Retrouvailles

"И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.“

Фридрих Ницше

Чонгук выходит из машины и идёт по дорожке из гравия вдоль длинной посадки виноградников, которые тянут свой лист к пока ещё редкому апрельскому солнцу и вьются зелёными молодыми лозами под ногами. Вдалеке виноградника виднеется двухэтажный особняк из белого камня, с огромной верандой, которая выходит прямо к одним из лучших в Бастии виноградным плантациям, и прекрасным цветочным садом с небольшим фонтаном посередине. За плетёным столом, накрытым белоснежной скатертью, на мягкой бежевой софе сидит пожилой мужчина в классическом костюме и медленно попивает крепкий двойной эспрессо, приправляя его терпким привкусом кубинской сигары. — Чему обязан визиту младшего Карлотти в свои скромные угодья? — цедит мужчина, вынимая сигару изо рта, и кидает ту в недопитый кофе. От его вопроса сквозит явным недовольством, однако Чонгук это попросту игнорирует и усаживается напротив того на плетёный стул, швыряя на стол перед собой стопку фотографий. — Решил поинтересоваться, как давно ваш личный секретарь обедает с Пьером Фошаром в чайна-тауне по вторникам? — Чонгук прикуривает сигарету бензиновой зажигалкой и выпускает дым в лицо старика. — Вы думали, что я не узнаю, кто за этим стоит? Или что Фошару реально бы хватило мозгов провернуть это всё в одиночку? — На что ты намекаешь, petit bâtard? — Я не намекаю, месье Санторе, я указываю вам на вашу ошибку. Не стоит в следующий раз полагаться на таких безмозглых идиотов, — Чонгук тянется к внутреннему карману пиджака и вынимает оттуда маленькое записывающее устройство, бросая сверху на фотографии. — И думать, что они поведутся лишь на ваши деньги. Как только Чонгук понял, что утечка произошла изнутри, он сразу же приказал Натали проверить все машины на наличие жучков, а также узнать у Андре, кто ещё имел доступ к закрытому паркингу, кроме него. И конечно же, к вечеру все те, кто посмел предать свой клан, стояли перед Чоном на коленях, принимая от него свою быструю смерть, как самое большое его милосердие. — Потому что Карлос сделал огромную ошибку, доверив управление кланом такому безродному выродку, как ты! — Лорен Санторе срывается на крик, не замечая, как при одном лишь упоминании их с отцом не кровной связи, Чонгук весь напрягается, крепко сжимая свободную руку в кулак. — Я двадцать лет работал на клан Карлотти, чтобы в конечном итоге меня просто вышвырнули из него, как ненужный кусок дерьма. По-твоему, так поступают с семьёй? — Вы, наверное, уже забыли, как отмывали деньги клана через поддельную бумажную компанию в собственный теневой фонд на Кипре. Так что, первым, кто решил предать свою семью, были вы, месье Санторе, — Чонгук встаёт из-за стола и выбрасывает сигарету прямо на белоснежную хлопковую скатерть, отчего на ней сразу же расползается уродливое прожжёное пятно. — Если вы ещё раз посмеете навредить моему клану, обещаю, я покажу вам, как на самом деле в клане Карлотти поступают с такими гнусными предателями, вроде вас. Санторе ещё выкрикивает какие-то угрозы Чонгуку в спину, пока он спокойно встаёт и покидает особняк, увитый виноградной лозой. Вслед за ним в небе резко проносятся два самолёта, которые используют для опрыскивания и обработки виноградников от вредителей. Они быстро распыляют химикаты над плантациями, покрывая виноградные листья мелкими каплями жидкого гербицида, от которого почему-то очень странно пахнет. — Разве сегодня должны опрыскивать кусты? — спрашивает Лорен у своего садовника, который в ответ лишь испуганно мямлит: — Я не знаю, месье Санторе, это, наверное, какая-то ошибка... — несколько капель попадает прямо Санторе на лоб и он раздражённо стирает их тыльной стороной ладони, а потом резко подносит ту к носу, в моменте ощущая едкий запах бензина. Чонгук ухмыляется, наблюдая за метаниями старика, и достаёт из кармана пиджака чёрную бензиновую зажигалку с золотым крестом. Он поднимает крышку, издающую характерный щелчок, а после ещё пару секунд наслаждается слабым подрагиванием пламени на ветру. Когда же Чонгук выпускает зажигалку из рук, она падает на землю, вмиг окутывая плодородные виноградники огнём. Маленький огонь быстро превращается в огромный пожар, играя яркими языками пламени в отражении Чоновых зрачков, которыми он наблюдает за тем, как всё вокруг него превращается в пепел. И только после этого Чон садится в машину и покидает особняк, оставляя после себя лишь выжженую дотла землю.

🗝

Чимин заканчивает своё расписание на сегодня и идёт переодеваться, чтобы поскорее купить по дороге что-то поесть и попасть домой до того, как на улицах Сеула невозможно будет передвигаться из-за нескончаемых пробок. Он скидывает с себя бежевый костюм, который после Сону отпарит и отдаст обратно стилистам, и надевает более удобный чёрный худи. Но когда парень уже собирается выходить из раздевалки, к нему заходит явно чем-то взволнованный Минсок и просит пойти с ним. — Что-то случилось? — интересуется Чимин, когда они с Минсоком уже заходят в лифт. Менеджер молча нажимает на двадцать второй этаж и облокачивается на металлическую стену кабинки спиной, переводя взгляд на модель: — Директор хочет тебя видеть, — звучит таким голосом, словно Чимин только что не четыре съёмки отработал, а как минимум, лишил жизни парочку человек из их компании. Ещё и похвастался этим перед всеми в социальных сетях. — Я сделал что-то не так? — Нет, Чимин, понимаешь... Перед неделей моды для спонсоров обычно организовывают вечеринки, чтобы познакомиться с моделями и побудить их потратить в этом году больше денег, приобретая акции компании, которые за это время поднимутся в цене, — Минсок неуверенно тянется рукой к парню и кладёт её Паку на плечо, несильно сжимая то пальцами. — Просто остро не реагируй на слова директора, хорошо? — Чимин, всё ещё до конца непонимающий происходящего, просто молча кивает, а после уже сам, без сопровождения Минсока, направляется в кабинет директора. — Вызывали, господин Бан? — Чимин заходит в просторный кабинет, присаживаясь на один из чёрных кожаных стульев, стоящих по бокам тёмного дубового стола. — Ты же знаешь, что в следующий вторник начнётся неделя моды? — спрашивает мужчина у парня и, когда получает положительный ответ, продолжает: — Господин Чхве очень интересовался тобой в последнее время. Он хочет, чтобы ты сопровождал его на вечеринке, которую он организовывает у себя в это воскресенье. — И вы хотите, чтобы я стал его безвольной пассией, чтобы вытрясти с него, как можно больше денег, я правильно понимаю? — однако терпение Чимина, несмотря на все просьбы Минсока, благополучно летит к чёрту уже спустя пару секунд разговора. — В Париже тебе же ничего не мешало ею быть. После этих слов в кабинете повисает звенящая тишина, которая Чимина, кажется, оглушает, до боли разрезая барабанные перепонки своим надрывным свистом. Так вот, кем его всё это время считали в компании? Не успешной моделью, которой выпала честь открыть показ известного французского модельера, не амбассадором крупного модного дома в Париже, а обыкновенным мальчиком по вызову, способного исполнить любую прихоть за деньги. — Разве ты не знаешь, что ухажёр твой французский всё это время, что ты был с ним, платил твою неустойку по контракту? — говорит Бан, но видя искреннее удивление на лице Чимина, интересуется: — Или ты не по этому с ним трахался все эти две недели? Так сильно понравился? — Вы переходите границу, директор Бан. Моя личная жизнь вас не касается, — Чимину очень хочется просто уйти. Сбежать из этого чёртового кабинета, швырнув перед этим в Бана стеклянным стаканом со стола. Чтобы закрыть ему рот, выплеснуть куда-то злость и просто не думать в очередной раз о поступках Чонгука, у которого слова часто противоречат действиям. — Господин Чхве сказал, что отправит за тобой машину, так что будь готов в воскресенье к восьми вечера, иначе я просто возьму и вышвырну тебя из компании, понял? — говорит директор Бан, а после указывает Чимину на его волосы рукой: — А, и перекрасься в блонд, Чхве любит блондинов, — после этих слов дверь за Паком звонко захлопывается. Чимин выбегает из кабинета директора с застывшими слезами на глазах. Как же он устал от этого. Он правда старался быть сильным. Усердно работать, чтобы чего-то достичь. Но все его старания и усилия без веса чужих денег просто жалкие попытки, не увенчавшиеся успехом. И всё то, от чего он так сильно бежал в Париже, вмиг настигло его здесь, в Сеуле, где, правда, с ним никто уже "просто подружиться" не хочет. Его хотят лишь использовать. Чимин медленно бредёт вдоль тёмного коридора, словно привидение, ведя пальцами вдоль рельефной плитки на стенах, в студию Тэхёна, где просто молча усаживается напротив зеркала и просит друга покрасить его в блонд. Ким от такого заявления даже роняет на пол утюжок, потому что знает, как сильно его друг любит и бережёт свои натуральные тёмно-каштановые волосы, но после видит крайне подавленое состояние Пака и редкие слёзы, медленно скатывающиеся по щекам прямиком на его искусанные малиновые губы и просто приступает к работе, не задавая лишних вопросов.

🗝

В VIP-комнате клуба, где обычно любят тусоваться компании богатеньких сынков семей чеболей, за разными концами длинного стола сидит несколько человек в деловых костюмах. Хосок в бордовой рубашке без требующего случая пиджака попивает виски с бокала, слушая монотонную речь Сон Чоля о возможном увеличение количества товара после первой сделки, пока за другим концом стола сидят представители японской мафии, выдвигая тому свои требования насчёт стоимости и сроков выполнения. Чону этот бесполезный разговор уже толком поднадоел, потому что Сон Чоль никак не может договориться с парнями из Японии о выплачиваемых ими процентах за доставку, которую будут совершать его ребята из банды. Вся эта пустая болтовня из-за пары сотен тысяч вон жутко раздражала, словно они собирались купить пару мешков риса на рынке, а не провезти в страну несколько пакетов отборного метамафитамина и срубить на этом немалые деньги, толкая его в своих ночных клубах и борделях по завышенной цене за каждый блядский грамм. — Цена будет меняться в зависимости от количества товара и сложности доставки, — заявляет Сон Чоль, тем самым пытаясь скинуть все возможные расходы за транспортировку ценного груза на японцев. — Цена должна быть фиксированной, — кидает ему в ответ якудза с татуировкой Эммы на груди. — А сложности доставки — это уже не наше дело, справляйтесь, значит, без них, — говорит второй японец Ядама, а после обращается к Хосоку: — Никаких же проблем не будет, господин Чон? — С нашей стороны — нет, но вы же понимаете, что как только судно покинет воды Жёлтого моря, то перестанет быть под моим контролем. Дальше безопасностью вашего товара будет заниматься Сон Чоль, поэтому именно с ним вам стоит обсудить стоимость его беспрецендентных гарантий. Сразу же после того, как Хосок заканчивает, его телефон начинает вибрировать, а на экране высвечивается номер одного симпатичного чертёнка, который, почему-то, уже второй день после того шикарного заезда на переднем сиденье стойко игнорирует все его сообщения. — Я отойду, — мужчина срывается с места и выходит из комнаты в тёмный коридор, освещённый лишь контурной подсветкой по низу, тут же принимая звонок. — А я всё думал, когда же ты перестанешь меня игнорировать, un diable, — говорит Хосок, облокачиваясь спиной на стену позади себя. — Я не игнорировал, просто был занят на работе, — отвечает Тэхён, на что Чон улыбается, вновь вспоминая смущённое лицо парня, которое у него было в тот вечер, когда он неловко поцеловал мужчину на прощание и пулей вылетел из машины, чуть ли не забыв свою брендовую сумку на заднем сиденье. — Ты всё ещё работаешь? — Хосок бросает взгляд на часы, на которых уже давно перевалило за полночь. — Я задержался, потому что один сумасшедший урод потребовал покрасить драгоценные волосы моего Чимина в блонд перед каким-то отвратительным спонсорским раутом. — Погоди, что ты только что сказал? Чимина? — Чон выхватывает из разговора до боли знакомое имя и не может понять, тот ли это парень, который был с Чонгуком в Париже, или же нет. — Да, он работает моделью в нашем агентстве, а что? — точно он. Но зачем Паку понадобилось идти на такое мероприятие, которое даже дизморальный человек, как Хосок, считает отвратительным? Потому что обычно на эти рауты ходят начинающие и ничего из себя нестоящие модели и ведут себя так, словно готовы лечь под каждого богатенького спонсора, который купит им пару обложек для журнала. Некоторые после этого даже становятся постоянными любовниками, продолжая ублажать старых толстосумов за очередную брендовую шмотку. Поэтому, что на таком рауте забыл Чимин, который, по словам Чонгука, вообще ненавидит зависить от чужих денег, до сих пор не понятно. — Я сейчас приеду за тобой, — отвечает Хосок и, проверив ключи от спорткара в заднем кармане брюк, срывается из клуба прямо к Тэхёну.

🗝

Чимин сидит на кровати и уже около получаса гипнотизирует взглядом настенные часы, стрелки которых явно не планируют сбавлять свой ход и идти медленнее, как того желает сейчас их владелец. Пак зарывается пальцами в собственные волосы руками и больно тянет пряди в разные стороны, пока голова не начинает раскалываться от жуткого напряжения, а после и вовсе валится в вещах на застеленную кровать, усердно пытаясь не задушить себя близ лежащей подушкой. Слёз больше не осталось, на смену им пришла глухая пустота, которую сердце так усердно пыталось заполнить глупыми мыслями о том, что такое уже происходило. Просто кто-то умело поменял декорации, сменил картинки Эйфелевой башни на башню Намсан за окном и снова запер Чимина в одной из десятков одинаковых комнат, из которой, как уже известно, выхода нет. Чувство дежавю расползается по телу неосознанной дрожью, искажая в памяти картинки из прошлого, где Чимин точно также собирался на благотворительный вечер вместе с Чонгуком. Как тот поплывшим взглядом скользил по его телу и властно касался бёдер руками в салоне автомобиля, не доставляя при этом ничего, кроме наслаждения. В мозгу после этого что-то щёлкает, а перед глазами ярко мигает табличку с надписью: "Ошибка!". Потому что он вновь так наивно проигрывает собственным чувствам и возвращается мыслями к мужчине, которого всеми силами пытался забыть. А сейчас сидит, глупый, и мечтает о том, что в той машине, которая приедет за ним уже через полчаса, на заднем сиденье его будет ждать именно господин Чон. Единственный, кто имеет достаточно власти, чтобы обо всём позаботиться. Но его мечтам, увы, не суждено сбыться, поэтому, когда он выходит из дома ровно в восемь часов вечера, то у главного входа уже стоит чёрная иномарка, в салоне которой Чимина приветствует лишь водитель. Пак садится назад и просит включить радио, чтобы не ехать в абсолютной тишине, а после поудобнее укладывается на мягкий кожаный подголовник и всю оставшуюся дорогу молча рассматривает улицы ночного Сеула сквозь затонированные окна. Автомобиль плавно движется на выезд из города, поэтому виды каменных многоэтажек постепенно сменяются на редкие роскошные домики в окружении леса и частных земельных угодий, принадлежащих фермерам. Ещё через минут десять они подъезжают к кованым воротам трёхэтажного особняка, откуда вместо громких басов электронной музыки доносится приятная уху живая музыка. Чимин выходит из иномарки и, следуя за всё тем же водителем, идёт вдоль ухоженного сада по вымощенной камнями дорожке. Та ведёт к главному дому, дверь которого им услужливо открывает дворецкий в чёрном смокинге. — Рад, что ты принял моё предложение, — господин Чхве подходит к Паку со спины, тут же безцеремонно укладывая свою руку на талию модели, и протягивает ему бокал с шампанским. Чимин на это лишь молча кивает, пытаясь отодвинуться от наглого старика, но тот просто грубо дёргает парня на себя, возвращая того на место. — Думаю, что мне будет совсем не жаль потратить несколько миллионов вон на такое прелестное создание, как ты, — Чхве медленно спускается рукой ниже, от талии к пояснице, при этом заговорщицки говоря на самое ухо модели: — Что бы ты хотел, милый, обложку популярного журнала или парочку успешных рекламных проектов? — рука ложится на ягодицы Пака, отчего он дёргается и отшатывается от мужчины, не в силах больше терпеть чужие домогательства. — А ваша жена знает, что вы тратите столько денег на своих любовников? — вдруг интересуется парень, заметив у Чхве на безымянном пальце золотое кольцо, которое тот даже не потрудился снять перед раутом. — Не проще ли найти себе мальчиков для эскорта подешевле, господин Чхве? — мужчина тут же меняется в лице и хватает Чимина за рубашку, выплёвывая слова прямо тому в лицо: — Закрой свой рот, паршивец, иначе... — однако договорить ему не дают чьи-то руки, которые отталкивают Чхве от парня, бережно поправляя смятую ткань рубашки, а после опускаются на талию модели. — Не уверен, что вы имеете право так обращаться с моей моделью, — со спины слышится знакомый низкий голос, от которого у Чимина бегут мурашки по коже, потому что его владелец просто не может находиться здесь в данную минуту. Паку кажется, что он бредит, и это всё лишь сон, в котором он поворачивается и видит перед собой господина Чона. Такого злого, но по прежнему безумно красивого. Не отпускающего модель из своих рук ни на секунду. Чонгук притягивает Чимина к себе, задвигая его за спину, а сам становится перед господином Чхве, нагло заглядывая тому прямо в глаза. — Ещё раз посмеете тронуть моё — и я лично переломаю все двадцать восемь фаланг на ваших руках, — заявляет Чон, демонстративно поднимая к лицу собственную, увешанную фамильной печаткой и ещё парочкой золотых колец, руку и сгибает один палец, имитируя звук ломающейся кости. — Больной ублюдок, — громко выругивается Чхве и уходит, больше не предпринимая попыток вернуть модель обратно. — Чимин, ты в порядке? — интересуется господин Чон, осматривая парня со всех сторон, пока тот продолжает стоять неподвижно, всё ещё до конца не веря своим глазам, которые его наверняка обманывают. Потому что, как Чон Чонгук оказался здесь, в Сеуле, когда должен быть за тысячи километров отсюда, как раз обедая в одном из своих отелей в Париже? Или Чимин так сильно желал его увидеть, что кто-то просто сжалился и решил исполнить его глупое желание? — Что вы здесь делаете, господин Чон? — и вновь нарочно спрашивает, чтобы получить в ответ уже однажды сказанное: — Соскучился, — а ведь он и правда, скучал.