Рисуя тебя

Веер красновато-серых облаков слоится сумерками над цветущими садами. Уже март, но славящиеся своим холодом зимы Тайги не дают себя забыть — зябкие ветра дуют, ревут меж деревянных оконных рам, и вечера приносят воспоминания о тоске, морозе и темноте. Антон поёжился, глядя в серую бескрайность окна. Руки замёрзли, и сейчас он грел их о горячую чашку свежесваренного какао. Он здесь, а равнодушная стужа там — кружит за дверью, рвёт нежные первоцветы и застаёт скулёж бездомных псов. Но зачем беспокоиться о наружности, пока ты не там? Пока тебя окружают тепло, уют, друзья; незачем отрицать неизбежное и терять редкие минуты спокойствия, которых больше вернуть. — Эй, Тошик, чего киснем? — Рома весело прогремел, и Антон одарил его слегка обречённым взглядом, в котором можно было прочитать разочарование от того, что никто не в состоянии разделить глубину и сакральность его вечерних терзаний. Но Пятифанов прочитал лишь то, что Антон, вероятно, находится в промежуточной кондиции, которая несла в себе такие нежелательные побочные эффекты. Поэтому он и пододвинул закрытое пиво ближе к Петрову. — Вот, поможет. Блондин лишь молча отмахнулся, демонстрационно делая глоток какао — ему не хотелось пить при сестре, хоть та и относилась к этому терпимо. Рома шутливо закатил глаза и продолжил что-то увлеченно рассказывать Бяше по ту сторону стола. За окном стало совсем темно. Из ниоткуда пришло уныние. Оля бегала по кухне и глаза её сияли. Ей нравилось, когда Антон приводил друзей, потому что своих у неё почти не было. — Тош, как тебе? — маленький пальчик нетерпеливо тыкал в плечо, и наконец, Антон вышел из своего астрала. — Красиво. — Петров с нежностью улыбнулся, глядя на испачканный в какао и сгущенке альбомный лист. — У тебя получается всё лучше и лучше! Кто это? Белль…? — с опаской спросил он, глядя на сестру. Губы её сжались в тонкую ниточку. — Какая же это Белль! Ты что, не помнишь, что у неё русые волосы? А тут — красные. — возмутилась Оля, указывая на немного неаккуратно нарисованные огненные локоны. — Но… Ариэль же русалка. Откуда у неё ноги? Белокурая девчонка нахмурилась. До Антона стало доходить, что последствия его неосторожности вот-вот с грохотом обвалятся ему на голову. — Ариэль была русалкой. Потом она поцеловала принца, и заклинание, которое наслала Урсула, развеялось. — Оля шмыгнула носиком. — Придется тебе ещё раз пересмотреть «Русалочку». Антон слабо запротестовал, и руки его взмыли вверх в молитвенном жесте: «Все-всё, точно, я вспомнил». Бяша с некоторой озадаченностью глядел перед собой: — Она так похожа на тебя, на! — Было бы странно, если она была бы похожа на Сергея Бодрова. Ромка ехидно захохотал: — Ай Тоха, ай остряк! — Да чё вы, ну. Я в том плане, что, вон, она тоже рисует. — обиделся Бяша. Оля улыбнулась и обняла брата за шею. — А ты чего стоишь? Садись, — пригласил Рома, отодвигая стул рядом с собой. Девочка засияла — её принимали за свою, разговаривали, и она вдруг почувствовала себя частью команды Вольтрона. Оля смущённо обогнула стол и села рядом. Она глуповато улыбалась и старалась не смотреть на Рому. — А что это у тебя под носом? — девочка взволнованно протянула руки к лицу Пятифанова. — Ничего. Как дела в школе? — Нормально! Недавно получила «пять» по математике. — О, тогда суждение о вашей схожести было ошибочным. — Ромка взглянул на Антона. — Ой, иди ты. — Петров улыбнулся. — Чья бы корова мычала. — Как ты выражаешься при ребёнке? — брюнет изобразил искреннее возмущение. — Оль, он всегда такой? *** Возвращаться домой по ночному лесу было холодно, страшно и бессмысленно. Антон предложил остаться на ночёвку. Все встретили эту идею с восхищением. В школьных вещах было неудобно, а других одноклассники не взяли. Поэтому они надели какие-то домашние футболки Петрова и расселись по полу, возбуждённо глядя на заставку одной из игр. Сон всё не приходил, и состязание в приставку немного растормошило Антона. Олечка ещё немного посидела с ними и пошла спать. — Ну ты и падла, — ругнулся Ромка. — Мог бы и поддасться друзьям. — Уж прости, я устанавливаю абсолютную власть. — Петров непринужденно потянулся тонкими руками к потолку, отбрасывая джойстик в сторону. Товарищи играли уже больше двух часов, и от ярких электромагнитных излучений голова начинала трещать по швам. Бяша стукнул себя по лбу, выдвигая новую идею для совместного времяпровождения. — А давайте поиграем в «Я никогда не…»? — Хуйня. Мы что, девчонки? — Рома со скучающим выражением лица открыл банку пива и сделал громкий глоток. В темной комнате лучи от приставки выхватывали его руки. Бяша хмыкнул, закатывая глаза. — Тогда сам предлагай, на! Антон, немного подумав, объявил: — А может, поиграем в другую игру? Назовём её авторской. Парни скептически повернулись в его сторону, ожидая разъяснений. — Вы поймёте по ходу дела. Я начну. Бяша, открывай своё пиво. После таких указаний парень в футболке с Шварценеггером явно оживился, послушавшись. Петров устроился поудобнее, выстраивая друзей в круг. — Твоя мать иногда била тебя, думая, что так ты возьмёшься за голову. Но этого не произошло, — заявил Антон, обращаясь к Пятифанову и прощупывая темноту своим острым взглядом. — Это одна из многих причин, почему вы так далеки друг от друга. Рома опешил, переглянувшись с Бяшей. Во мраке комнаты его брови сделались похожими на две грозовые тучи. — Это не правда. — Совсем не била? Пятифанов промолчал. Не стоило Антону начинать с таких вещей. Не услышав ответа, Петров слабо улыбнулся: — Пей. Голубые глаза проследили за качеством исполнения приказа. Теперь их взгляд метнулся на Бяшу. — Ты всё ещё боишься темноты. И одиночества. Парень напротив уткнулся носом в пол. — Мне не нравится эта игра, Тоха. — пробубнил он, выпив. — Вот все и поняли правила. Ваша очередь. — блондин будто и не слышал, что ему сказали. Рома, немного помедлив, зло уставился на Антона. Теперь ему хотелось попасть в цель. — Ты всё ещё принимаешь те таблетки, так ведь? Почему? — он сложил руки на груди. — Улетаешь в бэд трип? Антон помолчал и выпил. — Потому что меня всё ещё мучает бессонница. — коротко бросил он. Настала очередь Бяши. Он неловко теребил свою штанину. — Ты… Ты любишь быть один. Петров немного удивлённо поглядел на одноклассника, восхищаясь его проницательностью. Он выпил. *** На настенных часах стрелка достигла двух часов ночи. Парни улеглись на полу, подложив под головы рюкзаки. Бяша сладко сопел. Антон не мог уснуть. Он лежал в своей кровати и смотрел в незашторенное окно. Луна светила ярко, заливая своим светом комнату. Парень посмотрел на спящих друзей. Они оба лежали, отвернув от него лицо. Антон, казалось, чуть не почувствовал вину за свою откровенную игру, и решил, что лучшим способом отделаться от давящего на грудную клетку кома будет сон. Завтра он извинится перед ними. Едва белые ресницы накрыли тенью глаза, как из угла комнаты, словно укол под рёбра, раздался тихий, но уверенный бас. — Давай поиграем ещё. Тело стало деревянным. Почему-то только сейчас Петров почувствовал волнение. Он вздохнул, и тихо прошёл босыми ногами к другу. — Слушай, Ром, прости меня, я не… — рычащий голос прервал искренний поток извинений. — У тебя есть что покрепче? — Рома… Я не думаю, что это хорошая идея. — теперь, когда Пятифанов повернулся, они видели друг друга насквозь. — Принеси. — в лунном свете взгляд серых глаз был практически бестелесным. Антон послушался, и притащил с первого этажа полупустую бутылку отцовского коньяка. Рома её забрал. Шатен уселся на своем ложе, откупоривая бутылку. — Начинай. Антон изумился, и теперь старался избежать этого животного взгляда. Такого Ромку он боялся. — Ты… Все еще любишь Полину. Пятифанов испытующе поглядел на него. — Пей. — практически с издёвкой сказал он, протягивая коньяк Антону. — Но, разве… — Пей. Антон сделал хороший глоток и поморщился. Почему-то ему показалось, что Рома мухлюет. Алкоголь огнём проскользил по глотке и разлился теплом по ощущениям где-то под сердцем. Теперь была очередь Пятифанова. Он выдержал паузу, от которой Антону ещё больше стало не по себе. — Ты всё ещё её любишь. — глаза прожигали в теле дыры. — Нет! Рома, я никогда… — Антон запнулся. — Никогда не любил Полину. Я же твой друг, я не позволил бы себе даже… Даже подумать об этом. — Петров вдруг почувствовал жуткий стыд и смотрел на свои тонкие пальцы, избегая этого страшного взгляда. Рома ухмыльнулся и выпил. — Зато она любила тебя. — слова словно ножи. — Да ладно тебе, — шатен подкрался к окну и вынул сигарету. — Даже если и любил, это уже не важно. Это в прошлом. — отчеканил он с тоской, смотря на черные ели. Петров не двинулся с места, глядя на Рому изумленными глазами. Сейчас он казался ему старше своих лет. Мозг был затуманен тревогой и алкоголем. Пятифанов закурил. Молча протянул сигарету Антону. Тот поднес её к искусанным губам. Петров следил за Ромой: как тот тяжело дышит, как выпускает клубы дыма и как смотрит в бескрайние леса. Хотелось что-то сказать, да неловкость была выше желания. Поэтому Антон просто молча разглядывал парня и улавливал любое напряжение в его движениях. — Луна сегодня какая-то яркая. — полу-шепотом процедил блондин, искоса глядя на Рому. Он поморщился, осознавая, какой нелепый бред он только что сказал. — Да, — немного погодя, согласился Пятифанов. — Спать мешает.