Рисуя тебя

Будильник подобен грому среди ясного неба — голова гудит, глаза слипаются, и всё, чего сейчас хочется — блаженно броситься обратно на нагретую подушку и спать до предела, пока мозг не закипит изнутри. Но пропустить школу, при всём своём самонадеянном бунтарстве, Антон не мог. Он, сквозь невероятные усилия поднял свинцовые веки, и нежная сетчатка глаза вмиг обожглась о белоснежную россыпь ярких лучей. Пришлось зажмуриться снова. Откуда-то снизу послышалось недовольное ворчание, и, не отразившись на губах, но на переферии сонных мыслей, расплылась улыбка — приятно знать, что ты не один проходишь через утреннюю пытку несправедливо раннего подъема. Хоть Петров всё ещё мысленно находился в дрёме, интуиция никогда его не подводила — парень сразу же направился в пока ещё свободную ванную, ведь если её займёт кто-то из этих двоих, то считай, день не удался. Он наклонил голову вперёд, глядя на текущую из-под крана воду. Яркий свет единственной лампочки неестественно блестел голубым отражением в заспанный глазах. Усыпленный монотонным журчанием животворящей струи, Антон посмотрел прямо, и, показалось, кто-то посмотрел в ответ. Это были незнакомые усталые глаза под мягкими белыми волосами, незнакомое худое лицо с правильными чертами. Незнакомый бледный рот улыбнулся, и Антон улыбнулся в ответ. Всё-таки, совмещать таблетки и алкоголь — более чем плохая идея. Он смотрел на себя в зеркало, касаясь тонкими пальцами угла челюсти. Прикосновение отозвалось болью, и парень отстранил руки обратно к раковине. За пределами ванной послышались шаги, а затем нетерпеливые стуки. — Ты там что, уснул? Быстрее давай. — потребовал приглушённый сиплый голос по ту сторону двери. — Ускоряться будешь просить кого-нибудь другого, — рявкнул в ответ Петров. Кухня освещалась жёлтым светом. К тому времени, как друзья спустились позавтракать, Оля уже успела закончить с едой и теперь сонно потягивала наверняка пересахарённый чай. Она приветливо помахала в сторону лестницы. Парни уселись за стол. Мысль о приготовлении чего-то более сложного, чем хлопья с молоком, была невыносимой, поэтому товарищи молча принялись уплетать высококлассное блюдо. — Мне в большую чашку. — буркнул Рома, глядя в свою тарелку. Антон молча улыбнулся, доставая заварку с верхней полки. — А что случилось? — насмехался он. — жажда мучает? — Закрой пасть и дай мне мой чай. — огрызнулся Пятифанов в ответ. Бяша же миролюбиво разглядывал плавающие в молоке фигурки. Ему спалось дольше и лучше всех. Антон поставил на стол чашки, и среди них лишь одна была нормального размера. Рома с ухмылкой поглядел на Петрова. — Ты что-то говорил про жажду? — Я всегда утром выпиваю большую чашку. Рома покачал головой — «Ага, так я тебе и поверил». Наконец, со сборами было покончено. Друзья стояли на пороге дома и со скептицизмом глядели в бескрайнюю серость. — Что-то погода испортилась, — Бяша сунул руки в карманы, пытаясь укрыться от пронизывающего насквозь ветра. — Кажется, будет дождь. — Это Тайга, детка! — объяснил Рома с выражением самой очевидности. — Это циклоны, детка… — Петров с пренебрежительной улыбкой исправил Пятифанова. Тот лишь отмахнулся и послал Антона в то самое легко предсказуемое место. *** Время тянулось невероятно медленно. Уроки казались бесконечными, и ночная попойка не излечилась одной чашкой чая. Пить и спать хотелось до невозможности. — Привет. — мягкий голос певчей птицы обращался к кому-то другому. — Как ты? Мне Катя рассказала о том, что вчера произошло… Антон поднял голову со сложенных рук, служивших заменой подушке. Он немного сщурился, то ли от яркого света, то ли от неверия, глядя на стоящую перед ним Полину. В последнее время они практически не общались. — Я… Я нормально. — Антон что-то бурчал себе под нос и поправлял взятые из дома новые очки. Сейчас он был похож на маленького застенчивого ребёнка, каковым он являлся пару лет назад. Полина, словно кошка, неслышно села на свободный стул рядом с блондином. Её карие глаза оставались такими же красивыми, какими Антон их и запомнил. — Мы давно не разговаривали. Я немного соскучилась. — розовые губы полумесяцем очертили улыбку. Антон непонимающе уставился на неё, но вскоре его лицо приобрело выражение доверия и разгладилось. — У меня все в норме, — повторился он. — Ничего особо примечательного. — Петров взглянул на девушку. — Вчера слышал, как ты играла. Полина немного повернула голову набок. Её шелковистые волосы нежились в свете классных огней, и, кажется, освещали даже угрюмую непогоду. — Понравилось? — Ещё как. Очень… — Антон подбирал слова. — Умиротворяюще. — Умиротворяюще? — задумалась Полина. — Катя сказала, что я играю тоскливо. — Это как? — Так же, как и умиротворяюще. Но только тоскливо. — Полина хихикнула. — Каждый понимает мелодию по-своему. И это прекрасно. Антон поглядел на неё украдкой. Затем облокотился на спинку стула. — А по-моему, она просто тебе завидует. И пытается низвести всё, что ты делаешь, до обыденности. Ведь умиротворение — лучше, чем тоска. Морозова немного помедлила перед ответом. — Тоска — тоже эмоция. Мне это сравнение нравится даже больше. Она мне более близка. — умозаключила Полина. Антон немного поджал губы в размышлении. Его всегда удивляло, как эта девушка говорила о плохом со спокойствием и смирением. Может потому, что это непривычно, а может потому, что Антон ещё не научился принимать свою тёмную сторону. Он улыбнулся ей и хотел сказать что-то ещё, но грохот звонка оборвал его на полуслове. Полина понимающе засмеялась, и шепнула Петрову на ухо: «Позже поговорим». Парень кивнул, и его мысли снова растворились в заумных словах и скрежетании мела по доске. Уроки подошли к концу, и Антон вздохнул с облегчением. За окном было темно, словно ночью, но часы показывали всего полтретьего дня. Дождь мерно бил по окнам, утихая и усиливаясь вновь. Петров оторвался от громового фронта и посмотрел на выход. Там, в дверном проёме, стоял Рома. Он облокотился на косяк и позвал Антона за собой. Они вышли из школы. Направились на задний двор и остановились под крышей. Бяши с ними не было. Пятифанов, как бы предсказывая вопрос, отчеканил: — Он ушёл после третьего урока. Живот заболел. Антон слабо усмехнулся. — Столько лет прошло, а Бяшины тактики остаются неизменными. — И то правда. Шатен вынул полупустую пачку и по обычаю протянул её другу. Антон выхватил одну сигарету и закусил её между сжатых зубов. Огонь зажигалки мелькнул и погас. Рома с раздражением выставил руку щитом вокруг, щёлкая затвором. Не получилось. Тогда Антон помог, укрыв пламя в своих ладонях. Они закурили. — Ты говорил с ней? — прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос. Антон стушевался. — Да. — И о чем же? Юноша неопределенно махнул рукой. — О человеческих эмоциях. Рома стрельнул взглядом. Это выглядело практически угрожающе. — Вот оно как. — он протягивал каждое слово, будто старался вызвать у друга чувство вины. — О эмоциях, которые вызывает искусство. Пятифанов промолчал. Его волосы были мокрыми даже несмотря на то, что они стояли под крышей. — А ты против? Насколько я помню, ты сам вчера сказал, что она тебе безразлична. — продолжил блондин. — И поэтому ты решил взять дело в свои руки. — зло усмехнулся Рома. — Дорвался, так сказать. Антон затянулся и раздражённо повернулся к парню. — В чём проблема? Нам уже и поговорить нельзя? Ты прям как ребёнок. — Ты тоже кое-что мне вчера сказал. — Рома не унимался, а наоборот, будто сговорившись с ливнем и с горящей сигаретой, распалялся всё больше и больше. — И я не соврал. — безэмоционально отрезал Антон. — Этого я знать не могу. — полные губы сжались в тонкую нить, и в грозовом небе казались практически бесцветными. — Ты хороший лжец. — А ты всегда хорошо распознавал мою ложь. Так что подумай, и скажи сам себе, говорю я правду, или нет. Рома повернулся к однокласснику. Он вызывающе выпустил клубы дыма Петрову в лицо, но тот даже не дёрнулся. Поведение Пятифанова отразилось от линз круглых очков и удвоилось, так что Антон тоже был на взводе. — Хорошо. Это на твоей совести. — Почему ты так реагируешь, если она тебе не нравится? Даже если бы между нами что-то и было, какая тебе разница? — Неужели тебе не ясно, какая разница? — рявкнул Рома, переходя на крик. — Нет, не ясно! Именно поэтому я и спрашиваю тебя. — Забыли. — угрюмо прохрипел Пятифанов. — Можешь предложить ей погулять, а потом отжарить. Можешь делать что угодно. Хоть женись на ней. — Ты далеко глядишь, — с кривой ухмылкой выдавил Антон. — Я не планировал даже говорить с ней. Если тебя утешит, то она сама подошла ко мне. Рома опёрся о перила и сплюнул на парапет. Затушил сигарету и вздохнул. — Будет, что будет. Делай, как знаешь. Петров, уставший от разбирательств, взглянул на небо. Поперек него возникла белая полоса, рассекая небосвод пополам. За ней же проревел гром. — Чем займёшься, как вернёшься домой? — блондин сменил тему. — Выпью. — Злоупотребляешь. — Антон протирал запотевшие от холода и дождя очки. — Злоупотребление — чуть ли не единственное, на что я способен.