Retrouvailles

"Ценность искусства легко поставить под сомнение. Предположим, горит Лувр. В объятом пламенем зале две вещи — Мона Лиза и случайно забравшаяся сюда уличная кошка. А у вас есть время только на то, чтобы спасти что-то одно. Что вы выберете? Помню, когда мне было около двадцати, мы часто обсуждали с парнями эту ситуацию за хорошим косяком и стаканом вина. Только я не помню, что мы решили.“

Дастин Хоффман

Охрана возле входа провожает пару взглядом, однако ближе подойти не может — господин Чон чётко приказал не приближаться к нему и его спутнику ближе, чем на километр. Мужчина открывает переднюю дверь своей машины для Пака, а потом садится следом за руль, покидая парковку отеля без привычного сопровождения. Несмотря на столь поздний час, машин достаточно много, поэтому, включив любимый плейлист, Чонгук полностью концентрируется на дороге и лишь иногда бросает мимолётные взгляды на Чимина, который заинтересованно рассматривает ночный вид из окна. Однако по его взволнованному выражению лица Чонгук понимает, что парень из-за чего-то не может полностью расслабиться и наслаждаться их прогулкой. Тогда рука мужчины аккуратно опускается с руля и касается чужого напряженного бедра, несильно его сжимая. — До сих пор злишься? — спрашивает Чонгук и берёт парня за руку, переплетая между собой пальцы. Толстые металлические кольца холодят Чимину кожу, однако тот ничего не отвечает, продолжая смотреть на мелькающие мимо огни. Они как раз въехали на мост, с которого открывается невероятный вид на горящую Эйфелевую башню, где они ужинали в первую их встречу. — Мои парни просто выполняли свою работу. У них был приказ защищать тебя любой ценой, — Пак хмыкает, потому что эти остолопы решили защитить его от потери пары центов для бедного прохожего. Теперь он просто надеется, что у того бедолаги после такого не развилось заикание. — Парочка синяков тоже считается за любую цену? — Чимин вовсе не злопамятный, нет, однако если тем двум громилам урежут зарплату, он будет только привредно рад. — Синяков? — после этих слов Чон резко становится жутко злым, — я уволю их. Уволит, но для начала переломает им руки за то, что посмели причинить его мальчику боль. Чонгук подобное не прощает и, когда трогают его, абсолютно не имеет жалости. Если посчитает нужным — сам сломает, живого места на Паке не оставит, однако к своему притронуться никому не даст. Потому что собственник до мозга костей. Того самого, который он не побоится выгрызть у тех, кто лишь подумает отобрать у Чонгука то, что принадлежит ему. Чимин, глядя на взбесившегося мужчину, уже жалеет, что вообще об этом заикнулся, лучше бы и дальше сидел молча и рассматривал ночной Париж. Поэтому всю оставшиюся дорогу парень невесомо поглаживает большим пальцем холодную кожу руки мужчины в попытке его успокоить. Через полчаса они подъезжают к величественному Лувру, который сияет сотнями огней через прозрачные стёкла огромной пирамиды. Чимин выходит из машины, восторженно рассматривая необычное строение, в котором он мечтал однажды побывать. В такой час музей обычно закрыт для посещения, однако господин Чон уверенно берёт Пака за руку и ведёт ко входу, чтобы после открыть перед ним дверь и впустить удивлённого парня внутрь. Чимин осматривает просторный вестибюль, в середине которого находится вторая часть перевёрнутой пирамиды с винтовой лестницей наверх. Вокруг них ни души, даже охрана музея покинула свои посты, чтобы не мешать молодым людям наслаждаться искусством наедине с друг другом. — Господин Чон, разве Лувр работает в такое время? — Чонгук на заданный вопрос лишь улыбается, потому что — да, для него Лувр и в день Независимости, и в Рождество откроют, стоит лишь попросить. А при большом желании и Мону Лизу в руки вложат, достав из-под толстого слоя бронированого стекла. — Сначала ресторан наверху Эйфелевой башни, потом запрет на выезд из страны, а теперь полностью пустой Лувр посреди ночи, — перечисляет Чимин, пока проходит мимо висящей на стене картины "Свобода на баррикадах" великого художника эпохи французского романтизма Эжена Делакруа. — Кто же вы такой, господин Чон? — и насколько же сильна его власть над этим городом. Чимин боится даже представить, на что ещё способен этот человек и какими методами он добивается того, чего пожелает. Но Чонгук не спешит отвечать на его вопрос, поэтому парень продолжает: — Мне нравится эта картина, — говорит Пак, внимательно рассматривая женщину, гордо несущую знамя революции и долгожданной свободы через тела умерших. — Потому что лучше умереть стоя, чем жить на коленях. И больше, ни сказав ни слова, идёт дальше по пустынному коридору в другой зал. Но в глубине души надеется, что мужчина всё понял и вскоре отпустит его из своей "золотой клетки" на свободу, пока не стало совсем поздно.

🗝

Чимин вновь просыпается от назойливо звонящего телефона и, еле разлепив глаза, поднимает трубку. Из динамиков сразу слышатся возмущённые крики Минсока, который чуть ли на ультразвуке пытается узнать у ничего непонимающего после сна Пака, что вообще нахрен происходит. — Зайди в интернет и посмотри! Уже вся Франция на ушах стоит из-за твоих слитых фотографий, — Чимин чуть ли не давится воздухом после этих слов и тут же скидывает звонок, чтобы побыстрее разобраться, в чём дело. "И что это ещё за слитые фото, откуда?!" Он заходит на крупный французский портал новостей и ахает, когда на главной странице сайта видит себя... и господина Чона. Фотографии слегка размытые и видно сделаны в спешке, однако на них чётко можно увидеть, как Чонгук прижимает Чимина к своей машине на парковке модного дома. На второй же фотографии в ленте мужчина целует Пака, грубо сжимая его бока руками. Под статьёй с кричащим названием "Глава модного дома Al Dante Чон Чонгук был замечен целующимся с южнокорейской моделью Пак Чимином" уже была сотня комментариев недовольных девушек, которые обвиняли Пака в том, что он получил свой статус музы через постель. "Выскочка, который вовремя сообразил, где нужно расставить ноги", "Теперь понятно, как такой страшила, как он, стал музой", "Ого, не знала, что Чон Чонгуку нравятся подобные низкосортные модели", — эти и другие мерзкие слова льются потоком и Чимин, не выдержав, в отчаянии швыряет телефон в стену так, что тот разбивается вдребезги, падая на мраморный пол отельного номера. Его самый большой страх в одно мгновение становится явью благодаря парочке жалких фотографий. Чимин ведь не искал с Чоном встречи и был практически насильно поцелован мужчиной в тот вечер. Так почему теперь он во всём виноват? Он так боялся испачкаться в этой грязи, а теперь тонет в ней по уши и отмыться будет невероятно сложно. Ведь кто после увиденного ему вообще теперь поверит? Весь его тяжкий труд вмиг оказывается перечёркнутым, а надежды разбитыми и выброшенными, словно ненужный мусор. Чимин утыкается лицом в подушку и громко кричит, пока в ушах не начинает звенеть, а барабанные перепонки ещё немного и полопаются от такого сильного давления. Чонгуку о новостях докладывает Натали, которая с утра пораньше приезжает в особняк и застаёт мужчину, мирно играющего с котом на полу в гостиной. Она протягивает ему планшет, на котором мелькают те самые фотографии, и Чон сразу же меняется в лице. — Поедь и забери Чимина с отеля. И отвези его в мои апартаменты. — Охрана доложила, что возле входа тоже полно журналистов, — Чонгук от злости громко ударяет по полу кулаком так, что бедная секретарь подскакивает от испуга. — Значит, привезёшь его сюда, пока мы не решим, что делать с этим дальше. Можешь идти, — Натали быстро кивает и спешит на выход, когда почти у самой двери её снова откликает Чон: — И узнай, кто посмел слить эти фото прессе. Когда Натали приезжает в отель, журналисты уже полностью оккупировали выход с отеля, карауля виновника утреннего эксклюзива. К счастью, охрана отеля никого не пускает внутрь, чтобы не нарушать спокойствие гостей, поэтому секретарь быстро добирается до нужного номера и пару раз стучит в дверь. — Господин Пак, это Натали, директор Чон попросил забрать вас, — говорит девушка, однако в ответ получает только тишину. А спустя ещё пару минут игнорирования, двое телохранителей позади неё снимают дверь с петель, беспрепятственно попадая внутрь номера. — Господин Пак? — Натали слышит шум воды, поэтому резко открывает дверь в ванную, посреди которой на холодном кафельном полу сидит Чимин. Вода из включённого душа льётся на уже насквозь промокшего парня, который уткнулся лицом в колени и содрогается в рыданиях. Трогать Пака в таком состоянии опасно, а применять силу, чтобы просто вытащить его из номера вообще категорически запрещено. Этим они могут сделать только хуже. Поэтому секретарь достаёт из сумочки шприц с успокоительным и медленно подходит к Чимину, пряча тот за спиной. — Господин Пак, — тихо зовёт парня Натали. — Проваливайте отсюда нахрен! Оставьте меня одного, — кричит он, но в следующее мгновение чувствует боль от укола в плече. Картинка перед глазами начинает плыть, пока ванна окончательно не превращается в одно смутно различимое пятно. Чимин валится на плитку без сознания и его тут же подхватывает на руки один из телохранителей и вместе с секретарём покидает номер.

🗝

— Через неделю груз придёт в порт, что ты мне предлагаешь — всё бросить и уехать на остров? — Чимин медленно приходит в себя и чувствует, как что-то тёплое и пушистое лежит на его груди, щекочя усами его лицо. На заднем фоне он слышит разговор Чонгука с Натали, которые обсуждают дальнейший план действий. Пак медленно открывает глаза и видит перед собой милую морду абсолютно чёрного кота, который удобно разлёгся на нём и теперь тихо дремает, мурча даже во сне. — Общественность слишком бурно отреагировала на данную новость, вам нужно переждать где-то некоторое время. Журналисты облепили стены всех ваших отелей и даже главный офис, чтобы отыскать вас. Я также перенесла благотворительный вечер, который должен был состоятся в Al Dante уже в эту пятницу, на следующий месяц, — Натали быстро пробегается глазами по ежедневнику в планшете и тихо вздыхает. — Я разгружу ваше расписание на следующие две недели. Оставлю только те встречи, которые можно провести дистанционно, а всё остальное перенесу на позднее время и составлю новый график. — А кто проследит за приёмом товара? — Чонгук переводит взгляд на уже пришедшего в себя Чимина и сразу же замолкает. — Позже обсудим, — бросает Чонгук Натали и идёт в гостиную к Паку. — Ты в порядке? — спрашивает Чон, однако Чимин выглядит абсолютно разбитым, опухшие от слёз глаза красные, в левом даже капилляры полопались, а волосы беспорядочно свисают до сих пор ещё мокрыми прядками на лоб. Он утирает рукавом свитера лицо и прикрывает его руками, не желая вообще разговаривать с мужчиной. — Тебе нужно переодеться и поесть, — говорит Чонгук, однако парень продолжает игнорировать его, молча сидя на диване и лишь сильнее прижимая к себе кота. Мужчина решает долго не церемониться и подхватывает упрямую модель на руки, вообще не ощущая тяжести чужого тела, и ступает с ним в сторону ванной комнаты. Чимин брыкается и пытается слезть, однако сильные руки Чонгука крепко удерживают его на месте. Дойдя до ванной, он ставит парня на ноги и начинает снимать с него влажный свитер, за что получает несильную пощёчину. — Перестань себя так вести, — рычит Чон и прижимает хрупкого юношу к стене, силой стаскивая с него вещи. — Те мерзкие комментарии про тебя написали от зависти. Все они просто завидуют и хотят быть на твоём месте, понимаешь? Я приказал удалить эту статью и избавиться от всех фотографий. Скоро я узнаю, кто их сделал, и уж поверь мне, ему будет гораздо больнее, чем тебе, — после этих слов мужчины, Чимин прекращает сопротивляться и позволяет Чонгуку переодеть себя в сухую домашнюю одежду и подсушить волосы феном. — Тот чёрный кот в гостиной, он твой? — спрашивает Чимин, когда они уже сидят за столом и кушают приготовленную поваром карбонару. — Мой. — Никогда бы не подумал, что у такого, как ты, может быть такое милое животное. — Ты думал, что у меня здесь ядовитые змеи и пауки ползают? Или что у меня десять детей в подвале заперто? Боюсь представить, что ещё могла придумать твоя изощрённая фантазия, — возмущается мужчина, пока Чимин улыбается от того, насколько сильно Чонгук выглядит взволнованным данным вопросом, аж есть перестал, всё рассказывает о том, как заботиться о своём пушистом друге и стабильно покупает ему новую игрушку раз в месяц и какой-то жутко дорогой французский корм. Пак впервые видит мужчину таким, без напускной строгости и холодного взгляда, смотрящего тебе прямо в душу, более мягким что-ли и по-особенному домашним без строгого костюма и удушающего галстука. — В Париже сейчас слишком неспокойно, поэтому поедем на Корсику. Натали привезёт твои вещи из отеля, — говорит Чонгук и вынимает из тарелки кусочек жареного мяса, протягивая его коту, который уткнулся мордой мужчине в ногу. — Ладно, — Чимин мог лишь мечтать однажды попасть на роскошный остров с лазурным морем и белоснежным песком под ногами. А тут ему выпадает такой шанс сбежать из серого и дождливого Парижа прямо в райский уголок. После разговора в ванной он окончательно отпустил эту ситуацию и целиком доверился Чонгуку, который обещал всё решить, и зная характер мужчины, ни одна живая душа больше не увидит эти фотографии и не сможет причинить Чимину боль своими завистливыми высказываниями. После позднего завтрака они собирают вещи и выезжают на машине из особняка. Чимин вновь напрягается, представляя себя окружённым со всех сторон неконтролируемой толпой из фанатов и репортёров, которые караулят его в аэропорту. Однако автомобиль сворачивает в совершенно противоположном направлении и мчит на юг Парижа по скоростной трассе. — Мы полетим на остров не на самолёте? — удивлённо спрашивает Чимин, в ответ получая лишь лёгкую улыбку мужчины в зеркале заднего вида. Через полчаса они въезжают на территорию частного аэродрома, где посреди круглой посадочной площадки с белой буквой "Н" стоит вертолёт. А возле него уже стоят два пилота, ожидая своих пассажиров. Пак выскакивает с машины и не может поверить своим глазам, они правда полетят на остров на частном вертолёте? И просто боится узнать, сколько же это всё стоит. Чонгук подходит к восторженному парню и берёт за руку, ведя его за собой. — Давно не виделись, директор Чон, какими судьбами? — приветливо пожимает руку мужчине старший пилот. — С недавних пор я стал слишком популярным для общественного транспорта, Анри, — улыбается Чонгук и кивает на Чимина, который стоит за спиной. Пилот дружелюбно смеётся и просит их подниматься на борт. Выдаёт паре защитные наушники с микрофоном для общения и проверяет их готовность к длительному полёту. — Если будет страшно, просто возьми меня за руку, — успевает сказать Чонгук до того, как лопасти начинают крутиться и геликоптер вздымается вверх. Однако Чимину вовсе не страшно, он вжимается носом в стекло, пытаясь получше рассмотреть живописный вид, который открывается перед его глазами, видит Париж, как на ладони, который с каждой секундой всё больше скрывается с виду. Становится как-то легче дышать, а давящие в голове мысли рассеиваются, словно туман. Чимин расслабляется и прикрывает глаза, вслушиваясь в размеренное гудение двигателя. — Можешь поспать, если хочешь, нам лететь около трёх часов. Я разбужу тебя, когда мы приземлимся в Монако на дозаправку, — говорит Чонгук, и на его плечо тут же опускается голова Пака, который уже спустя несколько минут проваливается в сон.

🗝

— Ma souris, просыпайся, — слегка тормошит парня Чон, а после того, как Чимин окончательно просыпается, помогает ему спуститься с вертолёта на посадочную площадку. В Монако солнечно и тепло даже в середине марта, лучи солнца пробиваются сквозь редкие облака и бликами рассыпаются по лазурным волнам Средиземного моря. Дорогие яхты мирно покачиваются в воде, пришвартованные к пристане, на которой находится посадочная площадка. Анри со вторым пилотом заправляют вертолёт, пока Чонгук, отойдя в сторону, подкуривает сигарету и выпускает дым над головой. — Сколько стоит одна такая яхта? — спрашивает Чимин, подстроившись у мужчины под боком. Яхты выглядят слишком роскошно и, вероятнее всего, стоят целое многомиллионное состояние, однако парень хочет знать точно, сколько лет он должен работать, чтобы накопить хотя-бы на самую дешёвую из них. — Около девяти миллионов евро, не считая налоги и годовое содержание, — будничным тоном отвечат Чон. — Мне на такую яхту придётся копить сто сорок лет минимум, — ужасается Пак, в голове умножая свои доходы. — У меня в Бастии есть личная яхта, даже больше этой, поэтому по прилёту можем прокатиться, — после слов мужчины челюсть Чимина, кажется, знакомится с асфальтом, потому что Чонгук говорит это так непринуждённо, словно каждый день по такой яхте покупает. Глаза модели загораются лишь от одной мысли, что все его желания в один миг сбываются и превращаются в реальность благодаря одному французскому дьяволу, который оказался не таким уж и страшным на самом деле. — Через полчаса уже прилетим, — уведомляет Чонгук, когда они садятся обратно в вертолёт, покидая европейский континент. На Корсике совсем не ощущается холодное начало весны, солнце беспощадно слепит в глаза новоприбывших туристам, которые тут же начинают скидывать свои пальто, переодеваясь в лёгкие футболки и шорты. Вертолёт пролетает небольшие курортные городки и оживлённые пляжи острова и летит на северо-восток, где расположилась большая коммуна — Бастия. Она известна своими виноградниками и производством вина, а визит к местным винодельням и дегустация вин являются популярными активностями для туристов, посещающих этот регион. Вертолёт приземляется на просторном пирсе возле отеля, который возвышается на горном утёсе в виде каменной крепости, откуда открывается просто невероятный вид на море. Шум прибоя ласкает слух, а белоснежный песок, до сих пор тёплый от закатных солнечных лучей, приятно ощущается под ногами, когда Чимин стаскивает с себя пару закрытых лакированных туфель и ступает по нему босиком. Пальто тоже остаётся где-то в руках Чонгука, пока Пак бежит прямиком к воде, вовсе не боясь намочить дорогую ткань брендовых штанов. Как же давно он не был на пляже, последний раз, наверное, ещё в Пусане, откуда он родом. Однако после переезда в Сеул и начала модельной карьеры, у него совсем не было времени навестить родной город, чтобы снова прогуляться по ярко освещённой набережной. Чонгук наблюдает, как Чимин носится по всему берегу, словно маленький ребёнок, и радостно улыбается, когда очередная волна накатывает на его ступни, оставляя за собой лишь мимолётный след. "Неужели можно испытывать счастье от таких мелочей?" — задумывается Чон, глядя на абсолютно счастливую модель рядом с ним. Возможно, мужчина даже сам придёт сюда под покровом ночи, чтобы тоже погулять по пляжу и зарыться ногами в песок, вдыхая свежий морской воздух. Но он об этом никому не скажет, особенно Хосоку, который точно засмеёт его и назовёт безнадёжным романтиком. — Я попросил поваров приготовить ужин на яхте, — говорит Чонгук и тянет уставшего от беготни Пака в сторону пришвартованных в бухте суден. И одно из них поражает своими размерами, возвышаясь над морем метров на двадцать. Чимин взбирается по трапу вслед за Чоном, который придерживает парня за талию. Мужчине нравится, что Пак больше не шарахается от каждого прикосновения, а благодарно принимает помощь и не отталкивает его, как раньше. Для него это на самом деле многого стоит. Возможно, Чимин до сих пор напуган и расстерян из-за статьи и просто хватается за свой единственное шанс на спасение, однако то, как он доверчиво вкладывает свою хрупкую ладонь в ладонь Чонгука, вызывает у последнего крайне повадное чувство собственной необходимости. На носу яхты уже стоит накрытый стол для двоих, свечи на подставках дополняют сервировку стола и придают атмосфере толику романтизма. Чимин садится напротив Чонгука и охает при виде такого разнообразия морепродуктов на столе. Тут тебе и паста с тигровыми креветками, и запечённый осьминог, и устрицы в котелке. Глаза разбегаются от выбора блюд, потому что хочется попробовать всё, и поскорее. Чонгук открывает бутылку красного вина Nielluccio и рассказывает, что это вино делают местные из традиционных сортов винограда. К концу ужина, Пак думает, что такими темпами, как мужчина балует его вкусной едой, он точно поправиться на несколько килограмм. — Директор Чон, — внезапно на яхте появляется Натали, которая быстро идёт в сторону Чонгука. — Нужно поговорить. Как вы и просили, я узнала, кто слил фотографии прессе и.. — она замолкает, переводя взгляд на Чимина, который от её слов весь подбирается и теперь сидит так, словно в эту минуту находится не на дорогущей яхте на острове, а слушает в суде собственный приговор. — Кто это был, Натали? — твёрдо спрашивает Чонгук, готовый услышать любое имя из уст секретаря. — Месье Пьер Фошар, — и звук падающей из рук Чимина вилки, звонко отлетевшей от пола, оглушает повисшую в этот момент тишину.