Дьявол призвал к прекращению огня

Изуку не подумал. Сглупил. Облажался. Он часто действует необдуманно, это правда, да. И он часто об этом жалеет. Сейчас особенно. Не для того он использует мозг, ох не для того. Мидория не может сосчитать, сколько раз ему не давали спать собственные мысли. Анализ, классификация, оценка причуд и героев. Его разум не знает, как вовремя отключиться, и это не раз приводило его к неприятностям. С одной стороны, он хочет научиться хоть иногда притормаживать, но с другой — это вполне может помочь ему в геройской деятельности. Если он доживет до этого. А ведь это еще и наследственное. Насколько он помнит, у его отца ситуация была такая же запущенная. Когда Изуку было пять лет, Хисаши Мидория уехал работать за границу. Как раз вскоре после того, как ему поставили тот роковой диагноз. Несмотря на заверения обоих родителей, крошечная часть Изуку всегда думала, что причина именно в нем. Что его беспричудность оказалась слишком большим позором для него. Периодические телефонные звонки отчасти успокоили детское сознание, но в нем навсегда отложилось то, что фактически отец бросил его и маму. Он звонил раз в неделю, и маленький Изуку говорил ему обо всем на свете. Боже, сейчас он понимает, насколько тяжело было его слушать. У него не было друзей, он мало виделся с матерью, и даже такое общение для него было значимым. Поэтому Мидория-младший и за это ему благодарен. — Я работаю над новым анализом причуды Всемогущего, — воодушевлённо говорит отцу Изуку во время их еженедельного разговора. Близится его десятый день рождения. — Но это так тяжело, он очень силен, его сила кажется настолько универсальной, что кажется, что он обладает аж несколькими причудами! Похоже на абсурд, скажи же? Его отец посмеивается. — Конечно. Какую ты уже тетрадь заполняешь? Восьмую? — когда Изуку это подтверждает, он задумчиво хмыкает. — Почему бы тебе не попробовать написать о слабостях Всемогущего? По-моему, ты этого ни разу еще не делал. — Я пытался, папа, — с подозрением напоминает ему Изуку. — Ты что, не помнишь? У него нет слабостей, не зря он Номер Один. — Ах да, признаю ошибку, — вздыхает Хисаши с не понятной для маленького Изуку интонацией. — И как я мог забыть? — Папа, — бормочет младший Мидория. — Когда ты приедешь? На несколько секунд повисает тишина. Изуку боится услышать ответ. — У меня есть еще одно дело, которое я бы хотел закончить до отъезда, — говорит, наконец, отец. — И потом, если мама не будет против, я был бы рад увидеть тебя. — Обещаешь? — Обещаю. Скоро буду дома. Больше отец не звонил. Это был последний раз, когда Мидория с ним разговаривал. Он не знает почему. Он хотел бы верить, что это не нарочно, что отец бы звонил ему каждый день, если бы у него была на то возможность. Но он не настолько наивен. Он вычеркнул из жизни этого человека. На его месте осталась лишь маленькая детская обида, которую Изуку загнал в угол сознания вместе со многими другими воспоминаниями. Он не скучает по Мидории Хисаши. Они с мамой и без него хорошо справляются. В редкие свободные минуты, однако, он порой задается вопросом о том, что бы отец подумал об «Одном За Всех». Не то чтобы он вообще хоть что-то ему рассказал бы, но тот был еще большим ценителем причуд, чем Изуку. Возможно, он бы выцепил что-то интересное. В тот самый вечер он думал как раз об этом. Он пошел не по своему привычному маршруту, так было немного короче. Мышцы ныли после тренировки, он чувствовал себя выжатым, но... удовлетворенным. Еще он думал о своем будущем. О поступлении в UA, об экзаменах, до которых оставалось меньше недели. Его мечты, до этого растоптанные в труху, вновь обретали форму благодаря Всемогущему. План его дальнейших действий сложился в почти идеальный пазл. Тогда-то Изуку и свернул не туда. Буквально. Возле банного комплекса он свернул с главной дороги и чуть притормозил, чтобы перевести дух. Когда он размял конечности и собрался уже двинуться дальше, он услышал какой-то подозрительный шорох с соседней улицы. До ушей донесся голос, похожий на шипение. — Какая у тебя причуда, милая? У такой красивой девочки должна быть какая-то интересная сила. Мидорию охватило плохое предчувствие. Что-то там было нечисто. Он бесшумно выглянул из-за угла. Маленькая девочка стояла спиной к бетонному забору, сгорбив плечи. Она пыталась отклониться от тянущейся к ней руки, принадлежавшей нависающему над ней мужчине. Изуку видел, как дрожали ее руки, как побелели костяшки пальцев, сжимавшие лямки рюкзака. — Ну давай, расскажи мне, — ухмылялся мужчина. Его улыбка подчеркивала линию темных чешуек на скулах. Он наклонился еще ближе. — Или, может, у тебя ее нет? Изуку узнал его лицо. Он видел его еще давно, в одной ночной передаче. Там упоминали Кавагучи Кенту как преступника, причастного к работорговле. Неужели он до сих пор на свободе? Изуку было двенадцать, и он был очень увлечен новостями, связанными с беспричудными, поскольку в его районе тогда одна за другой пропали две девочки без причуд. Маму тогда охватила сильная паранойя, она настаивала на том, чтобы он звонил ей каждые полчаса, пока он был не дома и не в школе. У Каччана было… свое мнение на этот счет, когда он заметил. Девочек, кстати, так и не нашли. По крайней мере, Изуку додумался перестраховаться. Он тихо вытащил из рюкзака блокнот, открыл его, оставил несколько пометок и засунул его обратно. После оставил свои вещи за мусорным баком. Тогда Мидория надеялся, что это не пригодится. Сейчас же он молится, чтобы их нашли и правильно поняли. После он уверенно двинулся вперед, привлекая внимание Кавагучи и девочки. — Эй, — рявкнул он, перебарывая дрожь в ногах. — Какие-то проблемы? Что вам нужно от моей сестры? Изуку был не уверен, что делать дальше, но обратного пути не было. Он подошел ближе и дернул руку девочки, спрятав ее за спину. — Парень, ты что такое говоришь? — как ни в чем не бывало спросил Кавагучи. — Я просто немного поболтал с ней. Думал, что она заблудилась, а то ведь уже так поздно, — он медленно приближался к Мидории. — Хм, говоришь, сестры? У нее ведь нет причуды, я уверен. Значит ли это— Изуку с размаху ударил мужчину по носу. И отбил себе костяшки пальцев. И как только Всемогущий делает это с такой легкостью? Проигнорировав пульсирующую боль в руке, Мидория обернулся к девочке. — Беги отсюда! — успел он крикнуть как раз в тот момент, когда Кавагучи бросился на него. Мидория увернулся, воспользовавшись преимуществом в виде невысокого роста. Кавагучи влетел в стену, из его носа ручьем текла кровь. — Ты, маленький сученыш, — прошипел он и все-таки достал Изуку. Его скулу будто обожгло огнем, он в мгновение ока оказался на земле. Тяжелый ботинок давил на позвоночник, не оставляя шанса на побег. Хотя бы девочке удалось убежать, и он сделал это не зря. — Ты так сильно хочешь пойти со мной, а, малыш? — плюнул ему в лицо Кавагучи. Его кулаки сжали воротник толстовки Мидории. — Будь по-твоему.

***

Кавагучи притащил Мидорию на склад у набережной. Здание было старым и потрепанным, каждый порыв холодного морского воздуха заставлял его скрипеть и дребезжать словно в предсмертных муках. В нескольких местах фундамент украшали черные пятна от краски… или чернил? На входе стояла женщина-кальмар, черты ее лица было сложно определить из-за скудного освещения. — Кента, ты идиот, — прошипела она. Несколько ее волос-щупалец отвесили мужчине оплеуху. — Где девочка? Я заказывала тебе ее, а не этого… — она махнула рукой на Изуку. Его это даже немного покоробило. — Сопляка. — Она сбежала, — проворчал Кавагучи. Он помассировал покрасневшую щеку. — Он, вроде как, её брат. — Какой же ты имбецил! — взвилась женщина. — Она единственный ребенок! Их семья состоит из двух человек! Двух! Ее и матери! Перед кем я распиналась?! — Слушай, радуйся, что я вообще хоть кого-то привел! — разозлился Кавагучи. — Он, кстати, тоже не показал никакой причуды за все это время. Входная дверь склада со скрипом открылась и оттуда выскользнул мужчина в темном пальто, покрытом сажей и пеплом, с сигаретой во рту. Его фигура не внушала никаких эмоций, но Кавагучи и женщина-кальмар отшатнулись от него, как от огня. Должно быть, то был главарь банды. — Отвали от Кенты и приведи сюда сестру, — пренебрежительно бросил он, глядя на темные пятна. — Их нужно подправить. — Да, сэр, Ватанабэ-сэр! — бодро откликнулась она. Она дерзко провела щупальцем по нижней части живота и бедру Кавагучи и ретировалась, проигнорировав его рык. А, так вот зачем ей эти щупальца, а Изуку еще придумать что-то пытался. Но зачем нужны чернильные пятна? Какие-то знаки? Маскировка? Ватанабэ стряхнул пепел с сигареты на бетон, оглянул Мидорию с ног до головы и прервал его поток размышлений. — Сколько тебе лет, ребенок? Изуку почувствовал, как его плечи сильнее сжали руки Кавагучи. Безвыходная ситуация. Если бы он соврал, то его, скорее всего, сочли бы ненужным и избавились как от лишнего свидетеля. Им были нужны беспричудные? Они получили беспричудного. — Пятнадцать. В пять мне диагностировали беспричудность, дома ждет только мать-одиночка, — он встретился взглядом с Ватанабэ, почувствовал, как пот выступил на лбу. — Как раз то, что вам нужно, ведь так? Ночную тишину прорезал гавкающий хохот Ватанабэ. Он сделал еще одну затяжку. — А ты умный маленький засранец, да? Есть несколько клиентов, которым это придется по вкусу, — он поджал губы. — Хотя ты почему-то кажешься мне смутно знакомым. Изуку так и не понял почему. Ему всегда говорили, что у него довольно невзрачное лицо. Со вздохом главарь отстранился. — Да ну и ладно, — отмахнулся он. — Брось его к остальным. Но Кента… — Ватанабэ сделал паузу и указал на глаз Мидории. — Ты избил его. Мы должны поддерживать их в должном состоянии до того, как передадим клиентам. — Да ты посмотри, что он сделал с моим лицом! — запротестовал он. — Опять линять буду, ненавижу. Закатив глаза, Ватанабэ бросил окурок под ноги и затушил его каблуком ботинка. — Смирись, — холодно произнес он. — И больше так не делай. Кавагучи с силой схватил Мидорию за руку и потащил внутрь склада. Новых синяков избежать не вышло. — Шевелись, — прорычал он. — А на Хошито никогда не наезжает, — едва слышно пробормотал он после. Изуку провели через ряды ржавого оборудования. Прежде, чем его толкнули влево и увели по лестнице в бетонный подвал, он заметил аварийный выход у дальней стены. В самом конце небольшого помещения, между двумя старыми шкафами, находилась единственная большая стальная дверь. Не отпуская Мидорию, Кавагучи распахнул её. Оказалось, что это большая морозильная камера с отключенным устройством охлаждения и отклеившимся вакуумным уплотнителем. Пространство довольно тесное, но достаточно широкое, чтобы Изуку без труда мог лечь и вытянуться в полный рост. Из освещения — единственный люминесцентный светильник. — Хорошего отдыха, — усмехнулся Кавагучи и втолкнул Мидорию внутрь. Позади захлопнулась дверь, раздался многозначительный щелчок. Мидория поднял взгляд. Четыре пары глаз моргнули ему в ответ. Почти все они выглядели как близкие ему по возрасту люди. Самая старшая — девушка, скорее всего, лет двадцати. Однако младшая — девочка явно дошкольного возраста. Увидев ее, с круглыми от страха глазами и грязным лицом, сердце Изуку сжалось. — Я бы хотел познакомиться с вами при других обстоятельствах, но… — он слабо им улыбнулся. — Меня зовут Мидория Изуку. Рад познакомиться.

***

И вот сейчас из-за собственной непродуманности Мидория сидит в большом старом холодильнике с четырьмя другими людьми. Ему больше ничего не остается, кроме как обмениваться с ними разными историями. Изуку на мгновение удивляется тому, что, на самом-то деле, никогда раньше лично не встречал других беспричудных. Он общался онлайн, но это другое. С каждым годом беспричудных становится все меньше, он во всей своей школе сейчас один такой. Прямое общение с похожими на него людьми является для Изуку новым опытом. Он бы хотел сохранить с ними связь, если им удастся выбраться отсюда. У него есть мама, Всемогущий, когда-то был отец, но друзей завести было бы славно. Кажется, что они говорят уже вечность, стараются заполнить мрачное пространство морозильной камеры, не дают друг другу уснуть. Сон сейчас — опасная штука. Изуку запоминает. Запоминает истории о многочисленных приемных семьях маленькой Айко, о безрезультатных попытках Мами открыть собственное кафе. — Как же сложно было найти место, которое мне хотя бы арендовать дали, — двадцатитрехлетняя Мами — самая старшая из них. Она сидит здесь дольше всех, большие темные мешки под добрыми карими глазами сами говорят об этом. — А теперь мы здесь. Я не знаю, какое отношение имеет наличие причуды к продаже булок, но— — Бред полный, — говорит Нацуо. Он является наименее беспричудным из них. Устойчив к морозу, но на этом все. Бесполезно в Японии, как говорит сам Тодороки. — У тебя должно быть право делать то, что ты захочешь. — Я собираюсь стать детективом, — смело заявляет Кокоро. Она учится в последнем классе средней школы, прямо как сам Мидория. У нее растрепанные темные волосы с неровной челкой и ярко-алые глаза, необъяснимо напоминающие Изуку о Каччане. — Я упеку этих работорговцев за решетку, но прежде лично втащу каждому. — Я бы присоединился ко второй части, — Изуку нервно складывает руки. — А вообще, звучит как классная мечта, правда, — если быть точным, почти неосуществимая мечта. Многие профессии недостижимы для беспричудных. — А я всегда хотел быть героем, спасать людей, — добавляет он. — И до недавнего времени мне говорили, что я не смогу. — Мне тоже так говорят, — она игриво бьет Мидорию по плечу. Ему едва удается удержать лицо — она не умеет рассчитывать силу удара. — Вот что я скажу тебе: ты станешь героем, а я детективом, и мы всем надерем задницы! Я бы хотела работать с тобой. — У тебя обязательно получится, Изуку, — вклинивается Нацуо. — В этой сфере полно говнюков, там не хватает кого-то искреннего, — он задумчиво постукивает себя по подбородку. — Ты бы хорошо сработался с, к примеру, Сотриголовой. — Ты знаешь Сотриголову? — улыбка расползается по лицу Изуку. Он еще не встречал никого, кто слышал бы про него. В интернете почти нет упоминаний о подпольном герое. Возможно, информацию о нем чистят. Но Мидорию это не остановило. — Он потрясающий! На его счету сотни удачных операций, его уровень ловкости и мастерства рукопашного боя невероятны! А его причуда — просто нечто… — о, он восхищается всеми героями, особенно Всемогущим, но Сотриголова однозначно входит в десятку его фаворитов. Нет, даже в пятерку! — Я тут подумал, может быть, у него есть какой-то вторичный телекинез, который помогает ему использовать его оружие захвата? Это могло бы объяснить поднимающиеся в воздух волосы, но я все еще не уверен— Мидория замолкает. Все смотрят так, будто у него вдруг появилась причуда, и на лбу выросли рога. — Ой-ой-ой, извините, вы же не в курсе, — он поднимает руки в знак капитуляции и неловко потирает шею. — Это худшая моя привычка, она очень отвлекает, я искренне стараюсь от нее избавиться. — Эй, нет, ты чего? — протестует Нацуо. — Это впечатляет. — Я увлекался причудами с тех пор, как научился говорить, — застенчиво признается Изуку. — Но поэтому я еще сильнее разочаровался, когда… ну, вы знаете. Они действительно знают. Это можно прочитать по их выражениям лиц. Мидория раньше видел такое же в зеркале. Позади них щелкает замок морозильной камеры. Пять голов одновременно поворачиваются в сторону звука. С тихим скрипом дверь медленно открывается. Фигура вошедшего человека чуть худощавая и ссутулившаяся, руки его засунуты в карманы спортивных штанов. Его выгоревшие волосы почти такие же светлые, как у членов семейства Бакуго, но они зачесаны назад и выбриты у висков. Под его смуглой кожей что-то почти незаметно мерцает в свете люминесцентной лампы, слишком неестественно. Однозначно, причуда. — Слышал, нам завезли новое мясо! — восклицает он. Что-то в его голосе вызывает странное липкое чувство и легкое отвращение. Он неторопливо заходит в камеру, оставляя дверь широко открытой. — Пришел поздороваться. Словно петух он расхаживает вокруг них. Выход выглядит очень соблазнительно, но никто не рискует пошевелиться. — Меня зовут Хошито, малыш, — он останавливается перед Изуку, достает одну руку из кармана и хрустит пальцами. — Я здесь для того, чтобы убедиться, что никому из вас не придут в голову какие-то блестящие идеи. Раздается щелчок. Золотые пылинки танцуют на его коже и сливаются яркий луч света, излучающий жар. Он повторяет движение, и формируется еще один луч, а потом еще и еще, пока перед ним не выстраивается в ряд дюжина сверкающих золотых лезвий. — Кто сегодня? — угрожающе шепчет Хошидо. Его желтые глаза с маниакальным блеском проходят по каждому. Мидория пытается протиснуться перед Мами и Айко, но Нацуо оказывается на порядок быстрее его: он встает во весь свой немаленький рост и отодвигает Мами за свою спину. Лезвие дергается в его сторону, но задевает только шевелюру. Пучок белых волос опадает на пол. — О, да у нас доброволец! — Хошидо нездорово улыбается, облизывает пересохшие губы. — Ну как я могу отказать жаждущему! Он снова щелкает пальцами. Как по команде все лезвия выстраиваются вокруг Нацуо, кончик одного из них касается его шеи, обжигая ее. Тодороки лишь стискивает зубы. — Какая досада, что мне не позволено трогать тебя там, где могут увидеть босс и клиенты, — растягивает слова он. — Однако у меня все еще остается множество вариантов. Лезвие плавно опускается на воротник рубашки Нацуо и медленно режет ткань по линии пуговиц, оставляя при этом порез и на груди. Он не кровоточит только из-за того, что его сразу же прижигает. Второе своим острием обводит ребра. Нацуо отказывается издавать какие-либо звуки, только выше поднимает голову, но на лбу его выступили капли пота. Почему он молчит? Изуку хочется кричать вместо него. Этот маньяк только и ждет ответной реакции. Нужно дать ему то, что он хочет, и он быстрее отстанет! Улыбка Хошито становится шире. Еще несколько клинков резко впиваются под кожу Нацуо. Он не ожидает этого, поэтому в этот раз дергается, охает и шипит, едва не нагнувшись им навстречу. Изуку не может больше спокойно на это смотреть, он бросается вперед, но за Нацуо с тихим гулом возникает светящийся золотым барьер, и он отшатывается обратно, едва не опалив лицо. — И не думай, — упрекает Хошито, тыча пальцем на Мидорию. Изуку не считает, что когда-то кого-то искренне ненавидел, однако сейчас он к этому ну очень близок. Маньяк же снова обращается к Нацуо. — Ох, если бы ты оказался полностью в моем распоряжении, ты даже не представляешь, что бы я с тобой сделал, — он сжимает в руке подбородок Нацуо. — Боишься меня? Нет? Смелый мальчик, а какой тихий — просто сказка. Ну ничего, я заставлю тебя кричать, — шепчет он в лицо Тодороки. Все они в ужасе вынуждены наблюдать, как Хошито снова и снова режет Нацуо, оставляя многочисленные рубцы и ожоги по всему его телу. Айко с Мами вжались в угол, младшая жмурится и изо всех сил зажимает уши. Теперь Нацуо даже и не дергается, от него исходят только хрипы. В конце концов, Хошито щелкает пальцами и лезвия распадаются дождем золотой пыли, не оставляя после себя ни единого следа. Нацуо падает на пол, грудь его тяжело вздымается. Маньяк отстраняется с довольным прищуром. — Спасибо за игру, дети! Увидимся завтра, — с этими словами он разворачивается и выходит из камеры, насвистывая себе под нос веселую мелодию. Дверь захлопывается. Сразу после Изуку бросается к нему, Мами не отстает. Мидория осторожно приводит Нацуо в сидячее положение, девушка стаскивает остатки рубашки и рвет их на полосы. — Нацуо, — выдыхает Изуку. — Прости меня. — Много на себя берешь, — кашляет Нацуо и морщится, когда Мами начинает обматывать его импровизированными бинтами. — Такие типы, как он, всегда найдут себе оправдание. Больные ублюдки. И если вдруг завтра он вернется, то ты на рожон не полезешь, понятно? Я здесь помирать не собираюсь, я всегда говорил, упертость — наше семейное, — он снова заходится в приступе болезненного кашля. — Это нехорошо. А вообще знаете, если со мной все-таки вдруг что-то случится, то вот мое последнее желание: я хочу, чтобы вы пошли в агентство моего папаши и коллективно послали его за меня в задницу. Ай, с-с-су…сволочь! — он дергается из-за слишком тугой повязки и уже собирается выругаться, но видит заплаканную Айко и сдерживается. — Дайте-ка я сам, только помогите мне до стены доползти. Они осторожно помогают ему опереться на стену. Айко прерывает тишину. — Нас ведь кто-то ищет, правда? Ее глаза широко раскрыты, печальны и настолько лишены надежды, что это разбивает сердце Изуку на маленькие острые кусочки. — Конечно! — спешит он заверить ее, но его прерывает лающий смех Нацуо. — Знаете, что самое смешное? — хрипит он. — Я ведь буквально за несколько часов до попадания сюда так сильно разосрался со Старателем, что вы даже не представляете. Может, он бы и взялся за поиски, но после ссор я не один раз уходил из дома и возвращался далеко не сразу. А первым он навстречу не пойдет. Эх, а ведь он и не знает ничего о том, что происходит… — он улыбается, но его улыбка совершенно не веселая. — А без этого призрачного шанса хер кто нас будет искать! Пропажа простого человека, а особенно беспричудного — это дело с заведомо низким приоритетом. Все геройские агентства работают в первую очередь на циферки в бумажках. Восемьдесят три процента таких дел отбраковываются и даже не доходят до героев, ими занимается обычная полиция. Да и там тоже не особо стараются, большую часть закрывают преждевременно. — Что?! Нет! Что ты такое говоришь? — возмущается Кокоро. Она хмурится. — Это ведь неправда, да? Нацуо лишь молча откидывает голову назад и бьется ей о металлическую стену. Изуку снова замыкается в своих мыслях, напрягая мозг. Он не думает, что Всемогущий поступил бы так же. И он, честно говоря, не может представить себе мир, в котором его мать когда-нибудь перестала бы его искать. Но он не может отрицать статистику. Это правда, он и сам до этого был в курсе. Мами разъяренно смотрит на Тодороки. — Прекрати, ты их пугаешь. — Неправда. Я не стараюсь кого-то напугать, я просто констатирую факты. — Тогда прекрати делать это, — огрызается Мами. Она сажает Айко к себе на колени и обнимает испуганную девочку. — Все будет хорошо, даже если кто-то другой нам не поможет, мы сами о себе позаботимся. Все точно будет хорошо. Нацуо по стенке сползает на пол. — Все, что тебя не убивает, делает тебя сильнее, — бормочет он, прикрыв глаза. Изуку всегда хотел спасать людей с улыбкой на лице, как Всемогущий. Он и сейчас хочет, но теперь его старое представление о героях кажется ему… детским. Поверхностным. Сидя в одной камере с четырьмя людьми, чей жизненный опыт так похож на его собственный, он понимает, что не все верят в героев. Он видит, что некоторым людям больно, что некоторые сдались, как когда-то почти сделал и сам Мидория. Он знает, кем станет. Он станет героем. Станет героем для тех, кто думает, что никто не придет. Каждый достоин спасения. И он собирается начать прямо здесь, с этих четверых людей.