Музыка в 67ом

Воспоминания от проведённого в компании друзей праздника остались лишь тёплыми и приятными. Петров вспоминал их только с улыбкой и предположениями, чем можно заняться в следующий раз. После того, как Антон ушёл обратно в квартиру, через некоторое время вернулся и Рома. Примерно с час подростки сидели вместе с Кариной и Олей за столом, общаясь на разные темы. За разговором и Полина и Карина узнали Рому немного больше, да и сам Пятифан с интересом слушал моменты из жизни Морозовой, даже что-то спрашивал. Потом, когда и Оля и мама порядком устали от болтовни, обе ушли по своим комнатам, тем временем они своей маленькой компанией устроились в комнате Антона. Там они играли в различные настольные игры, общались, да и в общих чертах проводили хорошо время. Перед сном в голову Морозовой пришла идея поиграть в «Я никогда не…». Игра затянулась на добрые полтора часа, за которые они успели и посмеяться с дурацких случаев в жизни Пятифана, и придумать сто и ещё одну шутку над плачевной памятью Петрова, и узнать пару позорных ситуаций Полины. В итоге проиграли Ромка с Антоном, а в качестве наказания им пришлось спать на полу. Морозова же благополучно выделила парням одеяла потеплее. Антон от такого проведения времени остался доволен, да и его друзья тоже. Даже сон на неудобном и жёстком полу впечатления не испортил. Прощаясь утром, они договорились встретиться как-нибудь ещё раз всем вместе. Антон врезается в прохожего и тут же извиняется, а воспоминания рассеиваются подобно туману. Он поправляет очки на переносице, недовольно вздыхая. Антону бы хотелось снова переместиться в тот день, а не идти по заледенелой дороги среди незнакомых подъездов. Петров был не любителем разгуливать по незнакомым ему местностям в одиночку, а особенно не нравилось ходить по пустующим неблагоприятным дворам как этот. Постоянно у него было ощущение, что за ним кто-то наблюдает или что-то в этом духе. Здесь ещё и ко всему прочему шастали пьяницы, бомжи, да и обычные недоумки которым только дай повод докопаться. Небольшой туман и сумерки навевали только плохие ассоциации, а светловолосый идёт всё дальше. Что не сделаешь ради друга? Как Антон и предполагал, Ромка заболел на следующий же день после нового года. И если первые два дня Пятифан говорил, что чувствует себя вполне нормально, то сегодня у него поднялась температура. Антон сделал предположения, что друг не лечится от слова совсем или максимум пьёт чай с малиной. Именно поэтому в карманах куртки лежала пачка таблеток с небольшим пакетиком сладостей. К счастью один раз Антон бывал в подъезде друга, когда пришлось нести Ромке его тетрадку по химии. В саму квартиру Петров не заходил, Рома сразу дал понять, что не хочет приводить его в дом. Да и сегодня он был против того, чтобы Петров пришёл к нему. Но Антон хочет посидеть с ним, поговорить, и всё равно если он заразится. Светловолосый уверен, что Ромке как минимум скучно находиться в доме, а с родителями так тем более. Антон с ужасной и щемящей грустью слушал его рассказы, вот только поддержать никак не мог, просто не находил нужных слов. Как всегда всё заканчивалось похлопыванием по плечу и не более. Возможно, если Рома проведёт время с другом ему станет лучше? А может его просто вытолкнут сразу же, как только он переступит порог? Антон не знает, но уже звонит в дверь квартиры. Руки ужасно замёрзли, пальцев парень буквально не чувствовал. Хотелось скорее зайти в дом и окунуться в тепло, расслабиться, почувствовать как покалывают лицо и ладошки. Ещё хотелось скорее увидеть Рому. За три дня Антон и правда успел соскучиться, словно не видел его месяц. Оказывается, Ромы ему иногда и правда не хватало, а отсутствие обычных объятий или обычных рукопожатий неприятно резало по чувствам. Антон понимал, что это лишь его проблемы, но утихомирить и забить на собственные потребности иногда бывало тяжело. Хотя, сейчас ему было бы достаточно просто увидеть лицо Ромы. Петров слышит шаги за дверью, весь собирается, делает шаг назад. Сейчас он впервые увидит отца или мать Ромки. Дверь ему открывает женщина, она недовольно косится на Антона, будто тот потревожил её сон или оторвал от важного дела. Выглядела женщина растрёпанной, но в целом даже не плохо. Антон ожидал худшего, но запах алкоголя всё же был достаточно ощутимым, как тот и представлял. – Здравствуйте. – Здравствуй, тебе чего? – Я Антон, друг Ромы. Мы договорились у него в комнате посидеть. – Ну проходи тогда… - Она ещё раз безразлично оглядывает Петрова, Антон замечает, как оказывается друг похож на свою мать. Особенно глазами, они буквально были у них одинаковыми. Только у его матери они были блёклые, словно выцветшие, а зрачки расширены от дозы алкоголя. Петров проходит в квартиру, закрывает за собой дверь и наблюдает как женщина уходит в другую комнату, будто Антона здесь и не было. Антон быстро стягивает с себя верхнюю одежду и выуживает из карманов пачку таблеток и сладости. Может это и перебор, может Рома придумает себе лишнего, но Антон посчитал нужным принести лекарства которые ему самому хорошо помогают при температуре. Светловолосый идёт в следующую комнату, подмечая, что квартира не большая. Средний коридор ведёт к залу, по бокам две двери которые ведут в кухню и ванную, Петров успел мельком рассмотреть комнаты за открытыми дверьми. В зале стояли телевизор, стол, диван и сервант. В нём стояли разные фигурки и фотки, на минуту Антон вспомнил бабушкин дом, в котором была похожая обстановка. В зале были ещё две двери, одна из них открытая, там, по-видимому, спальня родителей Ромы. Вторая дверь закрыта, Антон пошёл к ней. Он тихо постучал, после чего услышал шуршание одеял, а затем хриплый голос: – Заходи. - Антон ощутил волнение, которое нарастало с самого прихода сюда, но Петров ощутил это только что. А может, это была плохая идея? Рома может знатно разозлиться из-за того, что Антон его не послушал и припёрся…Отступать некуда и Петров всё же медленно открывает дверь и заходит в комнату. – Даже выделываться не будешь? - С издёвкой спрашивает у него Антон и оборачивается. Лицо Ромы выражало удивление вперемешку с ещё чем-то… Это точно была не злость, это было что-то, чего Антон ещё не видел или забыл. – Ты чё тут делаешь? - Рома поднимается с подушки не отрывая взгляда с друга. Он громко кашляет и морщится, видимо, от больного горла. – М-да, вот так ты встречаешь друзей? - Петров подходит ближе, садится на край кровати и оглядывает Рому. У него больное и бледное лицо с розовыми щеками, красные от гриппа глаза и ещё более взъерошенные волосы. Голос Пятифана хриплый, тихий. Он сидит закутавшись в одеяло, видимо, его морозит. Рома уводит взгляд, Антон не успевает рассмотреть, что же в них таится. – Я же сказал тебе не нужно ко мне приходить. - Пятифан берёт кружку со стола с чем-то горячим, по запаху Петров понимает, что это чай с лимоном. – Да что такого? Я не буду мешать, посижу час и уйду. – Тоха, ну чё ты такой упрямый то? - Немного тише бормочет Рома, медленно перемешивая сахар в кружке. Антон его недовольства не понимал, да и реакции тоже. Сначала удивление, недовольство, теперь он уводит взгляд и старается закрыться, не показываться. – Тебя мама встретила? – Ну да, не сам же я зашёл… - Рома покусывает губы, убирает волосы со лба резким движением. Антон, наконец, понимает в чём дело. Он усаживается удобнее, наклоняется ближе и аккуратно спрашивает: – Тебе стыдно что-ли? - Молчание. Рома не отвечает, отвернувшись к окну. Антону наконец удаётся детальнее вспомнить как вёл себя Ромка в то утро. Сейчас ему снова было стыдно, можно было даже и не спрашивать. Антон не видел причины для стыда. Он не увидел у него дома чего-то страшного, квартира была вполне приличная, его мать не несла какой-нибудь бред… Да даже если бы всё это и было, в конце концов Антон пришёл проведать Рому, а не залазить в его жизнь и проблемы в семье. Ему было откровенно всё равно на всё и всех, ему хотелось увидеть именно Пятифана. – Эй, да ладно тебе. – Да нихера не ладно. Знаешь как мне стыдно за своих родителей? - Ромка наконец поворачивается, отставляет кружку обратно на стол. В его лице Антон разглядел очередную искренность слов, холодных стен снова не было. Обычно в подобные моменты он будто полностью стирал свои границы, позволял себе сказать лишнего, а на следующий день не говорил об этом ни слова. Сейчас же он молчит, явно не зная, что вообще ему сделать и куда себя деть. Рома не смотрит на Антона, скорее куда-то сквозь него. – Да мне насрать на них, я к тебе пришёл. Лучше бы рассказал как себя чувствуешь. - Для убедительности своих слов Антон легко стукает его по плечу, Пятифан наконец смотрит ему в глаза. После трёх дней без взаимодействий, даже зрительный контакт заставляет Антона задержать дыхание. Рома смотрит очень внимательно, пытаясь отыскать ложь в серых глазах Петрова. Но Антоновы слова это чистая правда, а глаза совершенно невинны и полны заинтересованности, потому Рома позволяет себе немного расслабиться. Он медленно отворачивается, снова прокашливается и матерится на больное горло. – Да хреново, чё я могу сказать. – Ты вообще лечишься? – Чай с лимоном считается? - Антон смотрит на него как на умалишённого. Петров пытается найти подвох в его словах, но Рома говорил настолько серьёзно и без эмоционально, что Антон уже готов был начать покрывать его всеми ругательствами которые только знал. Но Рома усмехается на его удивлённое растерянное лицо. – Да шучу я, не смотри на меня так. Пью какие-то сиропчики, пока не помогает. – Я тебе от температуры таблетки принёс, мне они хорошо помогают. - Пятифан на его проявление заботы снова застывает и очень внимательно смотрит. Лицо его так и выражает сомнение и недоверие, прямо как и в прошлый раз. Похоже, другу снова стало неловко, на что Антон позволяет себе тихий смешок. – С чего ты взял, что она не прошла? - Всё же проговаривает Ромка и отталкивает протянутые таблетки. Антон вновь поправляет очки, смотрит на друга в полном недоверии в его словах. Естественно Пятифан не скажет о том, что его беспокоит, даже если он будет умирать, Антон уверен, что Рома скорее промолчит. Петров протягивает свою руку к застывшему Роме, касается его лба. У него явно был жар, причём неслабый. Кожа горела, щёки поэтому и было розового цвета. Петров с трудом отстраняется, сейчас не время поддаваться соблазну посидеть вот так подольше. – Ещё попробуй соврать, что ты себя нормально чувствуешь. – Да чё ты так печёшься? Я не безрукий, если ты не видишь. Сам о себе позабочусь. - Рома всё же принимает пачку из настойчиво протянутых рук и сразу же выпивает одну таблетку. Свой растерянный взгляд он уводит в пол, не давая Антону лишний раз посмотреть в лицо. Сам Петров был уверен, что подобная забота другу вовсе не безразлична, скорее наоборот. Но из-за своих собственных мыслей и понятий, которые Антон не до конца понимал, Пятифан противился. – А тебе не нравится? - Рома опять молчит, прокручивает в руках горячий стакан чая. Светловолосый, убедившись в своих мыслях, легко кивает и улыбается своей правоте. – Не делай это из жалости. - Бубнит Рома, который вмиг весь подобрался. Он вновь вернул свою холодную оболочку, взгляд снова приобрёл сомнительность. Антон спешит оправдаться: – С чего ты взял, что я делаю всё это из жалости? Я же не конченный какой-нибудь. - В его глазах проскальзывает неуверенность, на этот раз из-за собственной реакции. Рома пожимает плечами. Петров ещё в первые дни дружбы как-то задумался о детстве Ромы, ему было интересно каким оно было. Антону было интересно, а всегда ли его родители вели себя таким образом? Были ли у него ещё друзья до Бяши? Он хотел узнать ещё много других мелочей, но никогда не спрашивал. Ему не хотелось задеть больные темы, потому Антон решил, что узнает обо всём этом когда придёт время. Но единственное в чём Антон был уверен по какой-то причине, это недостаток заботы в его детстве и именно поэтому он так на неё реагирует. Хотя, возможно, Антон ошибался и причина заключалась в другом. И всё же Петров проявлял заботу не из жалости, а потому что хотелось почаще видеть Ромкину приятную улыбку и огоньки в глазах. – Я не из жалости это делаю, а потому что привык себя так вести. - Вспомнив про сладости, Антон высыпает их на одеяло, на что Рома возмущается ещё больше. – Бля, ну ты дед Мороз прямо. Слушай, мне конечно приятно и всё такое, но Тоха, давай ты не настолько яро будешь со мной сюсюкаться? Я не умираю, в конце то концов. – Да ладно, тебе же нравится. – Совсем нет, ты выдумываешь. - Ромкин кашель заменяет довольную улыбку. И всё же Роме нравилось, он бы не сумел скрыть это как бы не старался. Или по крайней мере ему не удастся скрыть это от Петрова. Разговоры льются один за другим. Парни пьют чай, едят конфеты и рассказывают о прошлом, узнавая друг о друге больше и больше. Так Антон узнал, что в возрасте семи лет Ромка примёрз языком к горке. Рома узнал, как Антон совершенно забыл о важном мероприятии в школе и подвёл Полину. – Так она поэтому всю дорогу тебя за память подъёбывала? – Ага. - Рома снова широко улыбнулся, сдерживая свой смех, ибо иначе он снова закашляется. Честное слово, Петров может хоть всё время сидеть здесь рядом с ним и просто общаться. Было стыдно признать, что он привязался к Роме и теперь его попросту не хватало, но час проведённый с ним смог прогнать весь голод от нехватки общения. К сожалению, пора было уходить, чего Антон очень не хотел. Да и Пятифана клонило в сон после лекарств и он откровенно клевал носом, закутавшись в одеяло по теплее. – Ладно, мне пора, а то по твоим дворам шастать по темноте неохота. – Ссышь что-ли? – Нет, просто у вас двор страшный. - Пятифан на уклон от прямого ответа снова усмехается, откидывает одеяло и, отложив сон на потом, встаёт следом за Антоном. – Пошли вместе тогда. – Я сам вполне способен дойти. – Да мне всё равно за сигаретами надо… – Спи давай, я завтра принесу. – Ты ко мне собрался каждый день приходить? - Антона эти слова задевают. Неужто он против его компании? Петров поправляет чёлку, отворачивается от него, стараясь не показать своего разочарования. – А ты против? – Нет конечно. Просто… – За родителей не парься, я всё понимаю и не собираюсь тебе что-то о них высказывать и уж тем более рассказывать всем подряд, что у тебя тут творится. – Я знаю, Антошка. - Рома подходит ближе и обнимает его за плечи одной рукой. То ли от гриппа Ромка на время стал таким тактильным, то ли тоже соскучился. У Антона и так сердце бухает от этих прозвищ, а объятия совершенно сносят голову. Внутри стало так тепло и приятно, Петров готов передумать и остаться, но сонные глаза Ромки отбивают эту идею. Лучшим вариантом будет уйти и оставить друга в покое. – Отлично. Тогда завтра в это же время приду. Не сдохнешь же от нехватки сигарет? – Я ещё тебя переживу. – Верю, верю. Антон приносил ему сигареты в последующую неделю. Каждый день парни сидели в Ромкиной комнате, пили чай, ели конфеты и общались. Пусть их встречи и длились всего по нескольку часов, это время казалось одновременно долгим и ужасно быстрым. Светловолосый каждый раз сидел до того момента, пока Рому не одолевал сон после лекарств, потом они обычно прощались на пороге квартиры и Петров уходил с широкой улыбкой на лице. Антону такое времяпровождение приходилось по душе. Их маленькие встречи обладали приятным уютом и теплом, а после их окончания Антон ещё долгое время прокручивал рассказанные истории и представлял, что же будет завтра. Каждый раз он боролся с желанием прийти пораньше, старался делать вид, что совершенно не взволнован перед тем как снова зайти к другу в комнату. Пятифан к его компании уже привык и если первые пару дней стыдился за свою мать, то вскоре это прошло, да и на выздоровление Рома пошёл быстрее. Через неделю от его кашля почти ничего не осталось, а температура уже вот как два дня не тревожила. В общем, одни лишь плюсы. – Ну ты куда смотрел когда покупал их? – Да я же говорю, взял первые попавшиеся. - Парни сидели на кровати с кружками чая, разглядывая картонную коробку конфет. Всё бы ничего, да вот только они были со вкусом ликёра и до ужаса приторно сладкие, явно из самого дешёвого шоколада, а вкус ликёра придавал ещё большее отвращение. Пятифан негодующе откинул коробку в сторону и покрутил пальцами конфету. Ромка сморщился, почувствовав её запах. – И чё, куда их теперь? - Антон задумался, стараясь придумать им предназначение. Всё таки не зря же он на них деньги тратил? Парень щёлкнул пальцами через минуту, когда в голову пришла мысль. – Можем снова в «Я никогда не…» сыграть, а конфеты в наказание есть. – Ну, если вариантов больше нет… Тогда играем до пяти, начинай. - Антон снова задумался, стараясь вспомнить, что рассказывал в прошлый раз. Петрову эта игра нравилась, как минимум потому что он мог узнать что-то новое о человеке. Но вспоминать что-то про себя для него всё ещё было сложно, ведь как назло в такие моменты все воспоминания улетучивались. О некоторых и вовсе было стыдно говорить, но, в присутствии друга, это давалось ему легче. Всё же информацию о себе Антон ему доверял. Поразмыслив минуту, Антон наконец говорит: – Я никогда не плакал из-за фильмов. - Петров и правда не помнил ни одного момента когда он мог плакать сидя перед экраном телевизора. Возможно, он смотрел не те фильмы, которые эмоции не вызывали вообще ни у кого. Или же эмоциональный диапазон у Петрова такой же как у зубочистки. Антон с усмешкой наблюдает за тем, как Рома загибает один палец чтобы не забыть счёт и берёт противную конфету с упаковки. – Ого, да ты оказывается не настолько бездушный? – Да я удивлён, как ты живёшь вообще? Хочешь сказать того же «Хатико» ни разу не смотрел? – Нет… - Петров и сам улыбается, но больше из-за удивлённой гримасы Ромки. Тот махнул на него рукой, мол: «Странный ты человек, Антошка». Пятифан чешет затылок, у него уходит меньше времени на то, чтобы вспомнить что-то из прошлого. – Я никогда не заводил животных. - Вот теперь удивляется Антон. Противная конфета оставила своё послевкусие, он кривится. Когда шоколад полностью растаивает во рту, Антон всё же спрашивает: – Хочешь сказать ни разу котят домой не таскал? – У меня аллергия на шерсть, я потом ходил как чесоточный. - Антон ещё больше полюбил эту игру. Вот так он бы и не узнал о том, что у друга вообще есть какая-нибудь аллергия. Ещё парень вспомнил, как сам в возрасте лет пяти принёс домой белого котёнка. Уговорами, слезами и соплями ему всё же удалось уговорить родителей оставить его дома. Петров помнил как ухаживал за ним, а кот в ответ ласкался только к маленькому Тоше. Антон откидывает мысли на задний план, игра продолжается. Пока что у обоих загнуты по одному пальцу, счёт равный. – Я никогда не воровал. - Выдаёт в итоге Антон. Ромка палец не загибает и конфету не ест, а значит, тоже такого не делал. – Я думал всё куда хуже будет. – Я не настолько отшибленный чтобы воровать, не один ты у нас пай мальчик. - На выражении «пай мальчик» Антон пихает его, явно недовольный таким сравнением. Пятифан двигает ноги ближе к себе, вновь задумывается и крутит рукой. Как и в прошлый раз, мысль в его голову пришла достаточно быстро. – Я никогда не плакал на публике. - Петров неуверенно поправляет очки, тянется за конфетой. Всё же был в его жизни такой момент, который хотелось забыть как можно скорее. – И когда же? – В шестом классе. Тогда родители ругались пуще прежнего, я перед классом разревелся когда стих вспомнить не мог. - Антон эту ситуацию считал до ужаса постыдной, ему ещё пару дней казалось, что на него косо смотрят. Что уж говорить, после этого момента его школьные враги стали доставать ещё больше, ну и конечно прибавилось пару прозвищ. На пару секунд ему показалось, что Рома и сам усмехается, но посмотрев на него ещё раз, Петров понял, что друг совершенно серьёзен. Не было в его лице и доли усмешки, возможно сожаление, но никак не усмешка. Антон решил остановить свой ход мыслей и сменить тему, потому продолжает игру. – Я никогда не завидовал. - Антон не помнил моментов когда зависть пожирала его изнутри. С детства он пытался не обращать на это чувство внимания, старался отстраниться и не зацикливался. Бабушка не один раз говорила, что зависть одно из самых ужаснейших чувств и хуже только лицемерие. И именно поэтому, Антон должен научиться ценить то, что есть у него в данный момент. Антон старается делать так и сейчас, а когда появляются подобные моменты он ставит цель добиться этого или сделать лучше. Чаще всего эти цели отпадают, потому что попросту становятся ненужными, но есть те, которые держатся у Петрова в мыслях уже пару лет. Ромка же, кладёт конфету в рот и загибает уже второй палец. Петров на него вопросительно смотрит, всё же хочется узнать когда это было. – Когда мелкий был часто завидовал, что у остальных есть допустим… какие-нибудь дорогие игрушки или типа того. Ну ты понял короче, все дети так делают. Кроме тебя, походу. - Антон усмехается, постукивает пальцами по горячей кружке и ждёт, пока тот продолжит игру. – У меня никогда не было прозвищ. – Да ну, серьезно? – Ну бля, только имя коверкают, а так ничего необычного никогда не было. – Антон отпивает немного из кружки, задумываясь о своём. В школе у него было несколько прозвищ которые дали ему никто иные, как те самые одноклассники. И неужто у главаря своей компании никогда не было прозвищ и кличек? Хотя, возможно на то он и главный, что все обращаются к нему по имени. – А у меня каких только не было. И очкастый, и заяц, и блондинкой меня называли, да даже пидорасом, аж вспоминать стыдно. Как тебя это вообще стороной обошло? - Пятифан не сдерживает слабой улыбки на прозвище заяц, он даже снова вглядывается в Антона, как бы находя сходства между Петровым и зайцем. Судя по его взгляду, Ромка да нашёл пару сходств между ними. Петров опять ест конфету, продолжает и говорит уже придуманный факт. – Я никогда не выводил людей на конфликты. - Как Антон и предполагал, Рома берёт ещё одну конфету с разочарованным вздохом. Он не стал расспрашивать подробнее, ведь по сути пару раз даже видел, как Рома это делает. И не сказать, что Пятифан лез к людям умышленно, Антону больше казалось, что это некая защитная реакция на неприятные слова. Петров успел заметить, что Рома, да и вся его компания просто так к людям не пристают, в основном когда они действительно делают что-то не так. Ну, или только по своим «понятиям», как те выражались. – Я никогда не рассуждал с кем-нибудь о серьёзных темах. - Сказал Ромка откидываясь на подушки. Пятифан сложил руки в замок, выходя из своих воспоминаний. Антон же, нехотя снова тянется за конфетой. На вопросительный взгляд Ромы, Петров отвечает: – Мы с Полиной бывает рассуждаем о… разных темах. - Перечислить их все было бы нереально, да и некоторые упоминать просто не хотелось. Во время подобных щепетильных разговоров они перескакивали с тему на тему, обсуждали и всё то, что их тревожило, и говорили о будущем, прошлом и настоящем. Смотря на своё общение с Морозовой, Петров даже недоумевает, почему Рома с Бяшей не делали также. Антон всё же решает уточнить, говорит тихо, словно тема про друга Ромы была под запретом. – А вы с Бяшей не обсуждали подобное? Вы же тесно общались. – Мы не обсуждали, просто слушали друг друга. Как с тобой короче. - Антон не знал, радоваться ему или нет, что Ромка сравнивает его с Бяшей. «Как с тобой» звучало одновременно и достаточно доверительно, значит Рома считал его таким же близким и надёжным. С другой стороны, это значило, что ближе ему стать не удастся. Петров быстро напомнил себе, что не должен на это рассчитывать, ведь это как минимум неправильно. Иногда появлялась малейшая надежда, но вместе с ней была и реальность. И каждый раз удар о реальность был ужасно неприятным, а после него хотелось вырвать все чувства и засунуть их куда подальше. Ромка был хорошим другом и рушить эту дружбу Петрову вовсе не хотелось. – Я никогда не чувствовал вины. - Рома ест конфету и кривится от её отвратительного вкуса, который после трёх штук уже и не проходил. Антон не хотел настаивать на рассказе, предполагая, в чём он чувствует себя виноватым. Но Пятифан сам начал говорить, отстранённо глядя куда-то в сторону. – Мы поругались перед тем как он умер, я себя такой скотиной считал долгое время… - К сожалению, предположения подтвердились. Его слова резали, будто Петров и сам пережил тяжёлую потерю. Самое обидное, что светловолосый вообще не знал как его поддержать и нужно ли это вообще сейчас? – Я уверен он не считал тебя виноватым. – Он и не считал. Пиздюк, написал мне сообщение с извинениями, хотя по сути я наговорил лишнего, а не он. А я то не успел извиниться, понимаешь? - Антон понимал. Понимал, хотя и не испытывал подобного, не терял дорогого человека. Виноватый и рассеянный вид Ромки передавал все чувства и Антону, а вместе с ним и ощущение утраты. – Нельзя жить прошлым и каждый раз загоняться из-за того, что ты не успел сделать. Может ты и не извинился перед ним, но успел побыть хорошим другом и поддержкой для него. Уверен, Бяша был бы рад если бы ты прекратил возвращаться в тот период жизни и нагонять на себя тучу. - Возможно его слова прозвучали жёстко, но Антон чувствовал, что стоит сказать именно их. В конце концов было невозможно смотреть на Рому в таком виде, хотелось вывести его на любые другие эмоции кроме грусти и сожаления. Ромка вроде меняется в лице, он с каплей благодарности смотрит на Антона, но про эту тему больше не говорит, прямо как и всегда. – Так, ладно, психолог, давай дальше играть. – Твоя очередь. – Я никогда не бывал за границей. – Хоть в чем-то мы похожи. - Антон помнил, как будучи маленьким мечтал побывать на море, в Диснейленде или в других странах. Вот только когда ситуация в семье стала ухудшаться с каждым днём всё больше и больше, всякие надежды на семейное путешествие полностью пропало. Сейчас Петров заверил себе, что в будущем обязательно исполнит свою детскую мечту, а пока он постарается настроиться на что-то более осуществимое. Рома махнул в его сторону ладонью, напоминая, что сейчас очередь Антона. Пощёлкав пальцами, Петров, наконец, вспоминает. – Я никогда не смотрел пятьдесят оттенков серого. - У обоих осталось по одной попытке выиграть и Антон почему-то был уверен в том, что Пятифан сейчас съест последнюю конфету и проиграет. Но… он сидит с наглой ухмылкой, на что Петров разочарованно вздыхает. – Правда не смотрел? – С чего ты взял, что я смотрел эту порнуху? – Ну, я думал ты всё в жизни испробовал. – Свой мозг я пока не насиловал, и наркоту тоже не пробовал… так что пока не всё. - Ещё несколько минут они говорят неважные факты из жизни, а счёт всё ещё равный. Антон уже не знал, что и вспомнить, чтобы Рома проиграл уж наверняка. Снова настаёт очередь Ромы, тот немного поколебался, но всё же с уверенностью произнёс: – Я никогда не получал и не отправлял валентинки. - Антон хлопает себя рукой по лицу под победное «Наконец-то!» от Ромки. Петров наигранно делает страдальческое выражение лица и ест последнюю конфету. Всё же проиграл он, а всё из-за дурацких пятиклашек. – Да ты Дон Жуан? - Антон не знал чему удивиться, победе друга или тому, что он знал кто такой Дон Жуан. – Да ну, тебе девочки из младших классов не отправляли валентинки с сопливыми признаниями в любви? - Ромка отрицательно качает головой. – И ты в шестом классе так не делал? - Снова нет. Антон и до этого чувствовал себя идиотом, а сейчас полностью в этом убедился. Антон как вчера помнил, что грёбаная коробка с валентинками на четырнадцатое февраля всегда стояла в школьном коридоре. Почему-то Антон в тот момент подумал хорошей идеей написать на валентинке признание Полине и отправить его. Антон помнил как старался сделать её красивой и аккуратной, помнил как в пустом коридоре засунул её в коробку и ушёл с довольной улыбкой на лице. На следующий день его ждало целых пять криво вырезанных сердечек от пятиклассниц, но ни одного от Полины. Это ещё хорошо, что Морозова в итоге не прекратила с ним общения, да даже неловкости после этого между ними не было… – Я же не идиот чтобы писать что-то на бумажке, а потом сидеть и думать как отреагирует человек. - Говорит Ромка с гордостью за себя. – А как бы ты сделал? – Ну бля, подошёл бы и прямо сказал. – Легко говорить… – Эй, ты не думай, что я сижу тут пизжу просто так. Я подходил и говорил прямо в лицо. – Антон смотрит на него с подозрением, думая, что тот скорее всего обманывает. Но Рома смотрел в ответ с полной серьезностью и самодовольным взглядом. – Да? И как же они реагировали? – Ну-у… Не так, как я рассчитывал. – Я бы потом не смог человеку в глаза посмотреть. – По моему ты преувеличиваешь, тебе надо научиться говорить в лицо. Даже я заметил, что при серьёзных разговорах ты взгляд уводишь. - Пятифан посмотрел на него с напором, ища подтверждение в своих словах. Антон закатил глаза, хоть это и было совершено так, признавать его правоту не хотелось. Ромка это заметил, усмехнулся и сел удобнее. – Давай. Я скажу тебе, что думаю о тебе, а ты обо мне. – Мы как девчонки на ночёвках. Давай ещё будем обсуждать актрис из фильмов и спорить кто красивее. – Антон старался перевести эту тему. Не хотелось ему глядя в лицо другу говорить то, что он о нём думает. Во-первых, Петров обязательно скажет какую-нибудь бредятину, во-вторых было страшно услышать, что о нём думает Пятифан. – Я тебе помочь вообще-то хочу. – С каких это пор ты благотворительностью заниматься решил? - Антону показалось, что друг стал выглядеть разочарованнее. Он сказал лишнего и совершенно так не считал, ведь по сути Рома и правда пытался помочь при возможных случаях, Антон это очень ценит. Только светловолосый хотел извиниться, как Ромка перебил его, зелёные глаза снова приобрели уверенность и настойчивость. – Знаешь, раньше твоё поведение меня утомляло. Когда мы только общаться начали иногда тебя было слишком много. В автобусе, в школе, на улице, да везде... А потом, через пару дней я вроде как привык к тебе. Тебя и сейчас бывает много, но теперь мне это нравится. Ты интересный, с тобой не скучно, ты поможешь в любой момент, что меня даже бля удивляет. В общем, ты хороший друг и я пиздец как рад, что могу тебя им назвать. - Антон молчит, не знает, что и сказать. Если раньше Рома в некоторых случаях мямлил, не знал, что говорить и как оправдаться, то сейчас он говорил так, словно заучил текст заранее. Антон надеялся, что щёки не покраснели от его впившегося взгляда. Было до ужаса приятно слышать эти слова именно от Ромы, Петров бы улыбнулся, но мозг беспрерывно работает и пытается найти подходящие слова. – Давай, я тебя слушаю. - Настойчиво проговаривает Ромка, снова откидываясь назад. Он сложил руки под голову, наблюдая и внимательно его слушая. Антон поправляет очки, хочет отвернуться, но всё же удерживает себя на месте. Ничего же в этом сложного нет? – А ты казался мне конченым уродом, особенно когда чуть по роже мне не влепил. Ещё меня бесил твой наглёж когда ты ко мне подсаживался. А потом мне показалось, что в тебе есть что-то кроме твоей грубости и я не ошибся. Несмотря на свою отстранённость ты понимающий, прямолинейный, с тобой весело… У меня не было таких друзей, поэтому ты особый для меня. - Антон слышит своё сердцебиение, он всё же быстро уводит взгляд на свои руки. Петров хрустит пальцами, вслушивается в свои мысли, но не находит в них решения. – В каком смысле особый? - Спрашивает у него Ромка, Антон вновь замирает. Пустая голова не шла на пользу, он говорил быстрее, чем соображал. – Ну, знаешь… С тобой уютно, комфортно. Я хочу видеться с тобой как можно чаще, разговаривать, мне это так нравится. - Теперь он не слышит и собственного сердцебиения, словно сердце остановилось. Ему казалось, что в комнате стоит оглушающая тишина, а сквозь неё донеслась фраза Ромы: – Ты в любви признался? - Если бы Антон смотрел на него, то увидел бы усмешку, услышал шутливый тон. Но он слушает себя, а не его, он смотрит на свои руки, а не на него. И молчит. Молчание продолжается с минуту, Рома тоже ничего не говорит, видимо, ошарашенный этим. Антон наконец успокаивает свои мысли, он надеется перевести всё в шутку, парень готов натянуть улыбку. Но, подняв взгляд на лицо друга, он натыкается на стальной взгляд. Пятифан с плотно сжатыми губами, серьёзным взглядом и ледяным голосом выглядит по другому. Он выглядит по чужому. – Свали отсюда, Антон. – Ром, я несерьёзно. – Я сказал свали пока по роже не получил. Или хочешь, чтобы я тебе прописал? Может тогда мозг твой на место встанет? – Антон молчит, медленно встаёт, хватает телефон с пледа и идёт к двери. Сзади слышно шуршание, Рома либо встал, либо пересел. Петров надеется, что тот скажет: «Да ладно, я пошутил. Развёл тебя как лошка, а ты поверил». Но ничего подобного не происходит и вместо ожидаемой фразы он слышит: – Не удивлюсь если тебе за дело такую кликуху приписали, пидорас. - Антон быстро выходит из комнаты, не оглядывается на него и спешит быстрее выйти на улицу. Ему ужасно не хватает воздуха, хочется убраться из этой квартиры как можно скорее. Петров вылетает из дверей с курткой в руках. Антон надевает её на ходу, совершенно не веря в то, что произошло. И вот кто тянул Антона за язык? Для чего нужно было это говорить? Антон сам себе буквально пару минут назад сказал, что нельзя рассчитывать на что-нибудь другое и тут же сознался ему, надеясь на что-нибудь кроме отказа. Он ведь прекрасно знал, что не нужно Роме говорить подобное. Он знал его мнение к таким отношениям, но Антон всё равно сказал. Сказал и испортил всё то, что долгое время пытался собрать. Горло сжало и глаза намокли одновременно от злости и обиды на самого себя. Хотелось орать и метать всё, что попадётся под руку. Он не знает как смотреть ему в глаза, как учиться с ним в одном классе, как видеться на улицах. Он боится, что Рома разнесёт об этом остальным или придумает ещё чего-нибудь похуже. Всё снова стало как в их первую встречу. Вместо радости и счастья вернулось чувство страха и потерянности. Антон со злостью пинает кусок льда на дороге, слыша только собственное дыхание. Даже машины на улице словно заглохли, их не было слышно. Петров только сейчас по полной мере осознал насколько сильно проебался. Он потерял друга, хотя мог переварить в себе эти эмоции и чувства, запихнуть их куда подальше и продолжить с ним общаться. Но вместо всего этого поддался своей пустой башке и теперь не знает как унять ноющее чувство внутри. Вот и выговорил всё в лицо.