Retrouvailles

In vino veritas ("Истина в вине")

Плиний Старший "Естественная история"

— Ты точно уверена, что это Пьер передал фотографии прессе? — Чонгук откидывает от себя столовые приборы и загнанно смотрит на притихшего секретаря. — Наши люди нашли репортёра, с чьего компьютера была опубликована статья. У него также были оригиналы всех фотографий, которые были загружены на сайт. Господин Кальвет сам признался, что получил всё от месье Фошара в ходе личного разговора, который обещал ему крупную сумму за публикацию, — Натали протягивает планшет, на котором видно, как Фабио Кальвет покидает модный дом с бумажной папкой в руках за день до случившегося. Чонгук устало вздыхает и отдаёт секретарю гаджет обратно. Теперь осталось выяснить, для чего главному дизайнеру так порочить имя своей новой модели. Для привлечения ещё большего внимания или просто из-за гадкой зависти старого импотента, которому в очередной раз ничего "не перепало". — Устрой мне встречу с этим репортёром после того, как мы вернёмся в Париж. И позвони Хосоку, мне нужно, чтобы он, как можно быстрее, вернулся во Францию и всё проконтролировал, — Натали коротко кивает всем указаниям и уходит, оставляя пару снова наедине. — Зачем месье Фошару делать это? Разве от этой статьи не пострадала и его репутация тоже? — недоумённо спрашивает Чимин, уже без аппетита ковыряясь вилкой в морском салате. — Не знаю, ma souris, но я обещаю, что он пожалеет о своём решении, — говорит Чонгук, а сам продолжает прокручивать у себя в мыслях имеющиеся факты. Но пазл в голове почему-то не сходится, потому что Фошар никогда раньше так грязно не играл. У Чонгука было множество интрижек с известными моделями и актрисами, из-за которых мог бы разгореться настоящий скандал, однако все его похождения всегда оставались за закрытыми дверями модного дома или собственных апартаментов в отеле. Интересно только, что же тогда побудило старикашку рыться в чужом грязном белье и так подло подставлять Чона на этот раз? Или здесь замешано что-то еще, о чём Чонгук пока не догадывается? Вдруг в кармане пиджака мужчины начинает звонить телефон и он, попросив Чимина немного подождать, уходит в другой конец яхты, чтобы ответить на звонок. — Настолько занят своей кореяночкой, что уже и позвонить самому некогда? — возмущается в трубку Хосок, пока Чонгук закатывает глаза от такого заявления. — Интернет в Китае настолько быстро работает? Уже даже ты об этом знаешь, — Чон опирается на бортик судна и устало вздыхает в трубку: — Я жду тебя на Корсике завтра, нужно поговорить. Воспользуйся частным самолётом на этот раз. — Что-то ещё случилось? — обеспокоенно спрашивает Хосок, что вызывает у Чонгука лёгкую улыбку, потому что в такие моменты тот слишком напоминает ему старшего брата. Хосок, по сути, им всегда и был, начиная с того момента, как протянул свою ладошку ещё совсем крохотному Чонгуку, который не переставал плакать и звать маму, и ласково погладил того по голове, обещая, что хён защитит его во что бы то ни стало. — Это не телефонный разговор, хён, обсудим всё при встрече, — Чонгук вешает трубку и возвращается к Чимину, который сидит и очень заинтересованно изучает всё тот же морской салат в своей тарелке. — Ты, наверное, устал после долгого полёта, — Чон подаёт парню руку и помогает тому спуститься по трапу обратно на берег. Они прогуливаются по пляжу в сторону особняка, наслаждаясь закатом, пока Чонгук рассказывает Паку об острове, его небольших, но красочных городках и их тихих бухтах, в которых постоянно кипит рыболовный промысел. И жизнь здесь совсем отличается от того же Парижа, который вечно гонится за быстротечной популярностью. Это совершенно другая жизнь начинается рассветами в море и заканчивается закатами на берегу, криком чаек и шумом волн. И золотые тут вовсе не клетки, а последние лучи солнца, которое медленно уходит за горизонт, в конце концов утопая в морской воде. Однако когда Чимин просит мужчину рассказать что-нибудь о его семье и жизни на острове, тот сразу замолкает и берёт юношу за руку. — Мы почти пришли, я проведу тебя в твою спальню и попрошу Натали принести тебе вещи, — Чонгук тянет парня за собой и весь оставшийся путь они молча идут рядом. Чимин помнит, что мужчину усыновили, когда он был ещё совсем мал, и возможно, это и есть главная причина того, что он не хочет говорить о себе или о том времени, что он провёл здесь, на острове. Но Пак обязательно спросит Чонгука позже, когда тот будет готов всё ему рассказать. Они наконец-то добираются до особняка и заходят в огромный холл через дубовые резные двери. Чонгук ведёт парня вдоль широких коридоров, застеленных коврами цвета бургундского вина, прямо к мраморной лестнице, которая ведёт на второй этаж. Под ней Чимин замечает рояль, однако не решается уточнить у хозяина дома, кому принадлежит этот роскошный музыкальный инструмент. Интерьер второго этажа несильно отличается от первого, вдоль такого же длинного коридора висит множество картин известных французских художников, между ними прибиты кованые светильники, горящие тусклым светом от свечей внутри, отчего по всему особняку витает медоподобный запах пчелиного воска. На одной из стен Чимин замечает огромное тёмное полотно и подходит ближе, чтобы получше рассмотреть, что на нём изображено. — Это фамильный герб семьи Карлотти. На черном фоне щита изображен серебряный клинок, украшенный восьмью красными каплями крови, символизирующие решимость и силу клана в противостоянии врагам, — объясняет Чонгук, подходя со спины, и уже по непонятно когда выработанной привычке укладывает свою крупную ладонь на талию парня. — Вверху щита изображена золотая корона, представляющая несгибаемую власть и величие клана. Вокруг неё видны серебряные ключи, символизирующие контроль и владение тайными сферами влияния, — продолжает мужчина, проводя пальцами одной руки по настенному гобелену, а второй оглаживая хрупкий изгиб чужой спины. — А что означает эта надпись? — Чимин указывает на серебряные буквы в чёрной ленте в самом низу герба. — "Silenzio e Potere" — молчание и власть, — переводит Чонгук, выдыхая слова прямо Паку в ушную раковину. И его резко пронзает осознание того, кем на самом деле является мужчина позади него — Чон Карлотти Чонгук, приёмный сын и единственный наследник главы корсиканской мафии. Чимин в ужасе мотает головой, но картинка, до этого казавшаяся полным абсурдом, на глазах становится цельной и обретает всё более новый смысл. Теперь понятно, как перед Чоном безотказно открывались все двери, в то же время закрываясь перед Паком, которого всё это время просто искусно загоняли в угол. "Кто же вы такой, господин Чон?" — вопрос, на который Чимин так сильно желал получить ответ, а когда получил, то понял, что лучше бы всю жизнь оставался в неведении. Потому что эта та неправильная правда, в которую в конечном итоге никто не хочет верить. — Весело было играть с моим доверием, господин Чон? — юноша отшатывается от Чонгука, как от огня, и падает тому в ноги, не в силах устоять на месте. Мужчина тут же подрывается, чтобы помочь ему встать, однако Чимин испуганно дёргается и начинает вытирать ладони об ткань штанов, будто они могли испачкаться в той крови, которой словно была пропитана тёмно-бордовая ковровая дорожка. — Я никогда тебе не врал, — и от этого только сильнее хочется выть, потому что, да, не врал. Не договаривал, умалчивал, уходил от ответов и скрывал правду. Но не врал. — На Корсике есть только два типа людей, — он присаживается рядом с побледневшим парнем и подхватывает пальцами его подбородок, заставляя того посмотреть себе в глаза: — Победители и мертвые. Здесь нет места слабым, понимаешь? Нет места для страха и сожалений, для предателей и милосердия для них. На Корсике закон — это семья, а справедливость — это кровь. Я не могу изменить этот порядок, поэтому вынужден подчиняться ему, здесь этому учат с детства. Чонгук вспоминает, как впервые оказался на острове почти тридцать лет назад. Его усыновили спустя два месяца после того, как он попал в один из детских домов Сеула. Тогда маленький ребёнок радовался, что так быстро смог снова обрести семью, однако все его детские мечты разбились в тот же момент, когда он переступил порог огромного особняка. Первое, что он услышал в этом доме, был звук выстрела, болью пронзивший чувствительные барабанные перепонки. А первое, что он увидел, было бездыханное тело одного из предателей, которое телохранители названого отца тащили в чёрном полиэтиленовом пакете к заднему выходу, чтобы сбросить в бушующие морские воды на съедение рыбам. "Если я посмею ослушаться, меня тоже выкинут в таком пакете?" — и такой первый вопрос задал Чонгук своей воспитательнице, на которую возложили всю ответственность за приёмным ребёнком. Он был вновь никому не нужен, абсолютно лишённый любви, и до сих пор пытающийся понять, чем её не заслуживает. — Иди в комнату, — как-то надломлено просит мужчина, в ту же минуту исчезая в проёме второй спальни. А Чимин продолжает сидеть посреди коридора, раздумывая над ранее сказанными Чонгуком словами, в какой-то момент приходя с ним к согласию у себя в голове, а потом просто поднимается и ступает к себе. Капли воды стекают по щекам вниз, разбиваются брызгами об губы и острые ключицы, услаждая тело влагой. Юноша зачёсывает мокрые пряди рукой назад, убирая их с лица, а после касается пальцами места за ухом, которое ещё недавно опаляло чужое дыхание. Низ живота тянет от эфемерных прикосновений чужой грубой руки, которая оглаживает выступающие лопатки, проводя пальцами по отросткам позвонков и спускаясь вниз к пояснице. Он тихо стонет, прикрывая глаза, однако сквозь толщу окутывающего его тело возбуждения, Чимин слышит продолжающийся стук в дверь и выключает воду, льющуюся на него сверху градом. — Я принёс тебе полотенце, — парень приваливается к стеклянной дверце душевой, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Он, наверное, уже умом тронулся, раз представляет на себе руки Чонгука, который в этот самый момент стоит возле двери. — Можешь войти, только закрой глаза, — Чимин выходит из душа и пристально наблюдает за мужчиной, который после разрешения, дёргает ручку на себя и аккуратно заходит, послушно прикрывая веки, ориентируясь лишь на звук. Однако в ту же секунду он неловко спотыкается об раскиданную на полу одежду и почти падает на скользкий кафель душевой, но, к удивлению Пака, всё ещё держит глаза закрытыми. Эта самоотверженность кажется Чимину милой, поэтому он решает смиловаться над Чоном и быстро хватает из его рук тёмно-коричневое махровое полотенце, тут же оборачивая его вокруг тела. — Уже можно смотреть, — Пак чувствует себя капризным ребёнком, когда Чонгук безотказно выполняет его указания и открывает глаза, слегка жмурясь от яркого света ламп. Когда картинка перед глазами перестаёт рябить разноцветными пятнами, Чон видит, что стоит слишком близко к Чимину, который вытирает мокрые от влаги волосы маленьким полотенцем, вовсе не обращая никакого внимания на мужчину. — Тебе что-то ещё нужно? — Чонгук рассматривает красивый профиль юноши, на котором вновь нет ни грамма макияжа, как и в первую их встречу. Спускается ниже, облизывая взглядом до этого спрятанные от его глаз лопатки, не упуская из внимания тянущуюся по ним россыпь родинок и одну, совсем крошечную, у основания шеи. Тот отрицательно машет головой, а после отворачивается продолжая сушить волосы полотенцем. — Завтра я буду занят с утра, так что просто отдохни и поспи подольше, горничная накроет завтрак, когда ты захочешь, — Чон аккуратно подхватывает хрупкое запястье модели и подносит к своим губам, оставляя невесомый поцелуй на внешней стороне ладони. — Спокойной ночи, ma souris, — и спешно покидает ванную, оставляя Чимина одного.

🗝

— А на Корсике по прежнему светит солнце, — Хосок спускается по трапу частного самолёта, щуря глаза от яркого солнечного света. Прямо возле посадочной полосы стоит чёрная иномарка, владелец которой ждёт старшего Чона, расслабленно облокотившись на полированный до блеска капот и докуривая любимые Marlborо. Как только Хосок подходит ближе, Чонгук протягивает ему солнцезащитные очки и беззаботно жмёт старшему руку. — Просто в Поднебесной его уже не видно из-за смога, — Чонгук выкидывает окурок в сторону и в приглашающем жесте открывает перед Хосоком дверь. — Натали уже коротко рассказала мне о ситуации, но теперь я хочу услышать детали. Ты узнал, для чего старику это делать? Возможно, за этим скрывается нечто бóльшее, а ваш роман с Чимином стал просто удачным поводом пошатнуть твою репутацию? Либо он специально сделал так, чтобы ты покинул Францию на некоторое время, — мужчина поудобнее откидывается на сидении с планшетом в руках, ещё раз изучая фотографии, которые прислала секретарь Чонгука. — Дабы провернуть что-то за моей спиной? Это даже звучит абсурдно, — Чон заворачивает на крутую дорогу, тянущуюся вдоль всего побережья серпантином, и Хосок сразу же опускает окно, любуясь позабытыми за год пейзажами и вдыхая чистый морской воздух, о котором лишь можно мечтать среди индустриальных районов Гонконга. — Старик слишком глуп, чтобы совершать нечто подобное в одиночку, но кто-то мог просто им воспользоваться, чтобы добраться до нас. Пускай Натали разузнает, с кем за последний месяц встречался Фошар и предоставит список, так будет проще вычислить, кто за этим стоит. — Хорошо, — машина Чонгука въезжает через резные металлические ворота на территорию поместья и паркуется прямо перед входом в особняк. — Добро пожаловать домой, хён, надеюсь, ты ещё не забыл, насколько отвратительно Бастьен готовит рис.

🗝

Как Чонгук и предсказывал, Чимин провалялся в кровати почти до обеда и только чувство голода и урчащий в мольбах желудок заставили его наконец выбраться из вороха одеял и попросить горничную накрыть на стол. После, потратив ещё минут тридцать, чтобы перерыть свой чемодан и найти там что-то более лёгкое, нежели тёплый гольф или вязаный шерстяной свитер, он окончательно выдохся и решил, что позаимствует у мужчины одну из его рубашек. Пак выходит из своей комнаты в одних тёмных брюках и идёт в противоположный конец коридора, где, по идее, находиться спальня Чонгука. В комнате темно из-за закрытых портьер, а из освещения горит только прикроватный ночник, тусклый свет которого слабо освещает небольшое помещение. Чимин удивлённо осматривается по сторонам, туда ли он вообще зашёл, потому что спальня мужчины, наверное, раза в два меньше его собственной, и никак не может принадлежать хозяину дома. В углу возле окна стоит большая двуспальная кровать, явно в спешке застеленная самим мужчиной, который не стал тратить время на поправление подушек и съехавшее на пол одеяло. Позади кровати на стене висит множество рамок с фотографиями моря и природы острова, а на самой большой из них запечатлён совсем юный Чонгук с незнакомым Чимину парнем, который ярко улыбается и приобнимает того за плечи, словно старший брат. Чимин проходит вглубь комнаты и видит нужную ему дверь, которая ведет в гардеробную. Внутри неё так же темно, но по прежнему уютно, как и в самой спальне мужчины: вдоль стены на вешалках висят костюмы и рубашки, на полках идеальными стопками лежат чистые полотенца и домашние вещи господина Чона, а внутри небольших шкафчиков внизу стоит обувь — в основном, лакированные туфли под костюм или чёрные кожаные челси. Юноша подходит к одной из стоек с рубашками и начинает выбирать подходящую для себя вещь. — Мог бы просто сказать, что тебе нечего надеть, — внезапно прохладные ладони мужчины ложатся на его талию, а ухо, как и вчера, опаляет чужое немного сбитое дыхание. Чимин испуганно оборачивается к Чону лицом, хватая с вешалки первую попавшуюся рубашку, чтобы прикрыть свою наготу. — Я думал, что ты уехал, — парень беспощадно впивается в полупрозрачную ткань, параллельно пытаясь отодвинуться от Чонгука, который прижимает его к стойке. — Не хотелось надолго оставлять тебя тут одного, — подхватывает рубашку из рук Чимина и помогает тому одеться. Умело застёгивает перламутровые пуговицы, опускаясь и взглядом, и руками по стройному телу вниз, нарочно оглаживая тяжело вздымающуюся грудь и впалый живот модели. Проходится пальцами по нежной коже шеи, поправляя торчащий воротник, а после сильнее вжимает Пака к дубовой поверхности, раздвигая бедром чужие ноги. Мужчина утыкается носом в острую скулу и проводит кончиком линию до виска, ловя каждую эмоцию на лице юноши, чтобы точно знать, когда нужно остановиться. Чон не будет совершать одних и тех же ошибок и вновь брать то, что он хочет, силой. В этот раз просто попросит. — Пошли поедим, ma souris, — Чонгук отстраняется от Пака и отходит в другой конец гардеробной, чтобы снять пиджак и переодеться во что-то более удобное для трапезы. Чимин наконец-то отмирает спустя несколько секунд и смущённо заправляет подол рубашки в брюки. Правда, он вовсе не выглядит напуганным действиями мужчины, скорее, находится в полной растерянности. Потому что, какого чёрта, Чонгук просто играется с ним? После того поцелуя возле модного дома, Чон больше не предпринимал попыток вторгнуться в личное пространство Чимина и снова, нагло и без спроса, впиться в губы беспомощного юноши. Однако Пак сам пока не знает, почему безотказно позволяет Чонгуку распускать руки и вот так просто касаться себя, когда тому вздумается. Чимину о многом хочется спросить Чонгука, попытаться разобраться во всём и развязать запутанные узлы терзающих душу мыслей. Ему безумно хочется узнать, что же на уме у этого мужчины и какие планы на него он выстроил в своей голове. Или же всё это происходит сейчас лишь потому, что в столице вокруг них разгорелся настоящий скандал, и Пак просто оказался обузой для того, кто хотел бездумной интрижки с очередной красивой моделью. Но Чимин просто стоит и молчит, глядя на то, как мужчина переодевается, без смущения являя взору юноши подкаченное тело, на котором по-прежнему вьются чернильные узоры. Начинаясь у самого запястья правой руки, по предплечью расползаются цветы тигровой лилии, между которыми мелькает чешуйчатый хвост китайского дракона. Тело массивного огнедышащего ящера медленно обвивает плечо мужчины, переходя на грудь, где мирно покоится голова символа Поднебесной. — Хочу познакомить тебя кое с кем, — мужчина надевает белое поло, идеально облегающее его фигуру, и довольно рассматривает свой внешний вид в большом настенном зеркале. Они выходят на задний двор особняка, вдоль которого раскинулась широкая веранда в классическом европейском стиле из белого дерева, откуда открывается захватывающий вид на море. Посреди веранды за столом, который уже накрыли для прибывших в дом гостей, сидит Хосок с чашкой двойного эспрессо и расслаблено курит сигарету. — Вау, а в жизни он ещё красивее, чем на фото, — он поднимает свой взгляд на Пака, и Чимин узнаёт в нём того парня с фотографии, которую он видел в спальне Чонгука. — Приятно познакомиться, Чон Хосок, — мужчина протягивает свою руку для рукопожатия и некрепко сжимает небольшую ладонь Чимина в своей. В этот момент Чонгук чувствует вибрацию телефона в кармане брюк и, увидев на экране входящий от своего секретаря, тут же поднимает трубку. — Как вы и просили, я узнала, с кем месье Фошар встречался в прошлом месяце, уже отправила вам полный список на почту. В основном, это модели и дизайнеры из Al Dante, однако его водитель сказал, что за прошедший месяц он трижды посещал Парижский чайна-таун, что кажется странным, учитывая тот факт, что он никогда раньше не был поклонником азиатской кухни. — Узнала, что он там делал? — Чонгук отходит на приличное расстояние от веранды, чтобы Чимин не мог услышать их разговор. Правда, Пак сейчас совершенно не обращает на него никакого внимания и увлечённо беседует о чём-то с Хосоком, поедая хрустящий круассан с шоколадной начинкой. — Наши люди продолжают следить за ним, однако я думаю, что основной целью его поездок туда были встречи с людьми Чэнь Чи-Ли. — Тайванская мафия? — выходит, все подозрения Чона оказались ненапрасными, потому что если тут замешаны люди Бамбукового союза, то события набирают непредвиденный оборот. — Готовься вновь поставить на уши всю Францию, Натали, нам нужно как можно скорее вернуться обратно в Париж.