Alamos Malbec

Что вы знаете о боли? Может много, а может совсем ничего. Кто-то проживает это быстро, а большинство страдает годами. Неужели человеческое сознание настолько слабо, что эмоции вечно берут верх над разумом? Скорее всего, да. Арс не помнит, как разбил экран телефона. Не помнит, как сел в машину и помчался по встречной, нарушая любые правила. Как падал перед врачами и рыдал во весь голос так, что тот значительно сел и сорвался. —Мужчина, да отойдите Вы! Нам нужно отнести её в реанимацию! Отцепитесь от девушки, сейчас же! — кричала на Попова женщина в белой форме. —ПУСТИТЕ! — голос хрип с каждым словом, а горячие слёзы уже обжигали побледневшую кожу. —Да отойдите! Вы вообще кто?! — они бежали по коридору с каталкой, направляясь в реанимационную палату. —Она не доживёт до утра! Пожалуйста, Оксана! ОКСАНА!!! — отдавая последние силы в голос, его ноги еле плелись, он задыхался, но не останавливался, всё ещё стараясь схватить Сану за руку, которая была очень поцарапана. Тут уже другие люди в голубых халатах подхватили Арса под руки, пока тот вырывался и гортанно кричал. Казалось, больница, заполняясь этими криками, дрожала всем зданием. Полные коридоры; люди оглядывались на этого несчастного, что сейчас буквально видит сестру живой в последний раз. Никого этим, в принципе, не удивить, но маленькие дети тыкали в него пальцем, спрашивая: «Мама, а почему дядя так кричит? Ему плохо?», на что родители брали их за шиворот, оттаскивая в другой конец помещения. Наступала ночь. Попов даже не думал, почему нет других одноклассников, почему нет классной руководительницы. Где они вообще все? Было настолько плохо, что мужчина забыл про Антона. Про свой солнечный лучик с зелёными глазами цвета чая. Теперь вокруг него и его мыслей только замыленные картинки коридора, врачей, Окси с кислородной маской, её ужасно исцарапанное местами такое красивое лицо, прикрытые голубые глазки. Неужели, это всё? Жизнь молодой девушки закончится вот так, скоропостижно и больно. Разве она заслужила этого?.. Попов остался в больнице. Сидел на кушетке в том же коридоре. Несколько врачей, что дежурили в ночную смену, подходили к нему. Кто-то гнал его домой, а кто-то садился рядом и спрашивал о состоянии мужчины. Один из таких «добрых людей» предложил ему кофе, который брюнет выпил залпом. Отдал кружку, кивнув. Позже лишь смотрел в пол, даже почти не моргая. Слёзы закончились, горло неприятно саднит. Но он держался. Как никогда держался. Капелька надежды в душе давала хоть какой-то позитив. Хотя позитива у него не будет ещё ближайшие несколько часов. Когда в больнице погас последний свет, Арсений опёрся спиной на стену, даже не боясь замарать свою дорогую одежду, и уснул. Фраза: «Поезд Оксаны сошёл с рельс» словно ножом прошлась по сердцу Антона, заставляя горячие слёзы тут же политься из изумрудных глаз. Арсений подорвался, не обращая никакого внимания на Тошу, и выбежал из квартиры. Шастун сидел. Слёзы лились ручьём. Казалось, мир рухнул, и парень, словно маленький камушек, сгинул в пропасть и за пару секунд долетел до дна. Этот «удар о дно», наконец, отрезвил юношу, тот схватил свой телефон с зарядки. Набрал Серёжу. Шли гудки, трубку никто не брал. Тишина в комнате. Только настенные часы отсчитывают прошедшие секунды. Возможно, это последние секунды чьей-то жизни… Такая мысль пронеслась в русой голове и тремор в пальцах усилился. Побежал в коридор, запнувшись об ботинок, обулся и выбежал на улицу. Поймал проезжающее такси. —З-здравствуйте! До городской больницы, пожалуйста! — протараторил на одном дыхании Шастун. Пускай он даже указал, возможно, не тот адрес, не ту больницу, вообще появился не в тот момент, не в то время и не в том месте. —Здравствуйте… — немного опешил водитель.—Хорошо, едем. И машина помчалась по Питеру, стремительно рассекая воздух и обгоняя другие автомобили. Прекрасный город за окном уже не привлекал, а пугал. Каждый поворот машины для Антона отдавал сильными ударами сердца о рёбра с таким гулом, что он стоял даже в ушах. —К чему такая спешка? — решил разбавить разговор мужчина, сидящий за рулём. —У меня… я… да там надо бабушку забрать с выписки… — первое, что приходило в голову, уже выходило словами от Тоши. —Понятно. Опустил глаза в экран телефона. Вновь набрал Матвиенко. Гудок… и ничего. Антон уже искусал губы до крови, не мог сидеть спокойно на месте, так что подрагивал ногой. —Приехали. С Вас… Но его уже не услышали. Шастун выскочил из машины, хлопнув дверью, и помчался к входу чёрного здания с выложенным кирпичом, лавируя между выходящих оттуда людей. —Эй! Подлец! Что за люди пошли… — выругался мужчина из автомобиля через открытое окно. Прозрачные окна блестели на ярком солнышке. Погода была чудесная: травка зелёная, птички поют. Но теперь это никогда не будет столь радостно. Солнечная улыбка троих друзей больше не согреет его, то самое общее словосочетание под названием «лучшие друзья». Антон пробежал на регистратуру. За ней, на удивление, сидела довольно приятной наружности женщина со светлыми волосами и ярким макияжем. —Добрый день, подскажите пожалуйста, у вас нет Сергея Борисовича Матвиенко? Я… я его лучший друг. —Здравствуйте, сейчас посмотрю по спискам… — она провела пальцем по списку людей, которые поступили к ним в ближайшие несколько дней. —Да, присутствует. Палата №36. Шастун облегчённо выдохнул и даже почти упал на стойку регистратуры. Хоть какая-то радостная новость. Хотя, насколько она радостная? —Подскажите, как я могу к нему пройти? —Вам в тот коридор, потом направо и до конца, повернёте налево, и сразу будет нужная палата. —Спасибо огромное! — поблагодарил напоследок юноша и помчался по лестнице. Добежав до нужной двери, предварительно растолкав всех врачей руками, естественно попутно извиняясь, он остановился перед палатой. Странно, почему парень так резко затормозил. Вроде пару секунд назад нёсся сюда в полной панике, а теперь встал. Только спустя несколько минут, наконец, отдышавшись, зеленоглаз постучался костяшками длинных пальцев в белую деревянную дверь. Тут кто-то хриплым голосом промямлил: «Войдите», и Шастун открыл дверь с протяжным скрипом. Виду предстала картина: лежащий на белой койке человек армянской внешности, маленького роста, правая нога подвешена в гипсе с гирей, — мелькали странички из учебников биологии, где это способ назывался «скелетное вытяжение», — его лицо слегка поцарапано, но особенно по левой брови идёт бордовая поперечная рана. Это, конечно же, Серёжа Матвиенко. Он лежал молча, в руке держа книгу Николая Гоголя. М-да, видимо, тут настолько скучно, что повесть, состоящая из одиннадцати глав, кажется единственным весёлым развлечением. —Серёжа! — глаза Антона наполнились слезами и он, подбежав к кровати, упал на холодный пол коленями. Было больно, но не больнее, чем видеть своего лучшего друга в таком состоянии. —Я… я так переживал за тебя! На лице Матвиенко промелькнуло что-то наподобие улыбки. Шастун плакал, белое постельное намокло. Серж положил книгу на рядом стоящую тумбочку дубового цвета и протянул руку к русой голове. Он коснулся кудрявых волос, слегка потрепав их. Красное лицо Тоши отразилось в тёмных, карих глазах. Темноволосый улыбнулся и во рту показался сломанный передний зуб. Тут они начали немного вливаться в диалог. —Как ты? Что у тебя с лицом? — шмыгая носом и утирая под ним рукавом, спросил сидящий парень. Немного помолчав, Сергей начал отвечать: —Мы ехали по маршруту через Тверь, Оксана почему-то сильно паниковала… Чувствовала, что что-то случится. Вот и случилось. Там… По его виду казалось, что он прямо сейчас в своих мыслях и перед глазами прокручивает картинки той ситуации. —… что-то произошло. Кажется, целостность колеса была нарушена. Поезд сошёл влево и машинист не смог вырулить. Мы полетели хоть и в невысокий, но резкий обрыв. Вагон с Окси… Антон сидел в шоке, внимательно следя, с каким выражением лица и интонацией в голосе говорит его лучший друг. Тремор и холод в пальцах добавляли страх. —Он перевернулся несколько раз, с громким звуком ударяясь о дно обрыва. Крики, не то парней, не то девушек, оглушили меня. Тут я потерял сознание. Я не знаю что с ребятами сейчас, что с Татьяной Алексеевной. Не знаю, живы ли… — он замолчал, поджимая тонкие губы, стараясь сдержать слёзы. —Очнулся уже в больнице, ужасно ломила нога, — перевёл взгляд с Антона на свою загипсованную ногу, —как видишь, она сломана. Сказали, жить буду, но ходить только через четыре месяца. Шастун заплакал навзрыд. Его солёные горячие слёзы стекали по горящим красным щекам, капая на холодный пол. Он знает, что хорошо может не стать. Он знает, что теряет смысл жизни и цели. Он знает, что больше никогда не увидит тех, кто ему дорог. Кошмары не дали толком выспаться, наверное, стресс очень сильно влияет на сознание. Арс, полусидя, ворочался на кушетке в уже посветлевшем от просочившихся через прозрачные стёкла окна коридора лучиков солнца. Проходящие мимо врачи не решались его разбудить. Спустя полчаса солнце поднялось выше, и прямой луч уже затронул бледную кожу прикрытых голубых глаз. Попов проснулся и зевнул, осматривая нутро коридора. Тут со стороны лестницы послышалось, что кто-то бежал. Бежал с такой скоростью, что спотыкался и люди, идущие рядом, ругались отборным русским матом. Перед лицом сонного Арсения оказались люди в лёгкой одежде и… вполне ему знакомые. Это были родители Оксаны. Вернее, их общая мама и папа девушки. Никогда бы язык не повернулся назвать его собственным отцом. Хоть и родной папа Сергей был человеком-зверем во плоти, гораздо приятнее чем этот тип по имени Александр. Ещё и его сестре такую фамилию дал «Суркова». Не суть, они здесь и даже не ясно какой это знак — хороший или плохой. Это могут быть только два варианта. А какие, мы узнаем. —Сенечка… — Татьяна бросилась к сыну со своей белой сумкой, крепко обняв его за плечи. Отец Окси просто подошёл и пожал руку сидящему. В нос ударил неприятный запах крепкого алкоголя. Картинки с детства и так не давали покоя его психике, а в такие моменты особенно. Он не хотел думать об этом сейчас. Женщина села рядом с Поповым и глубоко выдохнула. Кажется, их ждёт долгий диалог. —Почему вы не приехали раньше? — спросил Арс охрипшим от вчерашних криков голосом. —Мы… — начала мама, но отец остановил её на полуслове. —Не могли — значит, не могли. Тебе какое дело? — прошёл к стене, облокотившись на неё, и скрестил руки на груди. Арс только свёл брови к переносице и прикрыл глаза. Тут какой-то врач с дюжинной внешностью среднестатистического питерского мужчины подошёл к компании людей. Сердце парня ушло не то что в пятки, а словно провалилось до ядра Земли. —Здравствуйте, я дежурный врач рениаматолог Крылов Михаил Валерьевич, — он прокашлялся, слегка прикрываясь бумажками, что держал в руках. —Вы родители, — посмотрел в документы, —Сурковой Оксаны Александровны? —Мы! Это мы да! — закричал Арсений, вскочив с кушетки. —Скажите, что с ней, пожалуйста?! — глаза потихоньку наполнялись горячими слезами, а душа, словно птица, билась о стенки железной клетки. Михаил выдохнул и печально посмотрел на Попова. Сжал листы так, что их середина слегка смялась. Он был только начинающим врачом, недавно стал работать в этой больнице. Сообщить подобные новости было тяжело. Его кадык нервно дёрнулся. —Она… не выжила, многочисленные травмы были несовместимы с жизнью. Умерла сегодня в 7:12 утра. Примите мои искренние соболезнования. Уже не помнит, как белый шум полностью оглушил его. Как упал и начал кричать. Слёзы катились ручьём, марая одежду. Его руки тряслись. Жутко сдавливало горло. Люди выходили из палат и пытались понять, откуда такой крик. Даже где-то далеко сидевший Антон встрепенулся и повернул русую голову в сторону двери, стараясь не разбудить спящего Серёжу. Он разбивал костяшки пальцев о твёрдую поверхность пола, красные ссадины оставляли яркие пятна. Чувство потери было сложно передать. Нет существующих слов, чтобы полностью сказать, насколько человек теряет всё. Теряет смысл, мотивацию, желание жить. Теряет самого себя от страха. Пока юная девушка почувствовала на себе физическую смерть, Арсений никогда не сможет пережить психологическую. Что такое психологическая смерть? Она может расцениваться как и физическая, но… ведь после твоё тело всё ещё с тобой. Тебе нужно жить. Воспоминания через мутный из-за слёз взгляд просочились в уголки памяти. Вот Оксану, маленькую куколку, что весила всего лишь два с половиной килограмма, принесли с роддома в мягком розовом конвертике с белым бантиком. Сене не разрешали к ней подходить слишком близко. Она жутко плакала, выматывала своим криком и так уставшую маму. Женщина просто укладывала её спать, не обращая внимания на плачущего ребёнка. Можно ли её понять? Александр её не понимал. Он же без ума отмечал рождение дочери с друзьями. Когда Татьяна засыпала, восьмилетний Арс прокрадывался к кроватке и смотрел на сестричку. Брал Оксану, — кстати, это имя мальчик придумал сам, случайно сказав его за столом полным гостей, не будут же родители идти против родственников и называть новорождённую Боженой, — и осторожно покачивал её из стороны в сторону. Девочка смеялась и улыбалась. Вот она уже идёт в школу. Нарядная Окси: в чёрном платье с белым фартуком, на голове туго затянуты два хвостика крупными бантами. На плечах лямки розового маленького портфеля, а в руках держит букет свежих лилий, которые были сорваны у бабушки на даче. Попов тем временем уже в восьмом классе. Смотрит на сестру и думает, как быстро летит время. Спустя казалось пару лет, — хотя прошло одиннадцать, — Суркова оканчивает школу. Такая молодая, свежая девушка, красавица, добрая, у которой всё будущее было впереди, готовилась поступать в лучший юридический ВУЗ Москвы, и… ничего. Всё оборвалось. Никогда не увидит её русых волос, голубых глаз. Никогда не услышит её юный голос. Никогда не сможет больше чему-то радоваться, ведь его лучик просто погас.

***

Переезд вновь в Москву был незаметен. Как и последующие дни. Самое больное только наступало. Антон даже не осознавал всю ситуацию: Серёжу выпишут только через месяц, Арсений просто не отвечает на звонки, а Оксана… всё. Её больше нет. Он понял это только тогда, когда они стояли возле розового гроба, в котором лежало абсолютно бледно-белое тело, руки которого лежат на груди. Красивое платье чёрного цвета с длинным рукавом и ниже колена, волосы украшены искусственными цветами. Лежат венки и надеты ленты. Те самые голубые глаза, вроде приоткрыты, а жизни в них нет. Нет больше той молодой, яркой девушки, всё, что в ней было, просто исчезло под пеленой бледности. Рядом стоят близкие друзья, родные, родители. Все горько плачут. Мама даже упала на колени в истерике, и стоящим людям вблизи неё пришлось оттаскивать женщину чуть-чуть назад. Тут, наконец, Арсений и Антон встретились взглядами. Казалось, он побледнел и похудел. Столько боли в глазах партнёра Шастун ещё не видел, так что спешно отвернулся, дабы скрыть подступающие слёзы. Шёл проливной дождь. Зонтики закрывали головы людей, а тяжёлые капли разбивались о цветные купола, создавая дополнительную нагнетающую атмосферу. Розовые частички скрылись под влажной землей, и сверху оказался деревянный крест. Все стали расходиться: кто в кафе на поминальный обед, а кто-то просто домой. Те, кто уходили, держали у себя в мыслях несколько фраз: «Эх, Оксанка-Оксанка, какая была хорошая девчонка», или же: «Вот беда-то… интересно, что теперь будет с их классной руководительницей?» И только у Арса в мыслях не было абсолютно ничего. Мужчина пришёл в свою квартиру, бросив ключи на тумбочку, даже не убирая за собой обувь в обувницу, а бросив её в коридоре по разным углам, просто прошёл в зал и ничком лёг на диван, заснув.

***

Прошло несколько дней. Звонки Арсу от Антона так и оставались без ответа. Ни слуху о нём, ни духу. Достаточно времени уже прошло, чтобы терпеть и ждать ответа на звонки. И вот Шастун уже стоит около его двери. Ему долго растолковывать не нужно где, когда и кто. Стучится, случайно толкая дверь. Она открыта. Заходит в коридор и чувствует запах застоявшегося воздуха без ноток привычного одеколона. Это даже испугало, ведь значит, что им давно не пользовались, хотя Попов из тех людей, которые постоянно ухаживают за собой. Юноша прошёл дальше и зашёл в зал. Окна были плотно зашторены, поэтому было достаточно темно, но разглядеть пластом лежащего человека довольно просто. Скорее всего, он не ел, не пил, не умывался и не делал ничего, что делает обычный человек. Ноги Тоши затряслись от страха, но они несли его всё вперёд и вперёд, ведь он шёл туда: к своему любимому человеку. —Арс?.. — больше ничего выдать парень не смог, когда оказался визави лежащего на диване. Небритое лицо, на котором выросла достаточно длинная щетина, ужасные синяки под глазами, бледный оттенок кожи, голубые приоткрытые глаза уже не сияли привычным цветом океана. Шастун бросился к нему и крепко обнял Попова за шею. —Арс, я люблю тебя, — сказал он, и слёзы начали скатываться по румяным щекам. Не сказать, что мужчина улыбнулся, лишь краешек его пухлых высохших от жажды губ поднялся вверх на секунду. Хотя его взгляд на русую макушку сменился на ласковый и нежный. С заплаканным розовым лицом Антон поднял голову и посмотрел в глаза Арсения. Его ресницы хлопали в непонимание, что делать дальше, губы подрагивали. Он хныкал и вытирал нос о собственное плечо. —Я… переживал за тебя очень, в то же время боялся прийти и навредить тебе, — отвёл взор на пол, а Попов перевёл его на стену. —Ты не один, я рядом и всегда буду. Готов быть с тобой в любом случае, а особенно при таких обстоятельствах, — стал нервно поглаживать одеяло. Лежащий вновь посмотрел на кудрявого парнишку и продолжил далее слушать его пламенные речи. —Я всегда готов тебе помочь, никакие ситуации не помешают нашим отношениям… — в мыслях мелькали строчки из первого попавшегося сайта «Как поддержать близкого человека?». —Просто хочу, что бы тебе стало лучше. Арсений всё ещё смотрел на это чудо в перьях, хмыкнул, и уже спустя столько времени, наконец, искренне улыбнулся так, что даже казалось, его бледное лицо вновь наполнилось цветами жизни. —Дурачок ты, Антоша. Антон, заметив это и услышав довольно тёплую фразу, вытер слёзы рукой и заполнился радостной надеждой с нотками дофамина, что стал разливаться по телу. Он встал с колен и твёрдо спросил: —Я сейчас заказываю продукты… Что тебе взять? —На твоё усмотрение, — с хрипотцой в голосе ответил Арс и разместился полусидя. —Хорошо, возьму картофель и пожарю его тебе, — Шаст подмигнул и ушёл в спальню. Попов опустил голые ноги на пол и поёжился от мороза, который резко охладил его горячую кожу. Даже немного прошипел и высказался утончённым матом. —Держи полотенце, — в руках он держал синюю махровую ткань, —тебе нужно сходить в душ. Поднялся с дивана и медленным шагом ушёл в ванную. К этому времени уже пришёл курьер, передав кудрявому заказанные продукты. Антон отправился на кухню, в одной руке держа пакет, а в другой телефон, говоря в голосовой поиск: «Как пожарить картофель?». Кафель казался ещё холоднее, что не обрадовало, но подбодрило. Полотенце мужчина повесил на крючок, осторожно расправляя его. Поднял взгляд на покрытое небольшим слоем пыли зеркало, протерев ладонью отражающую поверхность предмета. Арсений ужаснулся. Виду предстало очень бледное, с тёмными синяками под глазами лицо. Давно небритое, так что покрылось густой чёрной щетиной. Растрёпанные волосы непослушными прядями торчали в разные стороны. А глаза… такое ощущение, что перестали быть голубыми, в них словно поселилось мутное пятно, скрывающее тот самый цвет, блеск, искру. Неужели Антон, такой юный мальчишка, любит его в таком виде? Неужели ему совсем всё равно на объективно ужасное лицо сейчас? Парень даже обнял его так крепко, что сжал лёгкие до терпимой боли. Люди могут любить просто так? Попов обязательно поймёт, что любовь с первого взгляда несёт и не такие сюрпризы. Через пару минут зажурчала вода, для Антона это был очень хороший знак. Тот с горем пополам почистил овощи и налил масло в сковородку, после включив плиту. Внимательно вчитывался в каждое слово рецепта, боясь упустить важный момент. Разогревшись в душе, Арсений отмылся: помыл голову и тело, сбрил эту тёмную щетину, да и даже банально почистил зубы. Хоть подобные вещи и считают одними из основных по гигиене, для Попова сейчас они давались крайне тяжело. Он снял полотенце с крючка, и мягкая махровая ткань прикоснулась к свежему телу, впитывая влагу с бёдер. Вышел из ванной и направился в сторону кухни. Встал в проходе, скрестив руки на груди, и облокотился плечом о дверной проём. Интересная наблюдалась картина. —Эй! Ах ты, собака некрещёная! Ну-ка не стреляйся! — капли раскалённого масла летели в сторону юноши, пока тот закрывался крышкой. Арсений кашлянул, обращая на себя внимание. Он улыбался, искренне. —Ой, Арс! Напугал, а я это, тут того… — Тоша взял картошку, что лежала на разделочной доске. —Картошку готовлю. —Вижу-вижу, — засмеялся темноволосый и подошёл к плите, убавив её. —Для меня? —Конечно, для кого же ещё, — посмеивался уже и сам Шаст. Арсений приблизился к юноше и потрепал его русые волосы. Он казался для него самым милым существом на планете. Самым милым существом под метр восемьдесят пять. Зеленоглаз хлопал светлыми ресницами, смотря в голубые глаза напротив. Тут, как из самых заурядных фильмов на телеканале «Россия», их губы быстро сократили расстояние между друг другом, соприкасаясь и начиная нежный, переходящий во что-то более страстное, поцелуй. Глаза скрылись за тонкими веками, что слегка подрагивали при каждом совместном движении уст. Подключились после и влажные языки, что сплетались между собой, добавляя ощущение новой близости между этой парой. О чём они сейчас думали? Трудно сказать. Может о том, насколько они соскучились друг по другу, и появилась возможность расслабиться от ужасных событий. Или же закрадывались мысли о том, что, может быть, это их последний поцелуй. Руки Антона блуждали по телу Арса: переходя от скул и доходя до кубиков пресса на животе, что покрывали капельки воды. Острые кончики пальцев нежно касались влажной кожи, вызывая на ней толпы мурашек. После поцелуй уже перемещался на шею, где Попов прикусил адамово яблоко парня. Шастун вздрогнул от такого резкого действия, зажмурив глаза. Следующее лобзание было за оттопыренным ушком зеленоглазого. Он тихо хмыкнул, потому что дыхание защекотало ушную раковину. Прохладные ладони уже перемещались под футболку Тоши, но тот остановил его, взяв за запястье. Попов вопросительным взглядом посмотрел на юношу. —Арс, подожди… — он замялся, будто не решаясь продолжать начатую речь. —Можно я сам? Голубоглазый убрал руки, но не отошёл, ожидая продолжения. Антон медленно опустил ладони на плечи, слегка давя на них, — давал знак, что нужно сесть. Мужчина сел на стул с мягкой серой обивкой и немного раздвинул ноги. —Не знал, что твоё лицо так краснеет, — сказал Арсений, смотря на бледную кожу Шастуна, что покрылась ярко-розовым румянцем. —Завались, — выругался на него кудрявый. Колени в шортах опустились на холодный кафельный пол. Весьма неприятное ощущение. Хотя сейчас кое-кому будет очень даже приятно, по крайней мере, Шаст надеялся на это. Его слегка подрагивающие пальцы коснулись влажного махрового полотенца и достали заправленный уголок. Ткань спала, удобно располагаясь под пятой точкой сидящего. Тут даже у старшего слегка порозовело лицо. —Ну нихуя себе… — с удивлённым тоном произнёс мальчик, смотря на приличных размеров вставший член. —Антон… прекрати. Что за выражения? — с некой хрипотцой в голосе ответил Арс. Шастун лишь улыбнулся краешком губ и хмыкнул. Что у него теперь есть: власть или свобода? Наверное, два в одном. И испытывал он безграничную радость от обоих фактов. Ладонь прошлась по всей длине, переходя от головки к основанию. Младший осторожно обхватил орган у начала и внимательно осмотрел. Под кожей виднелись синие полосы тонких вен, а сам он слегка подрагивал. «Только не говорите мне, что эта огромная хрень когда-то войдёт в меня…» — данная мысль слегка отрезвляла от возбуждения, хоть и не полностью. Рука сделала первое движение вверх-вниз. Со стороны Попова был слышен вздох. Второе, третье… Особо что делать Тоша не знал, просто делал так, как когда-то делал себе в такие, казалось, далёкие пятнадцать лет. Но тут рука самого Арсения переместилась на лицо парня, проходя большим пальцем по нижней губе, заставляя немного приоткрыть рот. Зелёные глазки лишь наблюдали за происходящим. Посчитав такие телодвижения за знак к продолжению сего действа, Шаст приблизился ртом к головке члена, что уже слегка сочилась предэякулятом. Высунул горячий язык и провёл им по ней, слизывая выделившуюся жидкость. —Солёненько, — прокомментировал Тоха. Провёл языком по всей протяжённости несколько раз и приблизился приоткрытыми устами. Обдал горячим дыханием и нежно прикоснулся к плоти. Делал всё очень медленно, мельком посматривая за реакцией Попова. Дразнил, не иначе. Игрался, почувствовал, что все ощущения мужчины полностью под контролем этого мальчишки, вечно жаждущего страсти и искры в любой степени отношениях. Прошёлся кончиком язычка по дырочке посередине, слегка сжимая чуть ниже и вновь слизывая выступающую прозрачную вязкую жидкость. После юноша начал медленно вбирать головку в рот, обильно смачивая её слюной. Темноволосый прикрыл глаза и прикусил алую губу. Наслаждение постепенно проникало в каждую клеточку тела; оно даёт чувство расслабления и высшей степени неги. Тут юноша не смог правильно проникнуть глубже и задел острыми кончиками зубов по разгорячённой плоти. —Ай! — воскликнул и прошипел сквозь зубы мужчина. —Профти… — всё так же с членом во рту Антон извинился. Попов улыбнулся и убрал упавшие пряди кудрявых волос за ухо. Первый стон был сопровождён последующим движением: юноша продвинулся глубже и начал ласкать влажным языком изнутри подрагивающий ствол. От удовольствия он облокотился головой о спинку стула и вновь прикрыл голубые глаза. Двигаясь наполовину всей длины у Шастуна уже стали скапливаться росинки слёз. Вынул его и вновь облизнул головку. Повторил это движение несколько раз. На последний действо начало набирать обороты. Доходя до основания, парень закашлялся, но не отстранялся, а усердно продолжал стимулировать. —Тише-тише… — Арсений посмотрел на своего мальчика и запустил всю пятерню в русую голову. —Н-не торопись так. Всё ещё покашливая, Тоша продолжил своё дело, держа член уже двумя руками у начала и плотно обхватывал губами, но нежно обволакивал внутренними тканями. Глубокие вдохи и выдохи через рот Арса давали знать, что всё идёт точно как нужно. Движения становились более усердными, а темп ускорился. Звуки хлюпанья слюны заполнили пустоту квартиры. Ещё пару действий. Антон не останавливался, делая всё быстрее и быстрее. Смотрел в глаза, подмигивал. Игрался с ним, имея полный контроль над всеми ощущениями своего партнёра. В этот момент их можно было сравнить с птицей и котом. Птица сидит в клетке, а пушистый кот, наблюдающий за ним, невольно облизывается перед сей аппетитной тушкой. От усталости уже начала немного ныть челюсть. Повод ли это остановиться? Конечно же нет, ведь девиз Шастуна по жизни: «Если делать, то до конца». Несколько мгновений и руки Попова легли на костлявые плечи юноши и слегка отодвинули худое тельце. Скорая разрядка дала начало такому действу, потому что ощущение пронизывающей тебя, словно ниточки тока, даёт быстрые мысли. И в этот момент в глазах брюнета сверкнули звёздочки. —Антон… ах! Он вздрогнул. Дрогнул каждой частью своего массивного тела. Белёсая жидкость выплеснулась во влажный рот парня. Его зелёные глаза округлились и он остановился. Пару секунд Шаст держал ствол во рту, давая возможность Арсу закончить эякулировать. Тоша сглотнул вышедшую сперму и вынул член изо рта. Приложил тыльную сторону ладони к губам и вытер их. Вернул взгляд визави взгляду Попова. Тот лишь тяжело дышал и улыбался краешком губ. —Извини меня, не сдержался, — даже на его бледном лице смог заиграть розовый румянец. Зеленоглаз откашлялся, а после ответил на извинение: —Ничего страшного, — поднялся с колен и отряхнул их. —Думаю, не нужно спрашивать, смог ли я доставить тебе удовольствие. Арсений усмехнулся и встал со стула, повязывая полотенце обратно на бёдра. Подошёл ближе и обнял Антошу за шею, прижимая к себе. Вновь почувствовался привычный аромат яблочного шампуня. Он не сопротивлялся, а просто сопел своим носиком Попову в грудь, обнимая в ответ. —Арс, — имя вышло приглушённо. —А-а-арс… — тут уже было слышно некое возмущение. Темноволосый поцеловал мальчика в макушку и вопросительно промычал, немного ослабляя хватку. Юноша поднял голову и крикнул: —Мы забыли про картошку!

***

Потемнело довольно поздно, только к десяти часам. Летняя духота наполняла лёгкие. Казалось бы, сейчас ночь, а значит должна быть тишина, которую изредка может нарушать лёгенький ветерок, что колышет зелёные кроны деревьев. Но, однако, здесь присутствуют лишь духота после жаркого дня, свист и гул мчащихся, по чуть треснутому асфальту, автомобилей. Сегодня была ясная погода, ни одного облачка. Вид на яркие звёзды на небе ничем не ограничен. Парни отправились прямиком на крышу через чердак, попутно собирая пыль, копившуюся там годами. Но всё это того стоило. Тёмно-синий небосвод, что словно поглощает эти яркие светила — звёздочки, которые так далеко, но всё равно почти каждую ночь дарят нам красоту. Смотреть на них всегда приятно. Невольно задумываешься, как в детстве тебе приходило в мысли лишь одно: там, где-то далеко, есть много-много фонарщиков, что в очередную ночь без туч включают свои фонарики, чтобы их заметили. Как в детстве…

***

—Женя… Женя-я-я… — шёпотом произносил имя друга мальчик, стоя у забора. —Антон? Ты что тут делаешь? Разве вы не должны были уехать ещё вечером? — кареглазый вышел в пижаме за калитку, в разных тапочках, — перепутал их в темноте, — потирая сонные глаза. —Не задавай слишком много вопросов. Пошли быстрее за мной, — маленький Шастун взял приятеля за руку и повёл в сторону заброшенного двухэтажного дома. Подобные строения в селе были не редкость, когда-то их населяли люди, а после, когда появлялась возможность уезжать из этой глуши, бросали жилища, даже не пытаясь продать. С тех пор местные жители растащили что могли: кто материалы, кто оставшиеся вещи. А ребятня стала часто играть в них. Пока два мальчика бежали, — а Евгеша постоянно спотыкался, ведь обувь была выбрана не столь удачная, потому что мчались они по тропинкам с камнями, — Антоша решил ответить на вопросы. —Родители выпили по рюмашке, и мы остались до завтра, утром уже точно уедем. Так что я подумал и принял решение увидеть тебя ещё раз, — кудрявый посмотрел в тёмные глаза напротив и ухмыльнулся. Женя смутился. Его бледное лицо с большой родинкой на щеке залилось розовым румянцем. Ох уж этот шустрый друг. А эти глаза, словно цвета зелёного чая, всегда завораживали, доводя тело до состояния мурашек. —Я думал, что мы расстались не на очень хорошей ноте… Тут Шаст не ответил. Просто хмыкнул и отвернул голову в сторону здания. Они почти добежали. Кузнечики стрекотали в бледно-зелёной траве, что нередко либо резала ноги, либо щекотала их. Луна освещала им дорогу. Сегодня она большая, как сказал умный дядька по телевизору: «Сегодня ночью нас ожидает полнолуние». —Осторожнее, тут дырка в полу! — сказал брюнет, когда Антон наступал на очередную деревянную ступеньку в доме. —Ай! — тут же его нога провалилась в эту злосчастную дыру. —Антон, блин! — вскрикнул Жека и кинулся вытаскивать товарища оттуда. —Давай руку… Ага, вот так, осторожнее… —Как больно то-о-о, — голос мальчика как будто завыл на высокой ноте, а с изумрудных глазок тонкими ручейками полились слёзы. —Потерпи чуть-чуть, я сейчас. Друзья поднялись на крышу. Кареглазый держал его практически на себе, тащил наверх и мысленно молился, что бы тот дотерпел. На крыше было прохладно. Ветер дул со стороны севера, слегка посвистывая, когда просачивался через маленькие отверстия между веток соседских яблонь. Антон сел на холодный кирпич, стараясь не трогать рану, с которой, хоть и немного, но сочилась кровь. Было и так темно, а теперь слёзы испортили взор ещё больше. Щурясь, мальчик в пижаме трактовал: —Да не переживай ты, тут небольшая царапина. Поступил довольно по-мужски, даже учитывая его возраст во всего лишь каких-то семь лет. Снял футболку и оторвал кусочек ткани от неё. Холодный ветер коснулся мокрой от пота кожи, и она покрылась мурашками. Обвязал рану, приблизился и аккуратно подул на неё горячим воздухом со рта. —Вот и всё, не хнычь, — Евгеша улыбнулся. —С-спасибо тебе, — Тоша немного помолчал, смотря, как ткань на собственной ноге пачкается пятном красной крови, что во мраке казалась чёрной. —Для чего я тебя привёл… Посмотри наверх. Темноволосая голова подняла видение на усеянное звёздами небо. Они такие красивые. Мерцают поочерёдно. Ему всегда нравились журналы, что привозили по почте раз в месяц. Нравилось изучать планеты и созвездия. Женя всегда мечтал стать космонавтом. —Ага, очень красиво. Вон, смотри, — он указал пальцем на определённое созвездие, —это Большая Медведица. —Где? — Шастун непонимающе хлопал глазами, смотря совсем не туда. —Да вот же, — Жека приблизился к нему и повернул голову в нужное направление. —Видишь ковш? —Слушай, точно. Там ещё ручка, да? —Абсолютно верно, Антон Коперник. Они просидели так, пока не начало светать. Для мальчика в пижаме этот день был крайне тяжёлый. Поэтому он только прикрыл глаза за пушистыми веками и тут же уснул, облокачиваясь на плечо Антоши. А тот был и не против такого. Почему-то даже захотелось погладить его по короткостриженным волосам, касаясь макушки. Шаст так и сделал. Пусть эта ночь будет для них последней, но самой лучшей.

***

—Антон, тебе не холодно? — из мыслей о звёздах и их связи с фонарщиками Арсений достал юношу вопросом. Он откашлялся, прежде чем ответить: —Немного прохладно. —Пошли тогда ко мне под плед, что ты там в углу сидишь. Кудрявый встал и подошёл к своему парню, что сидел в пледе с оленями. Расположился рядом с ним, а Попов положил свою руку ему на плечи, укрывая. —Видишь вон там Большая Медведица. Шастуна словно пробило током. Он весь взъерошился и ближе присел к голубоглазому. —У которой там ручка ещё?.. —Конечно, а как иначе? — даже с вопросительным тоном высказался Арс. Тут у него перед глазами мелькнула та ночь. Звёзды, заброшенный дом, рана, луна и… Женя. Как же он мог забыть про него. Интересно, что с ним стало сейчас? Стал ли он космонавтом? Или остался с родителями в полной глуши? Какое-то паршивое чувство поселилось тяжёлым камнем на сердце юноши. Неужели он чувствовал измену. Но кому? Измену самому себе или же иному? Что за бред. Просто переутомился?.. —Ещё там видно созвездие Геркулес, — брюнет указал на необычную форму скопления звёзд. —Что-то оно мне напоминает… — младший улыбнулся с язвительной насмешкой. Кажется, уроки истории с темами про австрийского художника они с Матвиенко слушали слишком внимательно. Старший, чтобы отвлечь Тошу от дурных мыслей, просто нежно поцеловал его в румяную щёчку. Тот порозовел сильнее и хмыкнул, прикрывая глаза. Неважно, что было в прошлом. Главное то, что происходит здесь и сейчас. Прошлое не изменить, не вернуть и не попасть туда снова. А современное можно сделать таким, какое ты хочешь. —Оксана очень любила астрономию, — вдруг, словно отрезая их от мира, начал речь Попов. —Всегда читала известные на то время журналы с подобной тематикой… —Мне кажется она сейчас самая яркая звёздочка… — комок подошёл к горлу, но парень терпел. Взял руку Арсения с плеча и прижал к своей груди. Тот немного помолчал, посмотрел вдаль, осмотрел потухавшие окна в домах и, наконец, сказал: —Антон, я люблю тебя. Мальчик солнечно улыбнулся и перевёл взор на Арса. Таким искренним он его никогда не видел. Таким искренним всегда нужно быть. Таким искренним он хотел бы видеть его всегда. —И я… и я тебя очень люблю.

***

Возвращение домой было самым обыденным. Арсений довёл Антона до подъезда, они попрощались с поцелуем, попутно оглядываясь на окна, чтобы их никто не заметил, и удалились друг от друга. Майя и Андрей просто поругались на сына за столь позднее возвращение. Но что они могут сделать этому взрослому подростку, как бы это странно не звучало. Шастун лишь пожелал им спокойной ночи и ушёл спать. Наутро, это был будний день, родители покинули дом и отправились на свои места работы. Как всегда полный завал перед отпуском. Солнечный свет коснулся молочной кожи мальчика и тот, зевнув, встал с постели. Телефон на тумбочке завибрировал, напоминая, что пришло сообщение. На лице появился моментальный румянец, а губы растянулись в улыбке, когда он увидел такую близкую и родную надпись для него: «Любимый». А ведь тогда он ещё не подозревал, кем они станут друг для друга. Ох уж это прекрасное чувство. То самое, когда готов отдать человеку весь мир, лишь тот был рядом. Пару секунд Тоша думал о своём горячо любимом парне, о том, как тот чувствует себя сейчас, выспался ли, а после, как Шаст будет учиться в том же университете, где работает Арс. Даже дошёл до того, что представлял их свадьбу, кого они пригласят, подумал о Серёже, Оксане… Матвиенко надо бы позвонить, спросить как дела, а вот Сурковой… Мальчик встряхнул головой, тем самым прогоняя грусть, и нажал на уведомление. Текст, который был написан, не сулил ничего хорошего, лишь нагонял страх и панику. Арс —Антон, послушай меня. —Пожалуйста, это очень важно. —Я улетаю.

Тоша

—Что? В смысле…

—Арс, ты что несёшь?

Арс —Прости, но это действительно так. Мне, правда, очень жаль.

Тоша

—Не гони, а…

—Очень смешная шутка, Попов, прекращай…

Тут сердце начало биться ещё быстрее, словно своим движением оставляло трещины на рёбрах Шастуна. Арс что-то очень долго писал. Большинство знают, что от ожидания в такие напряжённые моменты, — особенно у людей, которые страдают повышенной тревожностью, — паника берёт выше разума. Арс —Я не смог смириться. Оксана была для меня очень близка. Единственный человек, ради которого я готов был работать. Знаешь, в детстве именно я дарил ей игрушки. Работал: раздавал листовки, официантом, уборщиком и тому подобное. Купил ей розовую плюшевую кошку. А теперь похоронил её вместе с ней. Это невыносимо. Мне нужно уехать навсегда. Я уже в аэропорту и мой рейс через полчаса. Не ищи меня. Я люблю тебя, Антоша. В панике он продолжил писать огромное количество сообщений, с ошибками и без знаков препинания. Четвёрка в ЕГЭ по русскому просто красовалась в аттестате, а сейчас не пригодилась.

Тоша

—СТОЙ

—АРС ТЫ ИЗДЕВПЕШЬСЯ ЧТО ЛИ?

—Я НЕ ВФЖИВУ

—ИДИОТ

—Я ПОБЕГУ ХА ТОБОЙ!!!!!!!!!!

—БЛЯТЬ ПРИДУРОК!!!

Его руки затряслись, а глаза налились горячими слезами, что мутили взор, но он чётко увидел, что Попов пропал из сети. Он никогда так быстро не одевался. Оделся даже быстрее, чем когда узнал об аварии. Теперь единственная мысль Шастуна была лишь спасти этого несчастного. Но он не был уверен, успеет ли. С такси, которое он ловил по дороге, был уже весьма неприятный случай, а заказать его не мог, ведь не оплатил предыдущую поездку. Что остаётся делать? Бежать, бежать без оглядки. Падать, разбивать колени и ладони в кровь, но вставать и нестись со скоростью света. Лететь сломя голову, нарушая любые правила. Даже не извиняться за то, что толкаешь ни в чём не виновных прохожих. Игнорировать крики водителей на красных светофорах. Лишь бы успеть. Не мог он потерять своё счастье. Давным-давно Антон уже потерял единственного друга. Теперь такого права себе позволить невозможно. Юноша выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. Шум зоны вылета хоть как-то вытаскивал Попова из ужасных мыслей. Он уже взял себе билет, написал своему парню и выключил телефон, поставив его на беззвучный режим. Мужчина глубоко выдохнул и положил гаджет в карман брюк. На душе было неспокойно. Как же этот маленький сорванец без него. Куда поступит, и что будет делать дальше. Хотя, наверное, это больше не его дело. Сердце разрывалось, но лицо не подавало и капли признаков волнения. —Позаботьтесь о нём… — шёпотом произнёс Арсений, даже сам не понимая, к кому обращается. Сквозь шум просочился голос: посадку громко объявил диспетчер. Что ж, сейчас все проблемы останутся тут, в пыльной, грязной, но такой красивой Москве. Почему этот город такой проблемный и ни в какую не хочет принимать молодого, перспективного Арса Попова? Хотя, даже не так. Горячо любимого Сеню. Здравствуй, родной Санкт-Петербург. Наверное, и тут ошибка.

Привет, родной Питер.