Retrouvailles

«Но всякий раз, как мы осуждаем того, кого любим, это как-то отдаляет нас от него. Нельзя прикасаться к идолам: их позолота остается у нас на пальцах».

Гюстав Флобер «Госпожа Бовари»

Чимин с трудом открывает отяжелевшие от долгого сна веки, однако продолжает видеть перед собой лишь абсолютную темноту. Голова невероятно раскалывается и тупой болью бьёт куда-то в виски. Парень опускает с глаз маску для сна и поднимается с разложенного кресла, пытаясь понять, где он вообще находится. Но на самом деле боится одного — снова очнуться запертым в номере дорогого отеля, принадлежащему господину Чону. Попасть в ту чёртову временную петлю, которая замкнулась плотным кольцом вокруг Парижских витиеватых улиц. А после вновь застрять в уготованной золотой клетке и биться безвольной птицей об жёсткие прутья до тех пор, пока израненные крылья ниспадут наземь. Но Чонгук, ведомый красотой своего мышонка, поистине слаб перед ним. Без разрешения присвоил, все пути для побега уничтожил, а мосты великой Сены сжёг. А после — отпустил. Ключи от золотой клетки сам в руки вложил, оковы с тонких запястий снял и сбежать от него позволил. Юноша промаргивается, недолго привыкая к яркому свету, и поворачивает голову в сторону небольшого овального окна, за которым почему-то медленно плывут облака в лучах рассветного солнца. За доли секунд то самое окно заменяется в понятие "иллюминатор", а Чимин наконец-то осознаёт, что находится на борту самолёта. На небольшом экране, встроенного в спинку переднего кресла, включена интерактивная карта для отслеживания местоположения воздушного судна, а в правом углу монитора ведётся обратный отчёт времени до прибытия в Сеул — до конца полёта остаётся около двух часов. Стюардесса, заметив пробуждение парня, подходит, чтобы предложить ему напитки и еду, однако Пак просит только стакан воды и таблетку от головной боли, которую ему незамедлительно приносят, интересуясь самочувствием. Видимо, его бессознательное состояние персоналу самолёта объяснили жутким алкогольным опьянением. Парень кидает шипучую таблетку в воду и откидывается назад, рассматривая рассветное небо в иллюминаторе. Мысли блуждают вокруг случившегося прошлой ночью, но Чимин гонит их подальше, не желая раз за разом прокручивать в своей голове сцену жестокого убийства, невольным свидетелем которого он стал. Однако воспалённый от переутомления и очередного нервного срыва мозг продолжает подкидывать картинки искорёженного тела убитого модельера, его исказившееся в гримасе боли лицо и… Чонгука. Тот, чьи пальцы сначала хрупко и невесомо оглаживали его впалые щёки, а потом безжалостно нажимали на курок автомата. Тот, кто дарил чувственные поцелуи и обещал защитить от боли, а после самолично и утопил в ней. Во всепоглощающей тьме чужой жестокости яркими проблесками мелькают слова, однажды сказанные мужчиной на острове: «На Корсике нет места предателям и милосердия для них». А следом и краткое оправдание, кажущееся сейчас лишь жалкой издёвкой: »…здесь этому учат с детства». С одной стороны, Пак не может позволить себе оправдывать человека, который так безжалостно пристрелил немощного старика, а с другой, он не знает, за что именно Чонгук убил Пьера Фошара и замешано ли в этом то, что незадолго до этого главный модельер слил их фотографии с Чоном прессе. Возможно, таким образом Чонгук просто избавился от наглого предателя, который посмел подвергнуть его и Чимина серьёзной опасности. Юноша устало прикрывает глаза, где под темнотой век лицо Чонгука кажется размытым и нечётким. Таким, где чернеющие радужки не облизывают тело взглядом, а тонкие губы не растягиваются в скромной полуулыбке, когда с уст срывается полюбившееся "ma souris".

🗝

Чимин спускается по ступенькам поданого трапа и заходит в здание аэропорта, посильнее кутаясь в своё пальто. Потом еще несколько минут тратит на то, чтобы выпить кофе и погипнотизировать медленно едущий ленточный конвейер в надежде, что его чемодан всё же вкинули в самолёт вместе с его бессознательным телом. Когда же он всё-таки забирает два черных чемодана с ленты, то спешит побыстрее покинуть шумный Инчхон и добраться до своей небольшой квартиры в спальном районе Сеула. По сравнению с широкими прогулочными улицами старого Парижа, корейские улочки Чоннына кажутся слишком узкими и тесными, перекрывая взор к небу паутиной электрокабелей над головой. Тэхён, которому, видимо, пришло уведомление о включении телефона, присылает кучу рыдающих стикеров, а после записывает голосовое сообщение, в котором обещает прибить Пака, если тот не привёз ему брелок в виде Эйфелевой башни. Копаясь дальше в непрочитанных уведомлениях, Чимин натыкается на сообщение от Минсока, который по возвращению в Сеул просит заехать в компанию за новым графиком. Пак заходит в собственную квартиру, успевшую за несколько недель отсутствия владельца покрыться пылью, и валится на кровать прямо в одежде, лишь скинув с ног туфли. Постельное белье приятно пахнет свежестью в отличии от того отельного, от которого постоянно несло ванильным ароматизатором для текстиля. Чимин устало прикрывает веки, прокручивая под ними картинки событий из холодного дождливого Парижа, который за эти две недели превратился для него в личную каторгу. А под ногами всё ещё ощущение тёплого берега Корсики и нагретого днём палящим солнцем, но остывающего к вечеру песка. За эти несколько беззаботных дней на острове Чонгук успел показать ему окрестности Бастии и даже свозить на экскурсию к местным винодельням, чтобы похвастаться, что все они принадлежат семье Карлотти. От одной светлой мысли о мужчине в своей голове, Пак подскакивает с кровати и идёт в душ, чтобы смыть с себя усталость и въевшийся за две недели запах дорогих французских духов. После этого он всё же решает съездить в агентство за новым расписанием и как можно скорее приступить к съёмкам. Загрузить себя работой кажется Чимину единственным способом отвлечься от произошедшего в Париже и перестать о нём думать, как бы сильно оно не терзало его своими воспоминаниями. Он надевает объемный чёрный костюм, тёмные солнцезащитные очки и, взяв с собой телефон и кошелёк, покидает свои апартаменты, останавливая такси рукой. Пятидесятиэтажное здание компании взмывает вверх стеклянным небоскрёбом и ярко блестит в лучах полуденного солнца. Парень выходит из такси и заходит в просторный холл на первом этаже, ловя на себе заинтересованные взгляды работников, которые, походу, уже в курсе, чем занималась их ведущая модель во время своего заграничного расписания. Поднявшись на лифте на тридцать восьмой этаж, Чимин идёт в кабинет менеджера Со, который находится в конце коридора. — О, Чимин, рад тебя видеть, — Минсок сидит за большим столом и что-то печатает в своём ноутбуке, но стоит только парню войти в кабинет, то он тут же отвлекается, чтобы поприветствовать модель. — Прости, что заставил тебя поволноваться обо мне в Париже, мне правда жаль, — он столько раз за это время намеренно игнорировал звонки своего менеджера, бесследно пропадал с отеля да ещё и умудрился попасть в любовный скандал с известным французским бизнесменом, что нужно отдать должное железной выдержке Минсока, который до сих пор его терпит. — Когда ты улетел на Корсику после публикации статьи, секретарь того мужчины связалась со мной, — объясняет Минсок и протягивает Паку папку с новым расписанием. — Она сказала, что господин Чон сам сможет позаботиться о тебе, поэтому я могу лететь обратно в Корею и ждать твоего возвращения. Также она попросила не беспокоиться о том скандале, потому что всё разрешится в скором времени, — менеджер замечает, что от одного упоминания своего французского воздыхателя Чимин сильнее сжимает в руках бедную папку, но никак это не комментирует. Похоже, что их недолгий роман закончился не на самой приятной ноте и мало ли, что могло произойти между ними за это время. Чимин бегло читает содержимое папки, которое для удобства разбито менеджером на отдельные колонки в таблице. Расписание на апрель оказывается невероятно загруженным, потому что многие крупные бренды косметики и одежды после грандиозного успеха модели во Франции хотят заключить с ним контракт о выгодном сотрудничестве и провести весенные рекламные кампейны. Однако кое-что в расписании удивляет парня больше всего и он несколько раз внимательно вчитывается в напечатанные строки, а после всё же решает уточнить. — Разве съёмки для GQ не были отменены? — Чимин предполагал, что эксклюзивный контракт с ним будет расторгнут из-за сорванных съёмок, однако их все просто перенесли на самый конец марта, чтобы успеть вовремя издать апрельский выпуск журнала. — Господин Бан сказал, что этот контракт очень важен для твоей модельной карьеры, поэтому агентство просто заплатило неустойку за сьёмки, — Чимин на такое заявление лишь недоверчиво хмыкает, потому что, с чего бы директору Бану тратить на гуляющую где-то по Парижу модель столько денег, вместо того чтобы отснять материал с другими моделями из их компании. — Я понял, что-то ещё есть? — спрашивает Чимин, закидывая папку с расписанием в сумку, когда Минсок достаёт что-то из верхнего ящика своего стола и кладёт перед Паком. — Ключи от машины? — парень подхватывает блестящий ключ со стола и сразу же замечает на нём логотип Lamborghini ввиде золотого быка. — Меня повысили до управляющего отдела планирования, так что пока тебе ищут нового менеджера, придётся добираться до работы самостоятельно — и лучше делать это с комфортом. — Ладно, я пошёл тогда, — Чимин забирает ключи, прощается с Минсоком и выходит из кабинета, направляясь на подземный паркинг за машиной. Но ему всё ещё непонятно, с каких пор тем самым комфортом в их компании оказывается новый серебряный спорткар, потому что Тэ Сону в том месяце дали обычный подержанный Hyundai, когда его менеджер слёг в больницу из-за простуды. До знакомства с Чонгуком Чимин вообще видел такие дорогие автомобили только в крутых боевиках по типу «Форсажа», а сейчас сам сидит за рулём элитной тачки стоимостью более миллиона долларов. Пак заводит машину и закидывает свою сумку в бардачок, вовсе не замечая на дне белый конверт, где лежат все документы на машину, оформленные на его имя, с изящной подписью "Pour ma souris" на обратной стороне.

🗝

Хосок проходит по коридору мимо притихшего после кроткого приветствия секретаря и сам открывает тяжёлую дубовую дверь в кабинет. В комнате стоит привычный полумрак из-за задёрнутых портьер, однако именно сегодня он отдаёт противным послевкусием чужого отчаянья. Чонгук сидит за столом и читает какой-то документ под тусклым светом настольной лампы, которая слабо освещает его осунувшееся из-за отсутствия нормального сна лицо. Возле него на подносе стоит полупустая бутылка виски, стакан с уже растаявшим в нём льдом и пара грязных чашек из-под кофе. По всему столу валяются какие-то бумаги, а с самой высокой стопки из всех свисает стянутый с горла галстук. — Зрение испортится, — Чонгук окидывает старшего быстрым взглядом, насмешливо поправляя оправу очков на переносице, и продолжает вчитываться в текст договора. После скорой кончины Фошара на мужчину, как на владельца модного дома, навалилось множество проблем, разгребать которые ему пришлось в одиночку. Помимо всего прочего, Чонгуку нужно было разобраться с поставкой наркотиков и как можно выгоднее сбыть товар по своим каналам связи по всей Западной Европе. Поэтому мужчина работал до тех пор, пока глаза не начинали нещадно печь, а веки слипаться, позволяя ему забыться во сне жалкие пару часов. Всё это помогало ему не думать о далёких улицах шумного Сеула, по которым где-то там ходит юноша, что совершенно случайно разворошил Чону всю душу. Чонгук не знает, в какой момент это вообще произошло: удалось ли ему это в их самую первую встречу, когда свет софитов ослепил его фигуру на подиуме модного дома, во время их захватывающей поездке на Корсику, или когда Чимин таскал фрукты с его тарелки в ресторане отеля и ярко улыбался мужчине в ответ. Единственное, в чём он точно уверен, это то, что после ухода парня Париж померк, утратил былую роскошь и своё великолепие. А на рассвете совсем опустел, позволяя забрать у себя самое ценное его сокровище. — Решил уже, кто станет новым главным дизайнером? Натали сказала, что некоторые модели, узнав о смерти Пьера, начали бунтовать и срывать показы, — Хосок подходит ко столу и присаживается на край тёмной дубовой поверхности, наливая себе немного виски в стакан. — Нет, не решил, — бросает в ответ Чонгук, пытаясь вникнуть в очередной договор, однако долгий взгляд в упор всё же заставляет его отложить чтение важного документа и продолжить разговор. — Мне абсолютно плевать на этих моделей и их бунты, Хосок. Продолжат срывать показы — поувольняю всех и найму новых. Говорят, азиатский рынок моделей сейчас процветает. Чонгук объясняет незаинтересованно, вынуждено озвучивает то, что на уме, и не больше. Потому что ему действительно плевать. На всех. Всегда. Было до него. И его длинных грациозно выхаживающих по подиуму ног, которые при первой же встрече мужчина дерзко грозился переломать, а сейчас даже пальцем без разрешения бы не тронул. — Сон Чоль звонил, — вдруг говорит Чон, а после откидывает очки на стол и устало прикрывает лицо ладонями. — Из банды Ёнхва? Ты же больше не работаешь с корейцами, Чонгук, — перед глазами тот самый завод в Кванджу, который ближе к утру взлетел на воздух, а на руках фантомная гарь от обугленных тел своих людей и доселе неведомое чувство страха за собственную жизнь. Для Чонгука, еще молодого и неопытного наследника клана Карлотти, эта была первая крупная сделка. Банда Тэджон, заправляющая подпольными казино на юго-западе страны, хотела расширить своё влияние, поглотив мелкие группировки в Чолла-Намдо.Ожидание слепило глаза большими деньгами, когда реальность ударила простреленным шайкой безнравственных головорезов плечом и ноющей болью на всю оставшуюся. — Я и не собираюсь с ними работать. Мадам Ян хочет, чтобы клан Карлотти представлял её интересы и стал посредником в трёхстороннем договоре между Китаем, Кореей и Японией. — У нас же есть веские причины отказаться от этого дерьма? — Хосок опрокидывает в себя остатки виски и тянется за пачкой сигарет во внутреннем кармане пиджака. — Нет. — Для нас это ничем хорошим не закончится, уж поверь. На кон поставлено слишком много интересов, — Хосок затягивается сигаретным дымом и с досадой смотрит на Чонгука, которому самому претит мысль о том, во что это всё может вылиться. И смерть — самый простой тому исход. — Поэтому я хочу, чтобы ты встретился с Сон Чолем и разузнал у него всё об их условиях сделки раньше, чем это сделают японцы. Нам должно быть известно обо всём заранее, чтобы иметь возможность что-то предпринять, если переговоры пойдут не в нужном нам направлении. — Это из-за него? — собранный из домыслов вопрос разрезает тишину кабинета после нескольких минут молчания. Но Чонгук не спешит на него отвечать. Лишь одаряет одним-единственным взглядом, что в душу лезть запрещает. Предупреждает — "не влезай, убьёт". — Это из-за того, что я занят. А Хосок и так всё видит и знает. Чонгук никогда раньше не доверял кому-то подготовку к сделкам, всё всегда сам проверял. А сейчас сам Хосока в Корею отправляет. Потому что даже в огромном и людном Сеуле боится повстречать того, кого сам же и отпустил. Боится увидеть в чужих глазах ненависть и отвращение. Боится не удержаться и снова насильно украсть его к себе. — Ладно, — если Чонгук так хочет, Хосок больше спрашивать не будет. Потому что он не понаслышке знает, что рана болит ещё сильнее, если на неё сыпать соль. Он проверял.

🗝

Тэхён подъезжает к зданию элитного клуба в Каннаме и выходит из своего чёрного Майбаха, бросая ключи от машины парковщику в форме. Охранник у входа пропускает его без очереди, лишь заметив в руке золотой входной билет для VIP-гостей, и указывает парню рукой на длинный зеркальный коридор, который ведёт в основной зал. Работа с богатыми клиентами и известными селебрити позволяет Киму иметь некие привилегии и за очередной удачный комплимент в их сторону получать в подарок входные билеты в самые дорогие клубы Сеула. Парень идёт вдоль длинного коридора, слыша нарастающий гул электронной музыки, и заходит в основной зал, который разделён на два уровня. Бóльшую часть первого занимает танцпол и Т-образная сцена, на которой стоит диджейская установка с колонками, а на противоположной стороне от сцены находится барная стойка. Десятки рядов цветных бутылок, аккуратно расставленые на стеклянных витринах, подсвечиваются яркими огнями фиолетовой неоновой подсветки и утопают в жидком азоте, который используется для приготовления коктейлей-сорбетов. На второй уровень ведёт крутая лестница с такой же фиолетовой подсветкой, как на баре. Тэхён поднимается вверх по лестнице и направляется в лаундж-зону для отдыха с комфортным кожаными диванами и столиками. — Эй, Ким, сюда! — он оборачивается на громкий голос сбоку от себя и тут же замечает компанию молодых людей, которые расположились на диване возле стеклянного ограждения, откуда открывается полный обзор на весь первый уровень, забитый до отвала пьяными танцующими телами. Парень, что окликнул Тэхёна, сидит на диване и курит кальян, пока девушка сидящая на его коленях медленно попивает коктейль через тонкую соломинку, постоянно поправляя свою короткую мини-юбку рукой. На другом диване напротив сидит Сонхван, который обводит Кима взглядом и приглашает его сесть рядом. Ким подсаживается к нему и заказывает себе виски с колой вместо тошнотворно-сладких коктейлей, от которых потом его тянет блевать. — Я думал, что ты уже не придёшь, — говорит Чихо и передаёт Тэхёну трубку от кальяна и парочку одноразовых мундштуков в упаковке. Тот просто пожимает плечами и откидывается на диван, затягиваясь сладковатым дымом, который отдаёт чем-то смутно напоминающим дыню или манго. — Мы ждали только тебя, — Сонхван, тот, что сидит справа от Кима, достаёт из внутреннего кармана пиджака небольшой прозрачный пакетик с голубыми кристаллами и машет им перед Тэхёном. — Это новая заграничная штучка, «Китайский нефрит» называется. Сон Чоль подогнал, сказал, что его пока нигде нет, — парень высыпает кристаллы в чашу кальяна и забирает из рук Тэхёна трубку, жадно вдыхая голубоватый дым. После нескольких затяжек Чихо отбирает у Сонхвана мундштук и тоже затягивается дурманящим рассудок дымом, выдыхая его в призывно открытый рот девушки. — Ну, же, попробуй, Ким, — Сонхван укладывает руку на колено Тэхёна и ведёт вдоль напряженного бедра вверх, останавливаясь в жалких сантиметрах от паха. — Руки убрал, — цедит сквозь зубы Тэхён, откидывая чужую руку от себя куда подальше, но Сонхван, словно не понимая слов парня, снова тянется к нему, выдыхая голубоватый дым прямо ему в лицо. Тот медленно забивается в лёгкие, разнося по телу волну возбуждения. Тэхён отворачивает голову в сторону, пытаясь вдохнуть побольше чистого воздуха, но Сонхван перехватывает его за подбородок и снова выдыхает на него наркотический дым. — Вот так, умница, — Ким опирается, задыхаясь от удушающего лавандового запаха, однако выбраться из железной хватки наглых рук у него не получается. Наркотический дым кружит голову и туманит поплывший рассудок, вызывая у Тэхёна приступ эйфории. Руки тяжелеют и ему становится всё сложнее сопротивляться Сонхвану и его настойчивым касаниям к своему телу. Ким пытается встать с дивана, но Хван настойчиво тянет его обратно, усаживая к себе на колени. — Хватит ломаться, — шипит Сонхван ему на ухо, больно выкручивая запястье, и в этот же момент Тэхен вскакивает и со всей силы бьёт пристающего к нему парня по лицу, разбивая тому нос. Ярко-красная кровь фонтаном льётся по подбородку Хвана, пачкает рубашку и дорогую обивку дивана, пока тот взвывает от боли, закидывая голову назад. Девушка Чихо, который ничего толком не соображает и уже ловит кайф от метамфитаминовой дури, подрывается к Сонхвану, пытаясь помочь ему остановить кровотечение, в то время как Тэхён хватает свою сумку и бежит в сторону лестницы. В это же время Чон Хосок сидит за одним из столиков напротив Сон Чоля и спокойно потягивает виски, затягиваясь сигаретным дымом своих ментоловых Malboro. Пока Чонгук страдает из-за проёбанных по собственной вине отношений со своей кореяночкой, он вынужден внимательно выслушивать рассказы владельца клуба. Но тут внимание Чона привлекает один парень, который быстро бежит вдоль рядов. Его красные волосы выделяются ярким пятном среди привычной перед глазами блеклой картинки и заставляют Хосока проследовать за ним взглядом. Красноволосый выглядит напуганно, словно убегает от кого-то, и постоянно оборачивается, чтобы проверить следует ли этот человек за ним. — Стоять, сука, — за спиной парня слышится крик, поэтому он забегает в уборную, надеясь спрятаться в одной из кабинок. Хосок видит, как следом за парнем в уборную заходит какой-то неприятный тип, всё лицо которого перепачкано в крови из-за разбитого носа. Чон не из таких людей, кого обычно заботят чужие проблемы, но этого парня ему отчего-то становится жаль и спустя пару минут он поднимается с места, решая всё-же вмешаться. Ким слышит, как хлопает дверь уборной за его спиной, и пятится к стене, когда видит гадко ухмыляющегося Сонхвана. — Отвали от меня, мудак, — по расширенным зрачкам парня, Тэхён понимает, что Хван явно не в себе. Тот шатается из стороны в сторону, медленно шаркая ногами, и смотрит на Кима как-то слишком дико, словно бешеный зверь. Тэхён ныряет рукой в сумку и достаёт оттуда беспроводной утюжок для волос, который носит с собой на всякий случай. — Подойдёшь ещё на шаг и я выжгу тебе глаза этим утюжком, — потому что перспектива быть изнасилованным в туалете ночного клуба ему явно не улыбается. Сонхван лишь хмыкает, игнорируя предупреждение, и подходит к Киму ближе, зажимая того у раковины. И в тот же момент вскрикивает от невыносимой боли, когда Тэхён обжигает руку Хвана горячим утюжком, плотно смыкая его пальцы между раскалённых пластин. Когда Хосок заходит в уборную, он видит, как Сонхван валяется по полу и корчится от боли, пока Тэхён спокойно стоит над ним, удерживая его руку утюжком. Это зрелище настолько веселит Чона, что он даже не решается останавливать парня, просто молча наблюдая за мучениями жалкого ублюдка, который уже рыдает от боли на холодном кафельном полу. — Катись к чёрту, отброс, — Тэхён отпускает утюжок и Сонхван по новой взвывает от боли, дуя на практически обугленую ладонь. И только сейчас в зеркале Ким замечает, что за ним кто-то наблюдает и поворачивается к Хосоку лицом, удивлённо хлопая глазами. Он явно не ожидал, что кто-то станет свидетелем его издевательств да и ещё и так спокойно будет на это реагировать, словно сам обычно занимается нечто подобным по вечерам. Тэхён бросает на мужчину лишь один мимолётный взгляд и быстро покидает уборную, хлопая дверью. А Хосок подходит к поскуливающему от боли Сонхвану и наступает на обожённую руку тяжёлым каблуком своего кожаного ботинка. Тот начинает истошно орать и матерится, но Чон его буд-то не слышит. Всё о чём он может думать в этот самый момент — это парень с ярко-красными волосами и утюжком в руках, который напоминает ему настоящего чертёнка. И Хосок почему-то уверен, что с этим прекрасным un diable они ещё точно встретяться.