the allegaytions

Чжан Хао сидит, выдвинув руки перед автомобильным обогревателем. Сейчас ему больше всего хочется просто оттаять после суровых съемок на открытом воздухе. Он ворчит что-то себе под нос, потирая розовые от холода пальцы друг о друга, чтобы хоть как-то согреться. Ханбин в полном порядке сидит рядом с ним в одной рубашке, которую он надел под свитер. Сброшенный свитер свисая лежит у него на коленях. Он крепко спит рядом с Хао. В фургоне тихо, если не считать звука дыхания и гула двигателя. Даже неровности на дороге скорее убаюкивают, а не будят своими толчками. С каждым поворотом дороги голова Ханбина опускается все ближе к Хао, сползая все ниже по среднему сиденью, но не настолько близко, чтобы полностью упасть ему на плечо. Хао подносит руку к лицу Ханбина, зависая, неуверенный, следует ли положить в правильное положение шею Ханбина. Наверное, больно так спать, думает он. Ханбин не является красивым в несправедливом смысле. Он привлекательный, но не настолько, чтобы вызвать ревность у кого-то. Его лицо не является чем-то невозможным с точки зрения пропорций или формы. Это то, что Хао знает точно. Будучи стажером в столь жестокой индустрии, ради которой он живет и дышит, он прекрасно осведомлен о всех стандартах красоты, известных человечеству. Глаза Ханбина не круглые, они узкие и кажутся скорее острыми. Но несмотря на это, они излучают мягкость, ресницы обрамляют тонкий изгиб каждого века. Его лицу, с острыми углами и линиями, почему-то больше подходит добрая улыбка, чем холодная ухмылка, и еще больше — счастливый, насыщенный смех. Его лицо полно противоречий. Но на данный момент Ханбин для Хао — просто тот, кого он хочет узнать получше. Хао скрещивает руки на груди, все еще поворачивая голову к спящему парню. Ресницы Ханбина слегка трепещут. Ханбин приоткрывает один глаз. — Хен? — Его голос мягкий, пропитанный сном. — Мы почти на месте, — говорит Хао. — На что ты смотрел? — шепчет Ханбин. Один из их менеджеров спит на пассажирском сиденье, и Ханбин заметил это в ту же секунду, как проснулся. Потому что, конечно же. Он слишком вежливый. — На пейзаж, — говорит Хао. — За окном очень красиво. Ханбин поворачивает голову. Они едут в туннеле. Пейзаж, о котором шла речь, представляет собой размытое пятно темных стен и света ламп. — Какой вид. — Ага, — глубокомысленно кивает Хао, и Ханбин просто улыбается, пропуская это мимо ушей. Или так Хао подумал. — А не сюда? — говорит Ханбин, указывая на себя. Какой нахал. — Я сам себя подставил. Не бери в голову, — говорит Хао. — Прости, прости. Наверное, я слишком далеко зашел! Приберегу это для того времени, когда мы станем ближе. Машина выезжает из туннеля, и мягкий лунный свет просачивается сквозь окна. Четкий горизонт Сочхо-гу становится все ближе и ближе по мере того, как фургон мчится через реку Хан. Когда они выходят из машины, Ханбин снова открывает дверцу для Хао. Он благодарит его, потирая руки и готовясь к ночному холоду. — Ты легко мерзнешь? — спрашивает Ханбин, как всегда будучи проницательным. — Вовсе нет, — невозмутимо отвечает Хао. — Просто температура... моего тела, — он подыскивает правильное слово, — низкая. — Мне было так жарко в машине, — недоверчиво говорит Ханбин, — что пришлось снять куртку и свитер. Чжан Хао просто дрожит в ответ: — Мне было холодно. У меня и сейчас руки все еще холодные. — Дай потрогаю? — Ханбин протягивает руки. Хао медленно моргает. Он задается вопросом, сделал ли он на прошлой неделе что-то такое, чтобы заслужить благосклонность богов. Он думает, что количество его желаний, которые исполнились только за этот день, должно быть каким-то нарушением кармического баланса. Чжан Хао кладет свою руку поверх руки Ханбина. Их руки примерно одинакового размера, но ладонь у Ханбина длинная, а пальцы короче, чем у Хао. Ханбин отшатывается в шутливом шоке. — Ты ледяной! — Ханбин задумчиво поднимает голову и хмурится. — Хен, что нам делать? У меня закончились грелки для рук, — он подчеркивает каждое слово, потирая пальцами костяшки пальцев Хао. На данный момент Хао не многое может списать лишь на культурные различия. В Корее не часто встретишь настолько заботливого человека. — По сути, ты и есть грелка, — шутит Хао. Ханбин держит свои пальцы поверх пальцев Хао, как кажется, целых две секунды, прежде чем отдернуть руку. — Давай быстренько зайдем внутрь, если тебе так холодно. Продюсер удивленно приподнимает бровь. Он шепчет что-то сотруднице рядом с ним, и она серьезно кивает. Хао пытается проявить уважение, которое заслуживает человек, настолько превосходящему его по авторитету, но не может не задаться вопросом, что продюсер собирается делать с этой информацией — что он и Ханбин ладят. Возможно, им придется отказаться от сюжетной линии, построенной на конкуренции, которую они придумали для шоу, или, может, они наоборот счастливы от того, что получили то, что хотели. Чжан Хао не может не быть настороже, когда на кону стоят его мечты. Но трудно быть несчастным, чрезмерно вдумчивым или стратегически мыслящим, когда Ханбин улыбается ему. Он улыбается в ответ. И это уже что-то, правда? Несмотря на то, что он познакомился с Ханбином лично несколько часов назад, в присутствии нового знакомого он чувствует себя намного комфортнее, чем обычно. Хао не тот человек, который чувствует себя неуютно в новых ситуациях, но Ханбин растопил его гораздо сильнее, чем он ожидал. Может быть, это как-то связано с тем фактом, что с Ханбином очень легко разговаривать, он честен, но вместе с тем подшучивает над ним так, что Хао расслабляется. Может быть, это потому, что он говорит непринужденно, чувствуется невероятно знакомым и хорошо умеет слушать. Зимний ветерок обдувает их ноги, когда двери здания закрываются за ними, и небольшой снежный туман стелется по траве бесплодного сада. Хао улавливает запах кондиционера для одежды, чистых простыней и лаванды. Ветер холодный, но приятный. Он сидит рядом с Ханбином, пока они готовятся к записи, держа в руках сценарии. Прищурившись, он смотрит на бумагу, на слова, нацарапанные на странице. Сценарий короткий, но очень мелодраматичный, как обычно это бывает у Mnet. Похож на те театральные признания в утренних мыльных операх, которые любит смотреть Сынон. Продюсер нетерпеливо постукивает ручкой по своему столу: — Давайте начнем репетировать. В комнате воцаряется тишина, и Хао опускает взгляд на сценарий. Ханбину принадлежит первая строчка и, на самом деле, большинство строчек. Хао немного обижен, но, увы, он всего лишь китайский трейни в K-pop индустрии. — Я здесь, — говорит Ханбин. Эта фраза легко могла прозвучать неловко, но он произносит ее так искренне, как и в повседневной жизни. — Может быть, ты и я, — читает Хао. — Для того, чтобы найти друг друга... — говорит Ханбин, — побежали против времени, пересекая преграды. — И вселенную, — Хао пытается соответствовать его настроению, бросая взгляд на Ханбина и используя свой лучший драматичный голос (он черпает вдохновение из своих самых болезненно недостижимых крашей на знаменитостей), произнося реплики, которые словно вышли из средневекового сериала. — Может быть, мы бежим навстречу друг другу со скоростью света. — Ты, — говорит Хао, тыча Ханбина в бок. — Я, — говорит Ханбин, отрываясь от сценария, чтобы улыбнуться. Сейчас они должны посмотреть друг на друга, чтобы определить время для следующей фразы. Они произносят в унисон: — Мы сияем.

☆

Следующие пару часов проходят как в тумане, Ханбин и Хао чередуются между звуковой кабиной и диваном для отдыха, задремывая в перерывах между дублями. Но продюсеры, похоже, остаются довольны, потому что когда запись подходит к концу, комната наполняется аплодисментами. — Спасибо вам за вашу тяжелую работу, — кланяется Ханбин так, словно пытается заставить всех присутствующих в комнате запомнить, как именно выглядит его скальп. — С нетерпением жду возможности поработать с вами в будущем. Хао так же всех благодарит. Невозмутимый спешкой, в которой все собираются, он берет свои вещи и телефон, быстро набирая ответ на спам Куанджуя в WeChat. хао Я думаю, все прошло хорошо ❤ Мы даже закончили записывать наши реплики Ответ от Куанджуя приходит мгновенно. куанджуй 🔥 знал, что ты справишься ~ так, так, так горжусь тобой, чжан хао, ты сражаешь наповал каждый раз мой лучший друг будет таким знаменитым? хао Как будто ты не будешь на том же шоу… куанджуй 🔥 ш-ш-ш? дай мне за тебя порадоваться! Когда он отрывает взгляд от экрана, перед ним стоит Ханбин. Он находится близко, однако не опасно близко. Хао вздрагивает, слегка подпрыгивая. — Эй, — говорит Ханбин. — Я не хотел тебя напугать. — В следующий раз хотя бы предупреди меня. — Хао сдувает челку с лица. Воск, который использовали стилисты, теряет свою силу, и его волосы начинают пробиваться по овалу лица. — Прости, прости. Просто я стою здесь уже целую минуту, — говорит Ханбин. — В любом случае. — В любом случае, — вторит Хао. — Хао-хен, — он говорит это так торжественно, будто объявляет об этом всему миру, — давай обменяемся номерами! Я хочу увидеть тебя снова. То есть, до начала шоу. — Такой прямолинейный, — поддразнивает Хао. — Ну, мы должны хотя бы узнать друг друга получше, верно? Я хочу снова встретиться. Два центра ведь! Знаешь, мы могли бы стать такими могущественными. Ханбин шутит, но в его словах есть смысл. Правильные дружеские отношения были бы преимуществом в подобном шоу, в то время как неправильные могли бы стать ядом для рейтинга. Двух зайцев одним выстрелом, думает Хао. — Так вот, для чего ты все это делаешь, — качает головой Хао, поджимая губы в притворном неодобрении. — Ага. Полностью пытаюсь тобой воспользоваться, — говорит Ханбин с мудрым кивком. — Я просто... — Ханбин опускает глаза, когда делает паузу. — Я правда хочу, чтобы мы поладили, — говорит он затем, и его голос смягчается от искренности. — Будет ведь намного веселее. — Больше похоже на договор, чем на предложение дружбы, — говорит Хао, улыбаясь. — Ладно, давай мне свой телефон. Ханбин моргает, вытаскивая свой телефон из кармана. Разблокировав его, передает Хао, который молча берет телефон и вводит свой номер. — Тогда напиши мне. Ветер снова проносится между ними. Холодный, но сладкий, с ароматом чистых простыней в воздухе.

☆

— Итак, — начинает Куанджуй. — Что? — Хао бесцеремонно потягивает свой айс американо. Он обязательно привыкнет к этому вкусу в будущем. Приятно говорить по-китайски. Как бы сильно он ни любил учиться, количество формального корейского и инструкций, которых ему приходилось выполнять, мысленно их переводя, заставляло его мозг чувствовать себя так, словно у него открыт миллион вкладок в браузере. И это всего лишь представление о том, что его ждет впереди — дни репетиций, съемок и корейского языка. Утомительно, но захватывающе. — Ты знаешь, о чем я говорю. — Джуй бросает на Хао (незаслуженно) свирепый взгляд. — Посмотри на себя, прикидываешься дурачком. Ты теперь слишком знаменит для меня? — он снова надавливает. — Съемки трейлера! Как все прошло? — Адски холодно, — сухо говорит Хао. — Боже, — говорит Джуй. — Выкладывай. Эта таинственная фраза не сработает. Если ты не расскажешь все своему самому лучшему другу, то с кем еще ты вообще будешь разговаривать? Все трейни из твоего лейбла — настоящие дети. — Заткнись, — Хао фыркает от смеха. — Не говори так о них. Они все взрослые, кроме Юджина и Олли. — Может, я бы и уважал их, если бы они вели себя как взрослые. — Гювин не является хорошим примером других ребят, рожденных в две тысячи четвертом году. Или Сынон. Или Рики в канцелярском магазине. — Пустой взгляд Джуя является достаточным ответом на его аргументы. Джуй слишком громко отхлебывает свой напиток, чтобы подчеркнуть свою точку зрения: — Хватит о детях. Вернемся к изначальной теме. — Ладно, честно говоря, я очень старался не испытывать ненависти к самим съемкам, но было так холодно, что я не мог не быть в плохом настроении. Джуй сочувственно кивает: — Мой бедный Хао. — Он драматично закидывает руку за голову. — Как мог этот двадцатидвухлетний, вполне взрослый мужчина как-либо противостоять... — Я еще не закончил! — Хао протестует, легонько шлепая Джуя по запястью. — Ай, — сказал Джуй. — Но, — говорит Хао, — Ханбин... хороший. В смысле, правда хороший. — Нет. Не верю в это, — говорит Джуй. — Невозможно быть таким хорошим человеком после стольких лет стажерства в этой индустрии. — Судя по тому, что мы видели, он всегда вел себя исключительно дружелюбно. Ты вообще помнишь очередь из трейни, которые хотели поговорить с ним во время прослушивания? — Он вполне может притворяться, — начинает говорить Джуй. — Просто признай, что твоя теория была ошибочной. Он точно не психопат. — И откуда такие мысли? — Он очень искренний во всем. Думаю, его просто так воспитали? Или он таким родился? — Хао не совсем уверен, как кто-то может быть настолько честным в такой индустрии. Ярким, проницательным и красивым. — Да ну. Такой красивый, такой талантливый и даже ни капельки не сумасшедший. Такого понятия, как баланс, не существует. Бог в высшей степени несправедлив. — Трудно не согласиться. — Хао старается не морщиться, потягивая свой американо. — Но серьезно, Хао, что он такого сделал, что ты его так защищаешь? Идешь против моего доброго слова. — Джуй прижимает руку к груди. — Честно? Он был так ужасно мил, что я не могу даже допустить хоть одной негативной мысли о нем. Предполагается, что мы соперники или что-то в этом роде, со всем этим «K против G». Джуй кивает: — Кажется, есть одно «но». — Но, — Хао надувает щеки, — он такой милый, с ним невозможно быть грубым. Он принес мне грелки для рук просто потому что услышал, что я снимаюсь на открытом воздухе. Оскорблять его после этого было бы все равно что ударить щенка после того, как он принес тебе палку, чтобы поиграть с ней, — говорит Хао. — Стоит тебе увидеть красивое лицо и ты готов доверить ему свою жизнь, — Джуй качает головой. — Мне никогда не будет стыдно за то, что я ценитель красоты, — вставляет Хао. Куанджуй просто показывает ему язык. Итак, будучи зрелым двадцатидвухлетним парнем, каким он и является, Хао показывает ему язык в ответ. Они смеются, и Хао смягчается — это та его часть, которую он приберегает для немногих избранных людей. — Все не так, — говорит Хао. — Мы едва знакомы. Мы обменялись номерами, но я на самом деле не ожидаю, что он свяжется со мной. — Вы обменялись номерами, и ты не подумал о том, чтобы сказать мне об этом, — говорит Джуй. — Я и так собирался тебе сказать! И было бы неловко, если бы он не написал мне, знаешь ли. — Что? — спрашивает Джуй. — Я о том, что он действительно тратит каждую минуту своего времени на подготовку к своему дебюту. — Не то чтобы вы сильно отличались в этом, — отмечает Джуй. — Да, но он гнался за этим всю свою жизнь, понимаешь? И судя по тому, как он рассказывал о своем распорядке дня, мне показалось, что два часа между уроками были эквивалентом выходного дня для него. — К чему ты клонишь? — говорит Джуй. — Стараться изо всех сил встретиться с кем-то, с кем ты все равно будешь общаться через пару недель, когда ты мог бы быть на уроке танцев или вокала, может быть нереалистично, вот к чему я клоню. — Нереалистично, да конечно. С этим его маленьким подарком и всем этим вниманием к тебе, кажется, он действительно хочет с тобой подружиться. — Джуй погрозил ему пальцем. — Тебе повезло, дружишь с Сон Ханбином. — Я знаю, — говорит Хао. — Он своего рода неофициальная знаменитость Boys Planet. Кроме ну, настоящих знаменитостей, которые участвуют в шоу, — это про Хвитэка. — Скажи? Я даже представить не могу, каково это — написать ему сообщение. В этот самый момент на телефон Хао приходит уведомление о новом сообщении. Неизвестный контакт. — Вспомнишь лучик, вот и солнце, — восхищенно произносит Джуй.