Retrouvailles

— А как же мы?

— У нас всегда будет Париж...

Фильм Майкла Кёртиса "Касабланка"

Ступни касаются холодного мрамора, когда ими сразу же после пробуждения выходят на балкон. Утренний Париж по обычаю прекрасен, особенно сейчас, когда улицей разносится ароматный запах свежей выпечки, а под окнами отеля на просторной веранде кто-то уже пьёт американо с двойной порцией сливок. Где-то вдалеке, между каменных зданий домов виднеется верхушка Эйфелевой башни, которую становится видно чуточку лучше, если встать на носочки. Внезапно на слегка подрагивающие от всё ещё прохладного майского ветра плечи парня ложится тёплый плед. Крепкое мужское тело прижимается к нему со спины, по привычке укладывая ладони на стройную талию модели. — Что вы здесь делаете, господин Чон? — задаёт свой любимый вопрос Чимин, хотя в этот раз он уже заранее знает, каким будет ответ мужчины. — Я испугался, когда не нашёл тебя рядом с собой в кровати, — Чонгук целует парня в оголённое плечо, задерживаясь губами на нежной коже, а после утыкается в него носом. Они прилетели в Париж этой ночью на частном самолёте и приехали в отель лишь на рассвете, проведя остаток времени в объятьях друг друга. — Просто вышел подышать свежим воздухом. Чонгук аккуратно касается пальцами тонкой линии позвоночника и оставляет несколько коротких поцелуев на самом выделяющимся, седьмом, позвонке, пока Чимин разнеженый утренней лаской жмётся ближе к мужчине. Вдруг, в дверь номера несколько раз стучат, а после разрешения Чона в комнату входит официант, который учтиво здоровается и принимается накрывать стол, раскладывая по нему столовые приборы и хрупкие белые фарфоровые тарелки. После этого работник привозит на тележке две чашки кофе, сливки и одну порцию бельгийских вафель с сезонными фруктами, ставит их на стол и молча уходит. — Всё готово, поэтому пошли позавтракаем, — Чонгук ведёт Пака за руку к накрытому столу и присаживается на мягкое кресло, утягивая того к себе на колени. — У нас что закончились деньги, господин Чон? Или почему я вижу здесь только одну тарелку вафель? — Чимин накалывает вилкой кусок фигурно порезанной клубники и протягивает его мужчине. — Потому что я знаю, что ты всё равно будешь есть их с моей тарелки, полностью игнорируя точно такие же свои, — говорит Чонгук и улыбается, когда после его слов Чимин просто закатывает глаза, продолжая жевать клубнику. — И ты что со мной только из-за моих денег? — продолжает подшучивать над парнем Чон. — Ну, знаешь, всякое бывает в жизни, хотя сейчас я достаточно зарабатываю, чтобы иметь возможность обеспечивать ещё и тебя. — Я думаю на четыреста... — начинает мужчина, но не продолжает, что-то считая у себя в голове: — Нет, если учитывать стоимость акций на сегодняшнее утро, на четыреста три миллиона долларов мы с тобой ещё долго сможем жить, ни в чём себе не отказывая. — А что мы будем делать после этого? — Паку явно нравится вот так дразнить Чонгука. — Полагаю, начнём продавать светильники из отелей на чёрном рынке, они всё равно никому не нужны, — серьёзным тоном отвечает Чон, но уже через несколько секунд сдаётся и начинает громко смеяться, замечая реакцию парня на его предложение. Чимин тоже смеётся, вспоминая те злополучные светильники, которые натёрли тогда до блеска перед приездом мужчины. — Хосок сказал, что они с Тэхёном приедут уже ближе к началу показа, в Гонконге появились срочные дела, которые им нужно было решить. — Поверить не могу, что вы втянули в это ещё и Тэхёна. Хоть кто-то из моего окружения может заниматься чем-то не связанным с криминалом? Чимин только недавно узнал о том, что Хосок и отец Тэхёна заключили выгодную сделку, из-за чего первый укатил в Гонконг готовить новую партию для отправки, прихватив с собой Тэхёна. Ким правда не особо то и жалуется, хвастается новой тачкой, просто так подаренной Хосоком, и помогает вести бизнес, разгребая ненавистную Чоном-старшим бухгалтерию. — Он сам захотел стать частью семьи, как и ты. — Как и я? — удивлённо переспрашивает Пак, — когда это я успел стать частью клана Карлотти? — Когда влюбил меня в себя, ты же это нарочно, правда? Но знаешь, — Чон наклоняется ближе и шёпчет прямо в ухо: — Чон Карлотти Чимин, звучит до жути возбуждающе, тебе не кажется? Кажется, и походу не только Чимину, потому что он чувствует, как стояк мужчины упирается ему прямо в бедро, и тот факт, что парень до сих пор сидит на коленях Чонгука, вообще не делает эту ситуацию лучше. Тот обхватывает лицо Чимина и целует пухлые губы модели, несильно сжимая их зубами. — Ты же помнишь, что у нас показ сегодня? — напоминает Пак, когда наконец-то отрывается от мужчины, чтобы хоть немного отдышаться. — И только этот факт останавливает меня от того, чтобы разложить тебя сейчас на всех доступных поверхностях этого номера, — Чонгук тяжело вздыхает и пересаживает Чимина на соседнее кресло, спокойно допивая свой кофе. — Через пару часов сюда приедут визажисты, ещё я попросил Натали привезти тебе костюм. — Ты куда-то уходишь? — немного взволнованно спрашивает у мужчины Чимин. — Мне нужно заехать домой и забрать кое-какие документы, а после этого я сразу же вернусь. Не волнуйся, ma souris, на показ мы поедем вместе.

🗝

Когда Bugatti Chiron подъезжает к модному дому Al Dante, у Чимина перехватывает дыхание. Он выглядывает из тонированного окна авто и не может поверить, что все эти люди пришли сегодня, чтобы посмотреть модный показ. Улица Кардиналь Дюбуа, которая ведёт к "сердцу Монмартра" кишит толпами людей, которые выстраиваются в длинные очереди вокруг специальных заграждений в ожидании появления модели. А если присмотреться получше, то можно заметить, что на каждой из 237 ступеней Сакре-Кёр стоят те, кто с нетерпением ждёт начала представления. — Я даже не думал, что придёт столько людей, — голос Чимина сквозит волнением, от которого он начинает мелко подрагивать всем телом. — Они все пришли сегодня, чтобы посмотреть на тебя. И на то, насколько ты прекрасен, ma souris. Если не веришь мне, так поверь хотя бы им. — А вдруг я сделаю что-то не то и опозорю тебя? Благодаря новостям, вся Франция уже говорит о том, что ты собираешься появиться на показе со своим любовником. — Если потребуется, я положу весь Париж к твоим ногам, лишь бы ты понял, насколько ты красив и желанен в моих глазах, — Чонгук снимает с мизинца фамильную печатку с гербом клана Карлотти и надевает её на безымянный палец Пака рядом с остальными украшениями. — Не обручальное кольцо, конечно, но я хочу, чтобы ты принял её от меня. — Чонгук, постой, я не могу принять такое... — Станешь моим мужем, если я попрошу об этом? Знаю, не сейчас, но я хочу, чтобы ты носил эту печатку, пока не решишь, что хочешь навсегда связать свою жизнь с моей. — А если я никогда этого не захочу, тогда что? — спрашивает Чимин, на что мужчина берёт его за руку и, как никогда до этого, ласково улыбается. — Тогда она будет служить напоминанием того, что сердце главы клана Карлотти до последнего его вздоха принадлежало лишь тебе одному. Чонгук вновь дарит юноше свою тёплую улыбку и аккуратно целует того в уголок губ, чтобы нечаянно не смазать блестящий розовый блеск. После этого он выходит из машины и, обойдя ту с другой стороны, открывает дверь Чимину. И как только модель под руку с Чоном ступает по красной дорожке, ведущей ко входу модного дома, все вокруг сразу же обращают на них своё внимание, а вспышек от фотокамер становится так много, что Чонгук на какой-то момент даже теряется и прикрывает рукой лицо, чтобы его глаза смогли привыкнуть к яркому свету. — Чонгук, — тихо зовёт мужчину Пак, — возьми, ты оставил их в машине, — модель протягивает ему чёрные солнцезащитные очки и улыбается, сам ничуть не щурясь от ослепляющих вспышек. — Merci beaucoup, ma souris. — Месье Чон, это правда, что ваш сегодняшний спутник, господин Пак, ранее представленый, как новая муза Al Dante, также является вашим нынешним любовником? Вы подтверждаете это? — кричит кто-то из толпы журналистов с камерами, протягивая ему микрофон для ответа. Однако Чонгук стойко игнорирует все вопросы надоедливых репортёров и заходит с Чимином в здание модного дома, удаляясь с глаз публики. — Я сделаю официальное заявление со сцены, поэтому ни о чём не думай и просто готовься к показу, хорошо? Я буду смотреть только на тебя. Мужчина обхватывает лицо Чимина руками и притягивает того ближе для поцелуя, больше не заботясь о том, что тут их может кто-то увидеть. Чон открывает первую попавшуюся дверь в, по всей видимости, одну из гардеробных, где хранят наряды с прошлых сезонных коллекций и практически затаскивает туда разнеженого от поцелуев Пака, роняя его на светло-бежевый диван позади себя. — Чонгук, мы опоздаем к началу показа, если займёмся этим прямо сейчас, — предупреждает Чимин, однако мужчину это, походу, вообще не волнует, потому что он будет выцеловывать его шею до тех пор, пока ему позволяют это делать. Язык Чона скользит ниже к ключицам и облизывает по очереди выступающие косточки. Благо, под пиджаком нет лишней ткани, которая могла бы помешать мужчине наслаждаться сейчас этим прекрасным телом. А стоит ему растегнуть две золотые пуговицы по линии борта, то полы пиджака тут же открывают вид на подтянутое тело модели. Пепельно-розовые ареолы дерзко контрастируют с нежной молочной кожей, которая покрывается мурашками, когда Чонгук проводит рукой по впалому животу парня, примыкая губами к левому соску и слегка прикусывая его зубами. — Твою мать, Чонгук, — Чимин упирается руками в грудь мужчины и отстраняет того от себя, чтобы стащить с его шеи мешающий галстук и отбросить тот в сторону. Следом за ним в ту же кучу летит его идеально выглаженная рубашка и бежевые костюмные брюки модели. — У нас осталось не так много времени, поэтому просто повернись ко мне спиной, — указывает Чонгук, вжимая Пака в диван. — Я не хочу, чтобы наш первый с тобой секс был в какой-то странной гардеробной, так что... — мужчина растёгивает пряжку ремня и стягивает брюки вместе с нижним бельём до колен, тут же чувствуя явное облегчение от того, что его уже давно вставший член больше не находится в плену тесной одежды. И Чимин чувствует, как головка члена скользит между бёдер, пачкая те липким предэякулятом. Парень сильнее цепляется за мягкую обивку дивана и сводит ноги вместе, заключая этим истекающий член мужчины в свой тесный плен. — Oh, mon Dieu, ma souris, gèle comme ça, — на одном предыхании выпаливает Чонгук на французском, вовсе теряясь в осознании того, что Чимин его абсолютно не понимает, и кроме знакомого уху обращение ни на что не реагирует. Однако даже так, парень послушно замирает и даёт мужчине возможность туго входить между его бёдер, тем самым имитируя грубые толчки. Пальцы Чонгука проникают в горячее нутро чужого рта, где их старательно вылизывают, а после спускаются ниже к члену модели, обхватывая тот в кольцо ради ответной ласки. Рука мужчины начинает двигаться по члену Пака в унисон толчкам, исподволь подводя его и себя к давно желаемому оргазму, который уже за долю секунды разливается по телу мелкой дрожью и настигает обоих ровно в тот момент, когда в дверь гардеробной несколько раз стучат. Чонгук поднимает разнеженого после оргазма Чимина с дивана и быстро накидывает на него пиджак, следом помогая вытереть белёсые потёки спермы с раскрасневшейся кожи бёдер. — Не торопись и спокойно одевайся, а я пока пойду посмотрю, кого там принесло, — говорит Чонгук и быстро целует модель в кончик носа. Но уже подойдя к двери, мужчина оборачивается и немного заговорщическим тоном добавляет: — Кажется, я бросил твои брюки куда-то туда, — рукой указывает в дальний угол гардеробной, где стоит манекен, на руке которого и правда висят светлые брюки Пака. Чимин на это лишь закатывает глаза и идёт за своими вещами, при каждом шаге оголяя свои роскошные ягодицы. Чонгук, сумев наконец-то оторвать взгляд от представленного ему вида, выходит из комнаты и тут же сталкивается лицом к лицу с Хосоком. Тот стоит вместе с Тэхёном посреди холла и хитро улыбается, подбивая локтем своего спутника, который, кажется, уже тоже всё понял. — А я говорил, что они там трахаются, — смеётся Хосок, хлопая Чона по плечу, — давно пора было. — Мы не трахались, — открыто заявляет Чонгук, — для этого существуют более комфортные места. — Конечно, это только Хосок любит устраивать публичное представление и трахаться в машине или в примерочной торгового центра, — выдаёт всё, как на духу, Тэхён, чтобы немного подразнить мужчину. А Чонгук на это лишь пожимает плечами, вовсе не удивляясь крайне нестандартным предпочтениям своего брата. — Только не говори мне, что тебе самому это не нравится, я ни за что не поверю твоим словам, un diable, — отвечает Хосок, притягивая парня за одну из дорожек бриллиантового колье к себе. — Нравится, а теперь сходи, пожалуйста, мне за мартини, в горле что-то пересохло, — просит Ким мужчину, и Хосок тут же молча уходит в поисках официанта, чем сильно удивляет Чонгука. — Сколько я его знаю, Хосок никогда так не вёл себя со своими партнёрами, поэтому в моих глазах сейчас ты чёртов фокусник, Ким Тэхён, — Чон рассматривает вблизи красноволосого парня, который сумел не только приручить такого неуправляемого зверя, как Чон Хосок, но и стать надёжным посредником клана Карлотти. — Не в обиду, но он ведёт себя явно лучше, чем ты вёл с Чимином, — Ким подходит впритык к Чонгуку и начинает аккуратно перевязывать его кривой узел галстука на шее, — предупреждаю один раз, французская горгулья, снова обидишь Чимина — и я сделаю тебе настолько ужасную химзавивку, что после неё ты станешь похож на лохматого пекинеса, которому никто больше не даст, понял? — ровным тоном излагает Тэхен, несильно сдавливая мужскую шею галстуком. А Чон в этот момент даже возразить ничего не может, всё ещё пребывая в полном замешательстве. Интересно, где Хосок вообще нашёл этого парня. — Я всё понял, чертовка, а теперь отпусти меня, — говорит Чонгук и убирает руки Кима подальше от своей шеи, на которой теперь красуется идеально ровно завязанный чёрный галстук. И как только, Хосок возвращается к ним с двумя бокалами мартини, Тэхён, лучезарно улыбаясь в ответ, принимает из рук мужчины свой напиток и толкает его в сторону главного зала, чтобы успеть занять места в первом ряду.

🗝

Когда Чимин наконец-то ступает по подиуму, то время для Чонгука, кажется, замирает и перестаёт течь в привычном для себя порядке, а несколько месяцев растворяются в памяти, возвращая мужчину в день их первой встречи. Она произошла здесь же, в стенах Al Dante, когда вовсе незаинтересованный в просмотре показа Чонгук увидел пару стройных ног, что грациозно дефилировали по длинному подиуму. Это и стало отправной точкой его зависимости. Пак Чимин и правда был рождён, чтобы стать моделью. То, как он приковывал к себе взгляды и заставлял восхищаться собой и своим телом сводило неокрепшие умы простых людей, которые ещё долго не смогут позабыть его образ. Чонгук же хочет помнить каждую деталь, чтобы навечно запечатлеть лик своей модели под зрачками тёмных радужек. Он помнит звёздные карты родинок на плечах и ещё несколько на спине, помнит рельеф позвонков, которые ещё утром целовал своими губами, когда его обнажённая модель лежала в кровати и мило улыбалась ему и просила заказать вафли на завтрак. Помнит тонкие запястья с надетыми на них серебряными браслетами и хрупкие щиколотки, на которых не осталось и следа от ран от верёвок. Помнит запах, что играет с ним в злую шутку, ведь Чимин, как и раньше, "ничем не пахнет", но всё равно забивается под кожу. Парень идёт уверенно, от бедра, глухо стуча по подиуму каблуками кожаных ботинок. Чёрный шлейф, обёрнутый вокруг талии, спадает вниз к ногам и напоминает чем-то гиматий, тем самым превращая модель в подобие греческого бога. Взгляд, как и всегда в такие моменты, ровный и строгий, сегодня устремлён только на одного мужчину, что сидит в первом ряду и не может отвести глаз от Чимина, любуясь его красотой. Чонгук выглядит таким очарованным, что на губах Пака на секунду появляется смущённая улыбка, но парень быстро приходит в себя и возвращает своему выражению лица былую серьёзность. Показ ещё не закончился, поэтому всё же следует вести себя, как профессионал. Чимин доходит до конца подиума и замирает на финальной точке, элегантно укладывая руки на талию, тем самым открыто демонстрируя фотографам серебрянную фамильную печатку Карлотти на пальце. Сразу после этого свет в зале тухнет — и только фигура модели остаётся подсвечена ярким кругом от света прожектора. Чонгук встаёт со своего места и поднимается на сцену по боковой лестнице, становясь рядом с парнем. Рука мужчины сразу же находит руку Чимина и сжимает её в своей, таким способом борясь с глупым волнением и нервозностью, что накрывает Чона в моменты его социофобии. — Mesdames et messieurs, я рад вас всех сегодня приветствовать на нашем модном показе в доме Al Dante, — обращается к гостям Чонгук, — как вы все знаете, после смерти месье Фошара место исполнительного директора пустует уже некоторое время, потому что я искал человека, который не просто занял бы этот пост, но вернул в дом Al Dante жизнь и стал новым вдохновителем мира моды, — Чонгук делает небольшую драматическую паузу, а после в полной тишине продолжает: — И я нашёл такого человека — представляю вам нового исполнительного директора дома Al Dante и моего, я надеюсь, будущего мужа — Пак Чимина, — после этих слов по залу проносится восхищённый гул, некоторые люди аплодируют, а фотографы, словно сумасшедшие, начинают снимать происходящее, когда Чонгук довольно улыбается и при всех притягивает Чимина за талию ближе к себе и целует его прямо посреди подиума, не оставляя больше и шанса на слухи, до этого порочащие достоинство его бойфренда. После громкого публичного признания Чонгук хватает Чимина за руку и срывается с ним со сцены в сторону выхода мимо огромной толпы людей, чтобы отыскать место, где их не смогут найти надоедливые фотографы и журналисты. Они забегают в первую попавшуюся дверь, за которой оказывается всё та же гардеробная, где они почти переспали перед самым показом. — Будущий муж? — игриво переспрашивает Пак, пока мужчина прижимается к нему всем телом и крепко обнимает, укладывая голову на чужое плечо. Того до сих пор немного трясёт, поэтому Чимин заботливо поглаживает его по спине и оставляет несколько поцелуев в волосах мужчины. — Ты же не откажешь мне только потому, что я не буду ходить на каждый твой показ? На них слишком много людей, чтобы я мог это вынести. — До сих пор не понимаю, как глава корсиканской мафии может быть социофобом? А как же выступления сильного лидера перед сотнями людей клана там, мотивационные речи перед перестрелками, такого не делаешь? — когда Чонгук впервые поделился этим с парнем, то Чимин был сильно удивлён, потому что он раньше не замечал, чтобы мужчина хоть раз вёл себя неуверенно или чувствовал волнение перед разговором с людьми. Наоборот, Чонгук всегда кажется хладнокровным, а его приказы — чёткими настолько, что мало кто решается его ослушаться. — Я не хочу притворяться кем-то другим, пока я с тобой, потому что только с тобой я могу побыть слабым. Слабым, грустным, уставшим... Он может быть любым перед Чимином и это не изменит того, что тот решил однажды довериться мужчине и позволил увезти себя из родного Сеула в Париж. Он выбрал Чонгука, когда тот осипшим, после нахлынувшей на него панической атаки, голосом просил дать ему ещё один шанс всё исправить и не требовал от Пака ничего взамен. — Поехали домой, Чонгук, — шепчет в макушку парень, пока слабо понимая, что здесь, в Париже, может на самом деле считать своим домом. Но Чимину вовсе не важно, что это будет за место. Даже если им станут бездушные стены номера отеля, главное — чтобы там его ждал Чонгук. Мужчина, от которого хотелось бежать со всех ног в первую их встречу и тот, к которому сейчас ведут все жизненные дороги. — С удовольствием, ma souris, — говорит Чонгук и забирает у Парижа свою модель, из-за которой этот город вновь обретает свой смысл.

🗝

Чимин успевает сбросить с себя на пол номера лишь пиджак и сумку, когда его подхватывают на руки и резко прижимают к первой попавшейся вертикальной поверхности. Чонгук покрывает обнажённую грудь модели мелкими поцелуями, позволяя сладкому и терпкому послевкусию кожи бархатом осесть на губах. Его ведёт от нежного запаха, что усиливается в тот момент, когда Чон утыкается носом в ложбинку чужих ключиц и проводит вдоль неё языком, а после вновь возвращается к шее. Пак плавится под натиском ласковых касаний и, не в силах больше совладать с собственным телом, медленно утекает из рук мужчины вниз. Тогда Чонгук рвано цепляется за ткань на брюках парня и чуть ли не рывком подкидывает его соскальзывающее тело обратно, заставляя того крепче обхватить мужчину ногами. Они отрываются от стены, но не от друг друга, что в моменте кажется для них непосильной задачей, и практически вваливаются в спальню, снося на своём пути напольную фарфоровую вазу, что с дребезгом падает на мраморный пол. — Я надеюсь, она не слишком дорогая, да? — всё же находит в себе силы спросить Чимин, чей прекрасный зад и послужил причиной краха сего декоративного сосуда. — Не столь важно, куплю на аукционе другую, — отвечает ему Чонгук, которому сейчас вообще фарфорово похер на ту вазу и то, что она стóит двадцать тысяч евро. Единственное, что его волнует в данную минуту — это парень, которого мужчина кидает на кровать и нависает сверху, тут же будучи притянут ласковыми пальцами. Тот до щемящего в груди чувства влюблённости оставляет поцелуи на щеке и на носу Чонгука, а потом столь же нецеломудренно тянется руками к пряжке ремня мужчины. Улыбается, когда та наконец-то поддаётся, и выпрямляет рубашку из брюк, принимаясь за ряд мелких пуговиц на ней. — Тебе стоило надеть сегодня водолазку, я уже измучился их растёгивать, — ворчит Чимин, после чего тут же слышит звук рвущийся ткани и отлетающих во все стороны пуговиц, когда Чон одним резким движением рвёт ту на себе. — Я весь к вашим услугам, господин Пак. Чонгук встаёт с кровати и подходит к резному комоду возле стены, чтобы достать из него пару презервативов, а после возвращается обратно к парню, который лежит поперёк кровати и смотрит на потолок. На зеркальный, мать его, потолок, который квадратным полотном размещается аккурат над кроватью и подсвечивается по бокам мягким светом контурной неоновой подсветки. — Нравится? — довольно улыбается мужчина, взбираясь коленями на кровать возле Чимина, — специально бронировал именно этот номер. Вот дерзкий тип, откуда ему было знать, что его модель жуть как возбуждают подобные вещи? Чонгук стаскивает брюки Пака вместе с нижним бельём и проводит рукой линию вдоль живота и мимо тазовых косточек, в конце обхватывая пальцами влажную головку. Чимин стонет от прикосновений холодных рук и приподнимается на локтях, чтобы видеть мужчину перед собой, но Чон тут же дёргает его за бёдра вниз. — Нет, ma souris, твоя задача сейчас — просто лежать и смотреть, — Чонгук хватает модель за подбородок и заставляет посмотреть наверх, полушёпотом произнося где-то в районе паха: — Смотреть, как ты кончишь лишь от моего языка. После этого мужчина вновь опускается ниже и обхватывает головку губами, выбивая из Пака первый прерывистый стон, что эхом отдаётся от стен номера. Язык Чонгука скользит вниз вдоль возбуждённой плоти, очерчивая выступающие на ней вены, а после возвращается обратно, собирая кончиком вытекающий из уретры вязкий предэякулят, что вперемешку со слюной размазывается по подбородку. Чон разводит ноги модели руками, ещё глубже насаживаясь ртом на основание члена, пока Чимина окончательно кроет от нежных касаний к коже на внутренней стороне бёдер, которые мелко подрагивают от накатывающего на парня предоргазма. Он хватает Чонгука за волосы, плохо управляясь в данный момент со столь помутневшим от искусной ласки рассудком, и без промедления кончает тому прямо в рот. И сразу после этого разум, до этого окутаный поволокой дикого сатириазиса, проясняется и окатывает Пака резким приливом смущения. Он пугливо вынимает собственную руку из копны волос мужчины и закрывает лицо, не в силах больше лицезреть свой порочный образ, что отражается в зеркале под потолком. — Ma souris, — тут же зовёт парня Чонгук, заметив разительную перемену настроения у того на лице, — я сделал что-то не так? — Нет, это было невероятно, просто... — Чимин приподнимается на локтях и оглаживает щёку мужчины пальцами, на которых тот оставляет поцелуи, — мне так стыдно, что я кончил, даже не предупредив, в добавок ещё и волосы тебе повырывал, пока хватался за них в процессе. — Ты правда расстроился из-за этого? — Чонгук приближается к лицу модели и потирается об его нос своим, после этого утягивая в поцелуй, с помощью которого скрывает свою глупую улыбку, что появляется только из-за этого парня. — Ты даже не представляешь, какое влияние имеешь надо мной и как сильно мне нравится в тебе всё, — заглядывает в глаза, — абсолютно всё, слышишь? И мне нравится доставлять тебе удовольствие и получать твою реакцию на неё: твои протяжные хриплые стоны, дрожь по телу и факт того, что ты кончил лишь из-за моего рта, сносит мне крышу покруче любого корсиканского вина. Чонгук выцеловывает шею и ключицы модели, а после опускается ниже, к груди, и обхватывает ртом сосок, аккуратно смыкая на том свои зубы. Его пальцы медленно и плавно проникают в Пака, один за другим растягивая поддатливые стенки тугого кольца мышц, которые плотно сжимаются вокруг тонких фаланг мужчины. Чимин тихо стонет из-за немного неприятных ощущений, стараясь не сжиматься так сильно, и мажет губами по лицу Чона, когда тот нависает над ним, чтобы урвать влажный поцелуй. Другой рукой Чонгук проводит по члену парня и надавливает большим пальцем на головку, из которой до сих пор обильно вытекает предсемя. Это заставляет его окончательно расслабиться и забыть о мучительно долгой растяжке, вместо этого переключаясь на ритмичные движения по его члену и на чужой язык в собственном рту. — Я хочу, чтобы ты знал, что ты выглядишь, как блядское божество, когда кончаешь, — шепчет мужчина на ухо модели, пока плавно проникает в него сначала раскрасневшейся от возбуждения головкой, а после одним толчком вгоняет член по самое основание и замирает, давая Чимину время привыкнуть к новым ощущениям. Он фиксирует голову парня в одном положении, заставляя того снова посмотреть на себя в отражении зеркального потолка, и делает несколько толчков, наблюдая за реакцией Пака, который слегка сводит брови к переносице, а через пару секунд на его лице вновь появляется смущённая улыбка. Чимин обнимает Чонгука за шею руками и укладывает того себе на плечо. — Просто трахни меня, как тебе хочется, я не та фарфоровая ваза, которая может разбиться из-за грубого к ней обращения, господин Чон, — нарочно обращается так к мужчине, лично зная какой эффект имеет на него эта формальность. И после этого Чонгук срывается на быстрые и рваные толчки, вжимая тело модели в матрас. В зеркале отражается мощное тело мужчины, его подтянутая и влажная от пота спина и ягодицы, которые двигаются в такт глубоким фрикциям. Чимину нравится, как Чон ловит губами каждый стон, вылетающий из его рта при особо резких толчках, и запечатляет его на шею юноши в виде ярких налитый кровью отметин от зубов. Чонгук делает ещё несколько толчков бёдрами и изливается внутрь Пака, наваливаясь на него сверху, но уже через несколько секунд виновато перекатывается на бок, чтобы его мышонку не было тяжело, и зарывается носом в его спину. Уже под утро Чимин лежит на кровати в объятьях мужчины и смотрит в открытое окно, где медленно встаёт солнце, рассветными лучами проникая сквозь металлические опоры Эйфелевой башни. Так странно, что всего несколько месяцев назад на ней он встретил человека, который украл сначала его, а потом и его сердце, не давая и шанса быть отвергнутым. — Ma souris, почему ты не спишь? — спрашивает хриплым от сна голосом Чонгук. — Думаю о том, чтобы принять предложение и стать твоим мужем, — тихим голосом озвучивает своё желание Чимин, поворачиваясь лицом к мужчине, — потому что я люблю тебя, Чон Чонгук, — и в этот самый момент Париж замирает, как и сердце главы клана Карлотти, которому только что признались в любви. — Et je t'aime énormément, ma souris, — шепчет мужчина в ответ и целует свою модель в губы. Вот так Париж, который нужно увидеть хоть раз, чтобы умереть, навсегда связывает жизни людей, что приезжают в него в поисках любви.

C'est la fin de l'histoire.

Non, ce n'est que le début, ma souris.