Музыка в 67ом

В комнате было темно и лишь тонкая полоса света проникала через приоткрытую дверь. Там холодно, а спёртый воздух был показателем того, что хозяин комнаты или редко здесь появлялся, или наплевал на порядок и редко проветривал её. Он сидел на полу рядом со столом и прикрыв уши руками, пытался скрыться от ссоры за тонкой стеной. Было слышно всё. И как отчим ругался на его мать, и как она в попытке сделать из себя жертву списывала все проблемы на сына, и как она оскорбляла его, и много ласковых слов в свою сторону. Так было почти каждый день, исключениями бывали только те моменты, когда родители уходили к своим друзьям. Там они могли пропасть и на день и на несколько, тогда ему приходилось подзарабатывать денег. Парень был только рад такому раскладу событий, даже если приходилось голодать, ведь терпеть взрослых давалось ему тяжело. Тело мальчишки было в синяках и ссадинах из-за так называемых родителей, а ладони в мозолях от турников и в ранках от драк в школе. Парень мог с лёгкостью дать отпор и у себя дома, но идти бы было некуда, да и рука мигом опускалась от осознания, что эта женщина всё же его мать. В момент, когда отец ушёл, а в дом припёрся его отчим, мальчик понял, что спокойно жить здесь не получится. Маму будто подменили, или скорее всего тому было влияние левого мужика и хорошая доза крепкого алкоголя. Он мог бы защититься от отчима, но опять-таки, мать будет злиться. Он знал это заранее, знал, что она примет его сторону, а не сына. Парень не плакал, держал свою планку крепкого подростка. Ведь ему четырнадцать и слёзы пускать в таком возрасте уже огромный позор. Но глаза вопреки своим убеждениям вмиг намокли от осознания того, сколько попыток было сделано, чтобы вызвать у мамы гордость и одобрение, но что бы парнишка не сделал, этого было недостаточно. Оказалось, что завоевать любовь мамы просто невозможно. Его не ценили по настоящему, ни дома ни в школе. И рассказать о том, что его гложет было почти некому. Все были знакомыми в школе и не более, за исключением одного. Того самого он ценил как никого другого и мог довериться, мог высказать всё, что лежало на душе, мог покурить с ним в мирном молчании и обменявшись крепкими объятиями мог уйти со спокойствием на душе. Он всегда знал, что тот не осудит и не ударит ножом в спину. Они ценили и дорожили друг другом. Были не то что друзьями, они считали себя братьями. Было бы очень больно потерять такого друга, а чувствовать вину сейчас перед ним ещё больнее. Парень, словно находясь в бреду, берёт со стола канцелярский нож и снова падает на пол. Взгляд расплывчатый, мысли спутаны и делать трезвые поступки казалось невозможным. Руки дрожали ни то от страха, ни то от усталости. Шум от ругани родителей стал фоном и всё его внимание было направленно на этот ножик. Лезвие казалось манящим, словно единственный путь к спокойствию и тишине... Он никогда подобным не занимался и не калечил себя, но сейчас внутри что-то треснуло, надломилось. Возможно виной тому стала ссора с матерью, которая уже триста раз успела пожалеть о его появлении, обвинила в уходе отца и смерти младшей сестры. Понимать, что ты не нужен родной матери было ужасно больно, ведь она должна любить тебя. Разве это не так? Вместо этого, женщина выпивала последние силы, как вампиры пьют кровь. Ещё и с другом поругался сегодня из-за какой-то мелочи. На него обиды он не держал, просто не мог. Друг столько раз выслушивал его и поддерживал, помогал, обидеться сейчас было огромным преступлением. Максимум на кого парень держал обиду, так это на себя. За то, что не может выдержать, за то что плачет прямо сейчас и принимает импульсивные решения. Он глубоко вздыхает и поджимает к себе колени, кладя голову на них. Как бы тот не пытался вспомнить что-то хорошее, в голову ничего не приходило, словно все воспоминания стёрлись. Просидев на холодном полу несколько минут, он всё-таки берёт свой разбитый телефон и пишет ему сообщение. Это далось сложно, но нужно было написать напоследок и только потом пропадать. " Брат извини за сегодня, я не прав. И это, крепись если чё, хотя б ради меня. Ты же сильнее, я знаю." Ещё несколько минут мальчик смотрит в экран, слыша только удары своего сердца. Ещё есть шанс передумать, отступить. Но сообщение отправлено, мобильник откинут в сторону и в ладони снова зажат нож. Холод пробирал до костей и тёплая кофта рукав которой он закатал не спасала. Лезвие прислоняется к смуглой коже, обжигая, а глаза он зажмуривает, чтобы не передумать. Он чувствует как холодный металл медленно проникает под кожу, поднимаясь выше к локтю. Следом поверх первого тоненького разреза появляется ещё несколько, расширяя рану. Из неё течёт тёмная алая жидкость, пачкая собой одежду, нож, ковёр. Боль была приятна и невыносима одновременно, но парень не издал ни звука, держа вопль в себе. Рана большая и крови он потерял много, вряд ли бы его спасли, да хотя просто некому. Он даже не уверен когда найдут его тело. Утром, или может вечером? В голове вдруг возникла мысль, а мог ли он что-нибудь изменить? Мог бы преодолеть себя? Переубедить маму? Наверное, нет. В любом случае уже поздно, парень сидит в предсмертном состоянии, опрокинув голову на стену. Нож выпал из его руки, издав приглушённый звук удара. Мальчик умер, не зная, что прямо сейчас на его телефон всё звонят и звонят. Через день, когда он узнает, что его друга больше нет, что он сделал это сам, подросток закроется в себе и больше не будет подпускать людей. Он будет скучать и самое ужасное чувствовать вину. Он будет думать, что виноват, что не поддержал его в нужный момент, не помог, не успел... . Боль от утраты важного человека очень мучила и он решит, что привязываться к людям нельзя. Мальчик станет закрытым и холодным, не разрешит себе мягкость и близких друзей, ведь лучше его больше никого не будет. Не успел Антон прийти в школу, как уже пришлось стоять перед всем классом и Лилией Павловной, в том числе. Катька всё-таки увидела, как вчера Антон вместе с Ромой, ушли с концерта и настучала об этом классной руководительнице. Ещё этот самый Рома где-то пропадал, так что Антону приходилось одному выслушивать все претензии женщины. Хотя, нельзя было сказать, что Петров слушает. Вместо этого парнишка просто рассматривал портреты писателей. Ну а что он мог ей сказать? Соврать бы не смог, потому что Смирнова как шило в жопе, она точно не оставит в покое. Антон даже не обратил внимание на то, что Лилия уже два раза хлопнула указкой по столу в попытке вытащить школьника с небес и обратить на себя внимание. Парень был занят тем, что рассматривал странно изображённую причёску Пушкина. Или всё дело в том, как на него посмотреть? В любом случае, Петров готов был поспорить, что нарисовал бы в разы лучше и натуральнее. - Петров! Ты слышишь вообще, что я тебе говорю? - Да, да... - Даже если бы этой картины здесь не было, Антон не уверен, слушал бы её или нет. Ему, честно говоря, всё равно. Отметка по алгебре уже стоит и это главное. Он собирался выдерживать вторую волну недовольства Лилии, как ни свет ни заря, в кабинет заходит Ромка. Антон даже отрывается от картин и переводит взгляд на него, растерянно оглядывая. Он даже был рад его видеть и совсем не заметил как сам пытался поймать его взгляд. - Здрасте, я войду? - Явился не запылился. Не стыдно тебе? На десять минут опоздал! - Да не особо, вы всё равно ничего нового не проходите, как я вижу. - Он пожал плечами в своей привычке и закрыв за собой дверь, прошёл к парте Антона. Женщина нахмурилась ещё больше и лицо её стало выглядеть старее от появившихся морщинок. В классе образовалась тишина, тягучая и ожидающая, а вместе с ней появилось ощущение, что никто не дышал, ожидая, что будет дальше. Женщина резко хлопнула ладонью по столу, посчитав поведение школьника неприемлемым. Одноклассники обернулись на парней, проедая в них дырки своими внимательными заинтересованными взорами. От их пристального взгляда Антону стало не по себе и в попытке перевести своё внимание, он покосился на друга, ища в его глазах выход из этой ситуации. Громкий голос Лилии Павловны раздался как гром среди ясного неба, только пары чёрных туч над её головой не хватало. - Пятифан! Я тебя точно к директору отведу. Мало того, что вчера учудил с Петровым, ушли с важного мероприятия, а мне отчитываться пришлось! Так ты ещё и огрызаешься. А ну-ка встал быстро, уселся он. - Рома встал, нервно вздыхая. Решив всё же не испытывать её терпение, он не стал больше показывать характер и спокойно начал говорить так, будто придумал отмазку заранее. - Тоха вообще-то не виноват. Я его вчера с собой заставил пойти, потому что одному скучно прогуливать такое важное мероприятие, как вы говорите. Наврал ему, что нам разрешили уйти и всё. - Антоновы глаза округлились от удивления. Что ещё за выходка? Это точно тот Рома? Петров даже не успевает придумать, что сказать в оправдание, как сказать, что одноклассник врёт. Он и правда растерялся от такого, просто потому что Рома редко общался с ним в классе, на переменах и в столовой да, но не в кабинете с одноклассниками. А тут можно сказать заступился, прикрыл. Ещё и у остальных взгляды такие удивлённые, будто в их общении есть что-то незаконное. В чём дело? Лилия Павловна покачала головой, наконец, сбавив свой напор. Похоже она просто привыкла к такому поведению Пятифана и смирилась с тем, что ничего не может сделать. - На что мне такие дети, боже мой. Садитесь оба. - Когда они опускаются на свои места, Антон резко оборачивается к Роме, глядя на него широко распахнутыми глазами. - Ты зачем ей соврал? - Петров на всякий случай оглядывается, чтобы убедиться, что учительница и одноклассники заняты новой темой. Удостоверившись, что на них не смотрят, взгляд возвращается на Рому. Лицо его выглядело уставшим, было видно, что тому разборок с Антоном не хотелось. Пыл Петрова снова как рукой сняло похоже, у друга опять что-то стряслось. - А ты хотел чтобы твоих родителей в школу вызвали? Мои то всё равно не придут, а тебе бы влетело. Слушай давай тему, Тоха. - Ромка толкает друга в плечо, показывая, что разговор закрыт. Антон ему благодарен конечно, ведь он прав, но не хотелось всё-таки чтобы из-за него Роме пришлось потом отчитываться. Он и так выглядел хуже, чем обычно и доставалось ему дома, а тут ещё Антона прикрывать. Петров снова кидает на друга взгляд, тот опять ничего не делает, как и всегда. Но подозрение, что что-то не так, никуда не делось. В один момент, Лилия Павловна даёт задание и куда-то в спешке уходит, оставляя детей наедине друг с другом. Антон уже успевает обрадоваться тому, что в классе снова поднимется гул и противная тишина уйдёт, но не тут то было. Одноклассники как сидели тише воды, так и сидят как хищники. Только Смирнова, как главная заноза, оборачивается и подперев голову рукой с ухмылкой глазеет на парней. Петров чувствует на себе её хитрый и острый лисий взгляд, от которого даже укрыться негде было. - Что, Ромочка, друга себе наконец отыскал? - Антон хмурится, не понимая смысла её слов, ведь явно не просто так она эту тему задела. Ей только надо, но что именно? Новые темы для сплетен, или просто расковырять старый конфликт? А вот Рома напрягся, Антон заметил это по сжавшимся кулакам и тяжёлому вздоху, что его удивило. Обычно Катькины издёвки он либо не замечал, либо также едко отшучивался, задевая её гордость, но сейчас, по-видимому, что-то будет. Пятифан встречает её взгляд и было ощущение, что между ними появятся молнии. Оба будто не замечали никого вокруг, сосредотачиваясь на словесную битву. - Хули ты опять свой нос суёшь туда куда собака не совала? - Катя ухмыльнулась, откидывая свою косичку назад. Похоже, такая реакция её более чем устроила и Смирнова продолжила наступать. Было ужасно интересно в чём дело и что такого в их дружбе, почему прямо сейчас эти двое буквально готовы загрызть друг друга? Антон, конечно, не стал бы спорить, что Катька стерва ещё та и на нервы действует хуже Семёна, но неужто такой человек как Пятифан будет настолько остро на неё реагировать? Его точно что-то волновало. - Да ладно тебе, я же беспокоюсь. Ты просто после Бяши как отшельник ходил, вот я и радуюсь. Новый временный приятель? Или этот на дольше? - На слове временный она сделала особый акцент, что не осталось незамеченным. Одноклассники стали оборачиваться друг за другом, переводя взгляды с Кати на Рому. Один лишь Антон ничего не понимал и только увидел как сузились зрачки друга, словно Катя затронула больную для него тему. Казалось, что он будет всё метать и крушить за такие слова, но вместо этого парень лишь сжал в руках ручку, наклоняясь чуть ближе. На его лице появляется оскал, который Петров уже испытал на себе однажды. Если раньше он пугал, то сейчас... завораживал, что-ли? - А у тебя бати нового ещё не появилось? Хотя бы временного? А то ты как брошенная, я же переживаю. Могу кандидатов предложить, сама по своим критериям выберешь. - От колких слов одноклассника, Катину уверенность как рукой сняло, вместо неё остался только стеклянный взгляд. Глядишь и на глаза вот-вот накатятся слёзы, а потом за ними и истерика. Девочка отворачивается, не сказав больше ни слова. Прикрыв глаза рукой, она списывает упражнение с доски. Вот так Ромка и устранил врага, оставив после себя неприятное ощущение даже у Антона. Одноклассники также возвращают свои взгляды к доске и кабинет наконец наполняется гулом от разговоров, будто никакой перепалки и не было. Антон посчитал Ромкины слова чересчур жестокими, даже если она и затронула какого-то друга Ромы. Или это был не просто друг, а кто-то по важнее? Петров не знал, а очень даже хотелось узнать хотя бы чуточку побольше чем ничего. Антон уже повернулся к Роме и хотел начать говорить, но тот качнул головой, отказываясь от разговора. - Потом, Тоха. - И всё. Оставшийся день его настроение было хуже некуда, и ходил он задумчивый, поникший. В разговорах или не участвовал, или быстро их заканчивал отнекиваясь. В общем, Антону хотелось узнать причину такого поведения, ведь уловил себя на странной мысли, что волнуется за него. Но расспросить и настоять на своём он не мог, потому что с самого начала они договорились, что Рома будет рассказывать о себе когда посчитает нужным. Вот Антон и ждал, заламывая пальцы от любопытства и беспокойства. Антон шёл по улице, когда фонари уже давно зажглись, луна стояла посередине неба, а нормальные люди спали. Вне тёплых стен дома было холоднее некуда, а снег приятно хрустел под ботинками, успокаивая сознание. За короткое время общения с Ромой он научился увиливать из дома, оставаясь незамеченным. Ну и режим он сбил тоже не хило, поэтому частенько после таких прогулок оба парня сидели как выжатые лимоны, вызывая у одноклассников косые взгляды, а у девчонок новые темы для сплетен. Из-за этой причины, они договорились гулять или перед выходными, или во время них. Но сегодня Антон не мог сдержать своего любопытства и всё-таки написал и спросил про кого говорила Катя. Ответом для него стало: "Ой бляха, если выйдешь сегодня то расскажу". Вот Антон и вышел. Вообще для него было странно испытывать какое-то нетерпение перед встречами с Ромой. Сегодня он даже поволноваться успел, хотя с чего бы? Пятифан не первый раз приходит с настроением ниже плинтуса, но всё же что-то не давало покоя. Было предчувствие, что что-то не так и покоя оно не давало целый день. И сейчас Петров узнает, что именно тревожит Пятифана. Он видит Рому на их месте привычном месте, а именно, на старой детской площадке. Она стала прекрасным местом, ведь находилась ровно посередине между их этажек, ещё плюс к этому здесь всегда было пусто, а главное тихо. Ромку Антон отличал по его куртке и своему шарфу, который тот так и не вернул, сказав: "Он оказывается удобный и не пидорский даже, я те его к весне отдам. ". Ещё и выпендривался, нервы только трепал, что такое носить не станет. Раньше Антон психовал от того, что ему не вернули вещь обратно. Но сейчас было приятно от мысли, что другу нужен его шарф и ему нравится. Ещё Рому Петров узнавал по привычке крутить что-нибудь в руках, будь то телефон, ключи или нож бабочка, который часто присутствовал с ним во время прогулок ночью. Вообще Антон сам того не замечая, запомнил многие Ромкины привычки, по которым можно было понять настроение парня. И это было ужасно странно, к счастью сам Пятифан этого не знал, а причины своего поведения светловолосый разберёт сам, и может не сразу, но разберёт. Он подходит ближе и обменявшись рукопожатиями, Петров садится на соседние качели, медленно раскачиваясь. - Так ты чего сегодня мрачнее тучи был? И ты сказал, что расскажешь о ком Катька трындела... - Не настойчиво начал разговор Петров, поглядывая на друга. Тот закатывает глаза, покрасневшей рукой убрав ключи в карман. Антон прервал его мысли, это было явно видно. Ромка потирает пальцами переносицу, наклонив немного голову вперёд. - Я помню, что я говорил. Я не знаю как начать эту тему, поэтому сиди помалкивай пока что. - Антон послушался и молчал, давая ему больше времени. По метавшемуся взгляду Пятифана можно было понять, как он волнуется и из-за Петрова и из-за больного воспоминания. В такой мёртвой тишине парни просидели ещё какое-то время, боясь нарушить её. Антон в итоге почувствовал себя неправильно от того что так наседал на приятеля. Парень поднялся со своего места, сделав пару шагов в сторону, оглядывается. Как и всегда, здесь было пусто, а кроны деревьев защищали от лишних взглядов из окон. Хотя кто будет наблюдать за подростками в таком то часу? Разве что дворняги какие-нибудь... - Ром, если ты не хочешь, можешь не говорить. Я же всё понимаю. - Блять, короче... Был у меня два года назад друг. Бяшей его звали, ну Катя сказала уже. Мы с ним близко общались, братьями друг друга считали. Ходили вместе всегда и везде, на этой же площадке встречались, на стрелки ходили вместе и в моей компашке главными были. Ну, ты понял короче. - Он остановил свой маленький рассказ, опустив взгляд ещё ниже. Антон заинтересованно и с трепетом его слушал, даже завидуя такой крепкой дружбе. Но почему Рома говорил в прошедшем времени? Если они так тесно общались, то что должно было стать причиной для конца дружбы? - Почему был? Он уехал или... - Умер он, Тоха. - Умер? От такого Антон застыл, удивлённым взглядом смотря на друга. Он сначала было подумал, что тот прикалывается. Но Рома всё сидит, не поднимая головы, и Антон видел, как он в напряжении стиснул кулаки. В его голове наверняка прокручивались обрывки из прошлого, раскрывая старую рану всё больше. - Как умер? - Вот так, взял, вскрылся, дурень. У него семья тоже проблемная была, даже похуже чем у меня. Вот он и... сдался. А сегодня у него день рождения должно было быть. Я и расклеился чутка короче... блять.- Темноволосый проводит рукой по лицу и стирает с него воспоминания с наваждением. Он встаёт со своего места, тяжело вздыхая, будто пытался сдержать порыв эмоций и остаться каменной глыбой. Он так делал всегда, это его собственное решение проблем. Настроение и чувства друга будто передались и Антону, от них сердце сковывало камнём. Роме было ужасно тяжело, это чувствовалось, как бы тот не пытался это скрыть. Вместо слов поддержки, Антон делает два шага ближе и обнимает его, очень крепко и в то же время с трепетом. Петров чувствует как друг дёрнулся от неожиданности, чувствует как тот напряжён. Он тянет руки в ответ, обхватывает его и на спине сжимает куртку Антона, утыкаясь носом в его воротник. И если раньше подросток не хотел принимать жалость от Петрова, то сейчас ему было это нужно, ведь он не говорил сопливых и лицемерных фраз, а вместо этого стоял и принимал его состояние, находясь рядом. Оба стоят, ничего не говоря, ведь через свой жест Антон выразил всё сопереживание, окончательно доказывая, что ему можно доверять. Теперь все сомнения разрушены на сто процентов, ведь Антон напомнил своими поступками Бяшу. Два совершенно разных человека, которые смогли пробиться сквозь его холод и оказаться рядом в сложных моментах. Антон уже на одну часть стал важен, что одновременно и пугало и радовало. В его объятиях, несмотря на собачий холод вокруг, было тепло и приятно, как будто они знакомы уже давно и очень близкие друзья. И Рома сейчас совсем не подозревает, что вызывает у второго неповторимое и малознакомое чувство внутри. Антон ссылается на сильные эмоции, но точно уверен, что эти объятия запомнит надолго, ведь они были самыми тёплыми и взволнованными.