никто не дойдёт — Костя поднимается прежде. Ревнует? Едва ли. Дразнит? Ещё как. Потому что знает, что Юра не ограничится петтингом. И Федя это знает, но проще себя обмануть ради видимости контроля над ситуацией. А Юра после оргазма просто наслаждается холодной водой. К вечеру Федя переносит его на диван, потому что Юра этого «просит». И кто Федя такой, чтобы отказаться. Костя с кухни втайне наблюдает за тем, как Юра раскладывается, как Федя нависает, касаясь только самый чувствительных мест. Федя будто действительно выполняет работу. По методичке. Качественно, но работу. Юра хвостом о диван спустя десять минут бьёт так, что Косте кажется, будто подлокотник сейчас раскрошится в щепки. У Феди всего две руки, и удержать Юру он никак не может. Не хватает ни желания, ни сил. Костя ревниво хмыкает: за годы дружбы ни одного поцелуя между ними. Зато за почти неделю знакомства с тритоном — уже обжимания и слёзы в уголках глаз после оргазма. Правда, последнее сугубо к Юре, Федя же просто ушами краснеет, понимая, что не зря проводил целые дни в океанариуме, изучая анатомию homo aquaticus. Костя бросает ещё один косой взгляд. Федина макушка снова склоняется к хвосту, конец которого бьёт по дивану. Пальцы раскрывают складки, а язык снова скользит внутрь, выбивая у Юры такие стоны, что закладывает уши. — Федь, Федь, пожалуйста, Федь, — просит Юра, запуская пальцы в его волосы и сжимая, кажется, до боли. По крайней мере Косте кажется, что до боли. А Федя не останавливается, активно языком двигая внутри, пока Юра не кончает под ним. И Федя слизывает все соки, проглатывает и снова относит тритона в прохладную ванну. Костя отворачивается, зная, что в следующий раз пальцами он будет скользит по тем местам, где языком бывал Федя. Связывает это их или нет — вопрос, ответ на который Костя знает, но старается не произносить. Ведь связи хочется, а сказать о ней как-то не хватает сил. Они засыпают в полуметре друг от друга. Юра обращает на них внимание ровно через сутки. Он хвост перевешивает через бортик так, что по нему течёт вода, а сам по голову опускается в воду. Когда выныривает, столько брызгов появляется вокруг, что Костя ругается. — Ну, Юр! — Прости, — улыбается Юра. — Посидишь со мной? — На мокром полу? — Можешь его вытереть, а потом сесть. Костя закатывает глаза. Наглость такая, что только руками душить. Но Костя всё равно опускается на пол, штаны его пропитываются водой, и он взгляд поднимает снизу вверх. — Чем Федя занимается? — тихо спрашивает он. Но из-за отсутствия стены всё становится слышно. Федя сам отвечает из кухни: — Федя готовит ужин, а то в этом доме все помрут с голоду. — Я не голоден, — кричит Гром. — Это ты сейчас не голоден, а через два часа от моего плова ничего не останется. Костя улыбается. Юра улыбается тоже. — А ваша еда вкусная? — спрашивает он. — Ну, иначе бы её не ели. — Мне доводилось пробовать какие-то фрукты… было не очень. — Что за идиот давал тебе фрукты? — возмущается с кухни Федя. — Это был интересный эксперимент. — Тебе промывали желудок? — Федя выглядывает из кухни. То, как морщится Юра, становится ответом. Федя со смехом возвращается к плите. Спустя полчаса он приходит к ним и тоже садится на мокрый пол. — Ну, ужин готов. Юр, тебе рыбы достать? Юра морщится: — Я не голоден. Лучше притащите лёд? Федя подрывается встать, но Костя говорит ему сидеть. Он уходит за льдом сам, а Юра переваливается через бортик ванны и просит Федю помочь ему перебраться на пол. Федя, конечно, сначала помогает, а только потом спрашивает, зачем это Юре. — Надоело в воде, — говорит он. — А зачем тогда лёд? — Костя приходит с открытой упаковкой. Юра тянет руки, забирает целый килограмм льда и один кусочек закидывает себе в рот. Он хрустит им, как леденцом, а потом берёт еще один кусок и приставляет его к фединым губам. — О, нет, — отворачивается Федя. Шея его становится открытой, и Юра от его губ кусочком льда ведёт по шее. Федя вздрагивает крупно и отсаживается с вежливой улыбкой. — Юр, ты чего? За неделю можно привыкнуть к кому угодно, если жить с ним под одной крышей. Хотя ко всем выходкам, наверное, не привыкнуть даже за пару месяцев. Юра слишком эксцентричный, чтобы понять всё его поведение сразу. Юра подсаживается ближе к Феде, налегает на его, пока тот не прижимается к ванне, чтобы не упасть. Кубик льда долго тает в холодных руках, но очень быстро тает при контакте с тёплой кожей. У Феди кожа именно такая. Тёплая, почти горячая. Он это прочувствовал хорошо, пока чужие пальцы были у него в нутре. Они почти обжигали. Юра готов застонать, вспоминая эти ощущения. Костя опускается на пол, и смотрит с интересом. Как такое нелепое, грубое соблазнение может сработать? Да никак. Юра давит на чужое обещание, тихо проговаривая: — Кто-то обещал меня удовлетворять. Весь сезон. Или у вас двоих есть расписание? Очередь? Что? Косте пора меня трахать? Федя не отвечает, он смотрит на Юру, который кубик льда так и прижимает то к губам его, то к щеке. Федя в какой-то момент сдаётся и всё же берёт его в рот. Всё равно наполовину уже растаял. И он понимает, что делает это зря, потому что для Юры это сигнал. Для Юры это зелёный свет. Он прижимается к его губам слишком внезапно. Федя ударяется о ванну, стонет болезненно, но чужой язык всё равно оказывается у него во рту. Этот несчастный кубик льда Юра забирает себе языком, а потом отстраняется, проглатывая его разом. И облизывается. — Вкусно же? Федя усмехается. Ох, как вкусно. Так вкусно, что хочется кого-то треснуть. — Мне бы хотелось, чтобы вы оба сейчас задержались здесь, — Юра больше говорит это для Феди, потому что Костя не торопится сваливать куда подальше. — Пусть Костя трогает ниже пояса. А ты — выше. — Почему же? — Федя приподнимает бровь. Он очень даже уязвлён таким распределением, будто бы в нём сомневаются. — Потому что я хочу убедиться, что ты хорошо знаешь мою физиологию. А сделать пальцами приятно ниже… очень просто. Тебе же тоже интересно, хорошо ли ты всё знаешь? Сможешь ли меня удивить? Юра укладывает руку Феди себе на шею, спускает к груди. Федя сжимает его мышцы вместо ответа. И Юра бьёт хвостом по ноге Кости, чтобы он не сидел на месте. — Думаю, будет проще, если я устроюсь сверху, — Юра отстраняется, чтобы Федя лёг на спину. Пол жёсткий, но, когда Юра оказывается над ним, это перестаёт иметь значение. Сам Юра упругий, податливый и до ужаса холодный. Федя испытывает восторг. Он заставляет себя вспоминать, какие же части тела считаются эрогенными. Во-первых, эти боковые плавники. Если разминать у оснований, то это расслабляет. Федя в первую очередь так и поступает. Он руки по бокам хвоста кладёт и массирует пальцами нежно. У Юры узкий таз. И хорошо развитая мускулатура выше. У него хорошо развит хвост. Он может ударить им так, что собьёт человека с ног. Это впечатляет. На самом деле впечатляет. Костя подбирается к ним ближе. Он устраивается сбоку, начиная поглаживать Юру снизу вверх. Он доходит до задницы. То есть, это место примерно было бы ягодицами у человека. Можно ли это считать ягодицами у тритона — вопрос. Но он гладит это место, думая о том, как хорошо, если бы здесь была дырочка. Отверстие, которое можно было бы растянуть, а после трахнуть. Тогда бы они смогли натянуть Юру вдвоём. Эта мысль отзывается таким жаром, что Костя сглатывает шумно. Лицо горит, а в штанах становится тесно. Он увеличивает размах своих поглаживаний, и сбоку натыкается на руку Феди. Тот не дёргается, никак не реагирует вообще, и Костя решает, что это хороший шанс списать всё потом на… ну, на случай. Они же Юру поделили… Ты че, Федь, какое намеренно? Просто вышло так. Ты же сам на мою территорию зашёл, верно? Тебе же выше хвоста, а ты… В общем, Костя накрывает руку Феди своей рукой. Федя гладит эти плавники, а Костя его тыльную сторону ладони. И, кажется, Федя совсем не против, хотя вскоре его руки поднимаются выше, уступая место Косте на его территории. Юра тяжело дышит, но не торопит их. Федя идёт в изучение дальше. Его руки гладят напряжённый торс. Складка, образующая переход в хвост, кажется очень интересной. Федя под неё забирается кончиками пальцев. Гладит нежно. Это такое чувствительное место, которое можно ласкать без намёка на секс. Просто чтобы сделать приятно. Как делают приятно, когда почёсывают загривок. — Ты так нежничаешь, — улыбается Юра. Он прихватывает губы Феди в коротком поцелуе. Время от времени он это повторяет, пока тёплые руки гладят его везде. Пока Федя царапает легко низ его живота, а после обе ладони кладёт на грудь, сжимая, массируя. Приятно. Так сильно, что Юра издаёт первый протяжный стон. Костя тут же перестаёт поглаживать его сзади и руку просовывает вперёд, между двух тел. Его пальцы бесстыдно лезут в мокрую щель, раскрытую, готовую. Жаждущую заполнения. Два пальца скользят по нежным стенкам. Юра целует Федю и сжимается нутром. Чужие отвердевшие соски Федя выкручивает одновременно, и хвостом Юра бьёт о пол с громким стуком. — Соседей перепугаешь мне, — усмехается Костя. Федя рукой нащупывает пакетик со льдом. Берёт один кубик и ведёт по груди. Обводит соски и спускается снова вниз. За складку хвоста он этот кубик проталкивает и ведёт от одного бока к другому, и Косте приходится свободной рукой прижать его хвост к полу, между разведённый ног Феди. Юра налегает всем весом. Жмурится и шипит «блядь». «Я такое ещё не пробовал». — Нравится? — Федя улыбается. Его не смущает будто бы, что Юра прижимается к его паху. Вернее, прижимается к нему через руку Кости. Там уже сложно понять, кто и кого трогает. — Да, нравится. Сделай так ещё. Федя берёт ещё один кубик льда. Он за складку его толкает пальцами и водит им туда-сюда, заставляя Юру сжиматься дыркой на пальцах, выталкивая порции смазки себе на штаны. Костя пальцы вытаскивает, не понимая, что именно Федя такого делает, что Юра так пульсирует, будто вот-вот кончит. А на деле просто заливает Федю своей липкой смазкой. Как залил его пальцы. Костя ощущает тыльной стороной ладони эрекцию Феди, дышит на раз-два-три, прикусывает внутреннюю сторону щеки, разворачивает руку и всей ладонью накрывает член Феди через штаны. Придавливает его немного и тоже массирует. Федя под Юрой вздрагивает. — Кость? — растерянно зовёт он. Но Костя не отвечает, хотя из-за плеча Юры появляется, языком тому лезет в ушную раковину, а после шепчет громко, чтобы услышали сразу двое. — Юр, тебе не стыдно? Ты ему все штаны залил. Как он теперь будет ходить? — Он сам виноват, — шепчет в ответ Юра. Их общению присутствие растерянного и возбуждённого Феди не мешает. — Кость? — снова зовёт Федя. Уже погромче. — Что такое? — Костя гладит его член. Вернее, мокрую ткань. — Твоя рука. — Ах, да, прости, — Костя убирает руку, но, чтобы в следующий момент похлопать Юру по хвосту. Тот понимает всё сразу и приподнимает свой таз. Это даёт пространство для манёвров. Вернее, для одного конкретного манёвра — Костя руку просовывает в штаны Феди и обхватывает его член уже без всяких препятствий. Та смазка, что на руке осталась от Юры, прекрасно позволяет скользить по всей длине, сразу делая приятно. Федя двигает бёдрами навстречу, будто трётся о Юру, хотя на самом деле о Костину руку. — Какой нехороший. Должен был ласкать меня, а в итоге взялся за тебя, — Юра усмехается. — Но мы его простим, да? Федя снова краснеет ушами. Лицом никогда не краснеет, но вот так умеет. Его выдают всегда две вещи: выражение лица и уши. Костя бы с удовольствием облизал их, как облизывает уши тритона. — Не переживай, Юр, у меня же две руки, — Косте приходится раздвинуть ноги, чтобы коленями упереться по обе стороны от хвоста. Налегать немного своим весом, но всё же больше держатся самостоятельно, чтобы второй рукой снова раскрыть складки и просунуть внутрь три пальца. — Ты вообще закрываешься снизу? — После ваших членов нужно больше недели на восстановление. — Всё зависит от размера, — встревает Федя. — О, у него размер, что надо. Ты сам потрогай, — Юра подначивает его. Федя пока не решает так далеко шагнуть и просто говорит, что верит ему. Костя зато разговор поддерживает: — Да ты всё ещё разъёбан? И просишь ещё? Федя скоро будет краснеть не только ушами. Он не собирался сегодня узнавать, насколько в постели у Грома развязан язык. Насколько он любитель поливать партнёра такой грязью, от которой подкашиваются колени. Костя двумя руками работает синхронно: что Феде надрачивает, что Юру трахает. Федя снова берётся за лёд, но на этот раз приживает кубик не к телу Юры, а к телу Кости. Он рукой забирается ему под майку и ведёт по напряжённому прессу. Обводит пупок, заставляя Костю сбиться со своего ритма. Зато хорошо так пахом вжаться в хвост, потираясь. Блять, как же жаль, что сзади нет дырки. Костя бы мог вставить. То есть, он бы точно вставил. Достаточно раздразнив Юру, Костя пальцы вытаскивает наружу, но руку не убирает. Гладит сначала по влажным складкам, таким нежным и тёплым. Из всего тела Юры, только это место такое тёплое. Такое приглашающее в себя. — Ещё здесь им приятно, — подсказывает Федя, руку Кости накрывая своей рукой, которая ещё недавно была у него под майкой, и позволяя зайти в изучение Юры дальше. В это гладкое место между кармашком, за котором скрывается уже вставший член, головка которого порой выглядывает наружу, и раскрытыми краями влагалища. Это место гладкое, приятное, и Костя чуть надавливает пальцами, потому что Федя давит тоже. Юра стонет и лицо прячет Феде в шею. — Нужно было отдать тебе всё тело на изучение, — всхлипывает Юра. Он даже на пальцы с такими звуками не насаживался. Федя отпускает руку, и Костя сглатывает. — Так, — выдыхает Гром. Он убирает две свои руки, обе из которых в смазке, и отсаживается от этих двоих. У него забавно топорщатся штаны в районе паха. Да и майка не скрывает вставшие соски. — Вы двое. Продолжайте давайте. Федя на секунду теряется. Что продолжать? Так же хорошо было. А Юра понимает сразу, Юра привстаёт и лицо Феди поворачивает к себе. Целует его по-настоящему, настойчиво в рот толкаясь языком. И не сразу получая ответ. Но когда Федя берёт себя в руки, всё становится таким приятным и правильным. — Взять тебя прямо на полу? — не верит Федя, когда Юра трётся о его член своим хвостом. — А какая разница? Здесь больше места. Костя может придвинуться. Хочешь же этого? Точно хочешь. Федя даже благодарен, что Юра за него произносит это желание. Костя подбирается ближе. Он помогает Феде не просто приспустить штаны, а полностью от них избавиться. Член тут не упирается в проход, а Юра трётся так, словно пытается сделать всё, чтобы член оказался внутри. И Феде приходится схватить его за один бок, а второй рукой бережно погладить складки вульвы, дразня, чтобы потом медленно войти внутрь. У Юры всё тело подрагивает, и Костя гладит его по спине. Темп в начале неторопливый — больше для разогрева, чтобы промять сжимающие его стенки. Такие гладкие и нежные. — А драть ты меня сегодня не будешь? — усмехается Юра. Видно, что ему одновременно и тяжело, и мало. И Федя ему отвечает «нет», и приглаживает волосы рукой, нежно так, пока бёдра толкает вверх, проникая внутрь. Вскоре обе руки оказываются на боках, помогая Юре поднимать таз и буквально насаживать его на свой член обратно. Юре в радость. Даже такая нежность. У него от этого поплывший взгляд. Федя едва-едва ускоряется, а он уже стонет вслух. Как в изъятых кассетах для взрослых, которые они смотрели чисто в качестве изучения к материалам дела. — Тебе не будет жёстко на полу, если мы перевернёмся? — Меня драли на песке, Федь, неоднократно, — шепчет Юра. И в любой другой момент Федя бы поморщился (как так можно-то), но сейчас только губы его ловит. Целует нежно, как обещание, что сам так не поступит. Что ему важен не сам результат. И что процесс имеет значение. Он всё же его переворачивает под себя. Костя подкладывает руки, чтобы Юра не ударился, а лёг плавно, и чтобы его затылок снова оказался у него в ладони. Юра поворачивает голову, и Костя его целует. Наконец-то, думает Юра. Федя увереннее толкается вглубь, Гром сминает его губы, и чья-то рука, кажется, что федина, лезет ему под складку, полностью открывая член. Юра реагирует на это ярко, и Федя продолжает, обхватывая его член полностью и как следует его массируя. Небольшой, в меру толстый, он так и напрашивается на горячие пальцы. Федя подкручивает бёдра, входя поглубже, и когда это даёт эффект, когда Юра с новой силой начинает течь, он ускоряется, вгоняя в нежное лоно член так, что становится слышно шлепки. Это моментально сбивает дыхание, но Феде слишком уж нравится реакция Юры, поэтому он не успокаивается. Он продолжает его трахать, время от времени ловя губами особо протяжные стоны. Костя смотрит поначалу заворожённо, гладя Федю по спине, а после не выдерживает. Он хватает его за подбородок, тянет к своему лицу и целует. Сам. Первый. Сразу сталкиваясь языками. И Федя поначалу теряется. Пугается, ведь его глаза удивлённо раскрываются, а сам он, вогнав член до упора, замирает, не зная, как правильно бы ответить на поцелуй. Костя инициативу берёт на себя. Он вылизывает рот, гладит подбородок так, чтобы Федю успокоить. А Юра под ним бьётся, хвост стучит по полу, а сам он выгибается, плачет и кончает, потому что член упирается… так сильно. Так невыносимо. Юре кажется, что он отъедет крышей, если внутри так и продолжат выдалбливать матку. Федя так увлечёт поцелуем, что не сразу замечает, что Юра кончил. Он плавно ведёт бедрами, снова начиная его иметь. И он продолжает эти движения, пока Костя не отстраняется от нехватки воздуха. Всё становится ясно из-за количества влаги. Федя смотрит вниз на руку и то, как сильно раскрыто преддверие влагалища. Прозрачная смазка. Сперма. Всего так много. Он поднимает на Юру немного виноватый взгляд, а Юра только обхватывает его лицо и шепчет: «не останавливайся, просто не останавливайся, ладно?» И Федя обещает не останавливаться. Он продолжает двигаться с чавканьем, не решаясь ускориться. Юра вытирает сам слёзы с щёк, и похабно тянется к его уху. Шепчет громко, намеренно громко: — Тебе стоило думать о последствиях до того, как ты решил мне продавить матку. — Прости его, — Костя гладит Федю, а говорит с Юрой. Они оба специально шепчут так громко, что у Феди волосы на затылке шевелятся. — Чтобы сравнять счёт, я выебу его, хочешь? Хочет этого Костя. Юра это понимает, поэтому говорит «да, пожалуйста, сделай это». И уши Феди снова горят. Горит и всё тело. Костя смазку собирает с Юры, там, где Федин член выталкивает лишнее с каждым плавным толчком. Её так много, что пальцы становятся даже слишком мокрыми. Но это и хорошо. Костя влагу эту размазывает между ягодиц Феди. Он не может сжаться из-за своего положения, поэтому пальцы слишком быстро ввинчиваются внутрь. Сначала один, потом второй. Феде бы хотелось сказать, что это больно, но на деле, где бы пальцы Грома не давили — это приятно. Он ведёт себя нежно и уверенно, оттого не замирает, но и не делает ничего болезненного и тяжёлого. Юра тихо постанывает, потому что ни на секунду не остаётся внутри пустым. Это растяжение ему нравится. Наверное, он даже к концу сезона спаривания не сможет нормально закрыться. А если его поимеют ещё несколько раз, то придётся приглаживать складки рукой постоянно. Чаще выбираться на сушу, пока тело не восстановится. Костя не лезет третьим, он ждёт, пока Юру накроет ещё одним оргазмом, более долгим, но не менее ярким по ощущениям. — Федь, тебе уже поздно с ним нежничать, — напоминает Костя. Он просто Федю подгоняет, потому что хочет вставить внутрь сам. Федя мечется между пальцами и влажной дыркой. Он вставляет внутрь, а после насаживается до упора на пальцы. И примерно понимает, что ощущает Юра под ним. Движения становятся быстрее, и Юра снова стонет, оставляя на его плечах красные полосы от ногтей. Костя вытаскивает из Феди пальцы, чтобы тот мог уже дотрахать Юру сам и переползти под него. Федя старается. На его лбу выступает испарина, спина становится тоже мокрой. Он приближает, кажется, к оргазму себя. И Костя руку просовывает между ними, пальцами потирая складки, которые выворачиваются наружу с каждым обратным движением. Юру хватает ненадолго. Чем яростнее Костя работает пальцами, тем чаще влагалище сжимается, и Феде не хватает всего минутки, чтобы кончить самому. Юра опережает. Его накрывает, и он жмётся к Феде, не давая ему толкаться внутрь с прежней силой. Феде приходится остановиться, просто Юру обнять, а после, обмякшего, опустить на пол. Выйти, обхватив свой член рукой. Он успевает провести вверх-вниз, и остановиться, потому что Костя ударяет по бедру. — Мне дадут сегодня кончить? — устало выдыхает Федя. Он раздражается из-за того, каким дубовым ощущается член и как звенят яйца от напряжения. Два раза не успел кончить, а Юра вмазан так, что не помогает. Костя тянет его на себя. — Ты кончишь подо мной, — обещает или… угрожает? Тон уж больно хриплый такой. Федю укладывают на спину, раздвигают его бёдра, будто делали это уже тысячу раз, а он сжимается, как только видит, что Костя приспускает свои штаны. Лениво раздрачивает и без того хорошо стоящий член (видимо, смазку размазывает, подсказывает Феде сознание, вернее, его остатки), а после прижимает головку к проходу. Чисто интуитивно Федя тут же расслабляется, пока в него проталкивают член. И Юра был прав — это именно то, что надо. — Прости, что не нежнее, — шепчет Костя. — Это, блять, будто мечта. Грёбанный сон, в котором я могу… всё это делать с тобой. Федя дышит загнанно. Пара медленных, но таких глубоких толчков на всю длину, и он кончает, так и не прикоснувшись к себе. А Костя гладит его по щекам, по груди, по бедру, и говорит, что он молодец. Что правильно сделал, что себя не сдерживал. А сам, сука, не останавливается, плавно покачивает бёдрами, входя и выходя. Без остановок и промедлений. — После Юры всё кажется узким, — Костя целует щеки. Федя приходит в себя постепенно. Слышит его, но не знает, что ответить. Внутри так горячо, а снаружи так мокро. Юра приходит в себя, и подбирается ближе к ним. Целует федины плечи и руки, которыми он делал ему так хорошо. Касался в тех местах, в которых ещё никто не рисковал касаться. Все эти складки. Многих людей такое пугало. Юра выбирает самый не подтаявший кубик льда и кладёт его Феде на грудь, а после языком его направляет по коже. Лёд быстро скатывается на ключицы, на шею и на пол. Юра языком слизывает влажные дорожки. Костя шумно выдыхает, стараясь не говорить лишнего. Хотя он уже… Да плевать. Он пытается заталкивать член глубже, но в Феде заметно меньше места, суше, а кольцо ануса так массирует член, что Костя готов кончить вот-вот. Но он следит за дыханием, охлаждает свой пыл, чтобы насладиться Федей сейчас. Если другой возможности не будет, он хочет продлить настоящее, то самое, что так похоже на сладкий сон. Костя придерживает Федю за бедро. Наблюдает, как они с Юрой высовывают языки, сплетают их и после прижимаются губами друг к другу. Они целуются у него на виду, сглатывают стоны друг друга. И Костя думает, как хорошо было бы их выебать одновременно. Сосущихся и таких податливых. Требуется время, чтобы Федя смог принимать в себя до шлепков. Но Костя точно добивается того, что узкий проход становится припухшим, красным и развёрнутым. По крайней мере, по ощущениям всё так. Костя останавливается, когда Федя совсем уж обмякает в его руках и его стоны переходят в скулёж. Это действует как укол успокоительного, и он сначала замедляется, а после и вовсе выходит из него. Им всем нужно нормализировать дыхание. Но для начала Костя наклоняется к Феде, извиняется и целует — очень и очень бережно. Для первого их раза — это даже слишком. Как Костя его только не воображал. Но вот так — ни разу. Это лучше мечты, лучше грязных мыслей, лучше всего того, что могло бы случиться, если бы Гром рискнул раньше. — Не извиняйся, — шепчет Федя. — Мне слишком не плевать, чтобы… вот так, — размыто отвечает Гром. Но Федя его понимает. Целует ещё раз и выпускает из объятий. Бёдра дрожат, и он не сводит ноги, даже когда Костя совсем с него слезает. Юра подзывает его к себе. Своими холодными пальцами обхватывает его член. Костя весь покрывается мурашками, а потом и стонет тихо. Перепончатые пальцы… такое не воспроизвести с человеком. Юра надрачивает ему, примерно также яростно, как Костя надрачивал ему складки влагалища. А после раскрывает рот, обхватывает головку — и от этого контраста температур, Костя спускает, придерживая Юру за влажные волосы. Некоторое время мир погружается в сплошную тишину, которая прерывается только дыханием. Обнаруживает себя Костя уже успокоившимся, когда стоит в ванне и смывает с себя следы. Федя с Юрой принимают душ вместе. Потом наполняют ванну. Юра снова оказывается в воде, с остатками льда, который не успел растаять. — Если честно, такого у меня ещё не было, — делится он. Кто-то же должен нарушить тишину. Костя хмыкает. — Втроём, в смысле? — Нет, — качает головой Юра. — Втроём было. А вот с влюблённой парочкой впервые. Если честно, это лучше всего того, что я пробовал с людьми. Юра не чувствует, что сказал что-то не то. Но Костя на всякий случай смотрит на Федю. Тот смотрит на него в ответ. Ни слова, ни звука. Они едят в тишине. В такой гнетуще-неловкой. В такой странной. Костя только после ужина подзывает к себе тихо Федю. Протягивает ему сигарету, словно это вот нужно. Вот прямо сейчас. И плевать, что ты бросил. Федя считывает этот жест, кивает и закуривает вместе с ним. — Что будем делать с Юрой? — спрашивает Костя. — Ясное дело, что вернём его. — Да ясное, — чешет небритую щеку Костя. Неловко-то как. — Просто жаль даже, что… ну, не увидимся больше с ним? — Почему не увидимся? — искренне не понимает Федя. — Так у него же правило… с людьми только по одному разу. Юра слышит их. Прекрасно слышит, но не встревает в разговор чисто любопытства ради. — Это правило нужно для тех, кто слишком восприимчив к их феромонам. К потенциально опасным людям. К тем, кто рассчитывает их запереть в каком-нибудь подвале, не думая над тем, что секс тритонов интересует чаще только в сезон спаривания. Потом фертильность снижается. Костя мычит, будто всё понял. — Хочешь сказать, что это к нам не относится? — Как сказать, Кость. Если захочет увидеться — хорошо. Подкормим, послушаем про его дом. Если надо, пригреем у себя. Отпустим. Если захочет следовать правилу безопасности, тоже его право. Костя снова мычит согласно. Он затягивается дымом глубоко, чтобы спросить после: — А что насчёт нас? — А что насчёт нас? — Федя приподнимает брови. Костя молчит, поэтому он продолжает. — Ну, я с неделю другую сидеть не смогу, в остальном всё хорошо. Захочешь повторить — повторим. Нет так нет. От случившегося ничего не рухнет. — Разве? Ты вроде бы не особо… стремился сокращать дистанцию. — А что мне твои намёки, Кость? Потрахаться мы-то могли, а вот сработаться — это время нужно было. И одно другому бы могло помешать. Да и, если честно, я люблю, когда говорят прямо, а не разбрасывают намёки. Вот сейчас ты разбрасываешь намёки или прямо мне пытаешься о чём-то сказать? Костя усмехается, вдавливая сигарету в пепельницу. Так и не стал докуривать до самого фильтра. Федя повторяет за ним, ставя точку, как он думает, в разговоре. Но Костя не уходит. Намёки. Слова. Жесты. Он готов закатывать глаза. Не всё, что должно упростить ситуацию, на самом деле её упрощает. — Оставайся здесь. Достаточно ясно или тоже похоже на намёк? Федя улыбается, говорит «ясно», и снова этот взгляд. Костя знает, как выглядит Федя, когда смущён. И Костя оставляет его у окна одного, чтобы спросить у Юры, теперь-то он будет рыбу свою есть или как. Юра соглашается. Костя уходит до холодильника, чтобы подготовить целую тарелку с рыбой. А Федя подходит к ванне и руку опускает в воду. Хорошая температура. Аж озноб берёт. — Ты действительно готов слушать о моём доме? — спрашивает Юра с ухмылкой. И эта ухмылка пропадает, когда Федя серьёзно говорит «да». А почему, собственно, нет? Столько времени провёл в океанариуме. Столько изучал связи между тритонами и тритонами. Между тритонами и людьми. Федя гладит Юру по голове, пока тот подставляется. — Тогда приходите меня навестить, как будете патрулировать порт. Федя обещает прийти. А Костя смотрит на свою маленькую квартирку и думает: сколько же будет стоить грёбанный аквариум и как же его уместить, чтобы Юре было комфортно. Им явно всё это пригодится потом, а пока — ванна, килограмм льда и Федя рядом, знающий тритонов наизусть. Косте большего и не надо.